Сабрина и Круз отправились в Эверслей-Холл в тот же день. Сабрина хранила молчание во время поездки, чувствуя себя раздавленной, вспоминая, как она перестала владеть собой, когда Круз занимался с ней любовью. К счастью, он сразу оставил ее и скрылся в ванной, и ей удалось спрятать свои беснующиеся эмоции за маской холодной невозмутимости.

– Я хочу приступить к поискам карты немедленно, – заявил Круз, как только они вошли в дом. – Мы не сможем подолгу жить в Суррее, потому что у меня есть дела в Лондоне и других городах Европы.

Сабрина нахмурилась:

– Почему я не могу оставаться здесь, пока ты будешь за границей?

– Любовнице платят за то, чтобы она находилась под рукой каждый раз, когда ее захотят, – проворковал Круз.

Как легко он распоряжается ее жизнью!

– Я же говорила, что преподаю в местном университете и еще реставрирую антикварную мебель. Бросать работу я не собираюсь.

– Может, стоит напомнить тебе, что вопрос обсуждению не подлежит. Ближайшие полгода твоя единственная обязанность – быть моей любовницей. К тому же ты должна показать мне все тайники, в которых твой отец мог спрятать карту.

– Я устрою тебе экскурсию, – холодно предложила она. – Начнем с библиотеки.

Сабрина прошла вперед, и Круз тихо выругался. Проклятье, почему у нее такой вид, словно он нанес ей смертельную обиду? Он предоставил Сабрине средства, чтобы она спасла родовое гнездо, так какого черта он должен чувствовать себя виноватым?

– По каким дням ты работаешь в университете?

– По вторникам и средам, но на этой неделе у меня нет занятий – студенты готовятся к экзаменам.

Круз пожал плечами:

– Большая часть светских мероприятий будет проходить по выходным, и вполне возможно, на неделе мы также будем жить в Эверслей-Холл. Ты сможешь преподавать.

Сабрина была потрясена. Круз говорил так, словно понимал, как много для нее значит работа. Это была ее отдушина, отдых от проблем.

Она подошла к Крузу. Он стоял возле окна и смотрел на ухоженный сад и видневшийся вдали чудесный сельский пейзаж.

– Я нисколько не удивлен, что ты торопилась вернуться сюда, а не жить со мной в разваливающемся коттедже, – заметил он. – Да уж, тут раздолье для ребенка.

Сабрина ответила не сразу, мысленно вернувшись в свое одинокое детство. Круз же не сомневался, что у нее было детство, которому можно позавидовать. Как ей хотелось заставить его понять, что деньги – не эквивалент счастья!

– Мне повезло: я родилась в поместье и училась в престижной школе, – медленно проговорила Сабрина. – В материальном плане мне было легче, чем тебе, но я не имела того, что было у тебя. Ты рос, чувствуя любовь своих родителей, а нас с братом оставили на попечении нянек. Отец редко бывал в Эверслее, а мать до отъезда большую часть времени занималась собой. – Она подошла к стене и открыла одну из деревянных панелей. – Здесь католические священники прятались от гонений. Мы с Тристаном называли это место «удавкой», – сказала она, когда Круз просунул голову в тесный темный закуток. – Одна няня любила сажать нас сюда в качестве наказания. Когда панель закрыта, туда не проникает ни лучика света. Особенно боялся «удавки» Тристан.

– Почему ты не сказала родителям о ее жестокости?

– В то время мама уже жила во Франции, а отец большую часть времени проводил в Бразилии. – Сабрина грустно улыбнулась. – Но эта няня недолго продержалась в Эверслей-Холл. Тристан поймал ужа, подбросил его ей в постель, и на следующее утро она уехала. Он отомстил ей за то, что она довела меня до слез, а я очень редко плакала. Совсем маленькой я научилась скрывать свои чувства, потому что отец не выносил, как он это называл, нюней и хныканья. Няня заявила, что мама уехала, потому что она меня не любила… – Ее голос дрогнул. И я поняла, что это правда.

Сабрина вернула панель на место и взглянула на Круза.

– Ты часто говорил, что у меня было исключительное детство, но я была одинока и не чувствовала любви родителей.

Круз не мог поверить своим ушам. Детство Сабрины предстало перед ним в совсем другом свете. Он-то считал ее испорченной принцессой, которая, несмотря на связавшую их близость, поглядывала на него свысока. Похоже, он ошибался.

– Может, я должен посочувствовать тебе, бедной богатой малютке? – насмешливо поинтересовался он. – В хибаре, в которой я жил мальчиком, были две крошечные комнатки без электричества и воды. В трущобах не было не то что цветов – даже травы. Рядом с небольшим лоскутком голой земли, на котором я играл с такими же трущобными детьми, была сточная канава, от которой нестерпимо воняло. Но человек приспосабливается ко всему, и я постепенно привык. – Его лицо стало жестким. – Отец трудился на руднике, потому что хотел заработать денег и дать своей семье шанс. Но за это он заплатил своей жизнью, потому что твой богатый, привыкший к привилегиям отец послал его на смерть.

Сабрина вскинула голову.

– Ты не сомневаешься, что мой отец виноват в том несчастном случае, но его здесь нет, и он не может защитить себя. Я должна сделать это за него. Я не верю, что он намеренно подвергал риску горняков. Он не самый лучший отец, но он был… я хочу сказать, он благородный человек. Я искренне сожалею, что твой отец умер, но, может, причина его смерти совсем другая?

– Какая же? – осведомился Круз.

– Здорово, наверное, быть таким самоуверенным и считать, что ты один во всем прав, – с горечью бросила Сабрина. – Ты не желаешь никого слушать, как не пожелал выслушать меня десять лет назад. Ты был твердо уверен, что мы должны пожениться, когда я забеременела, хотя мы ничего не знали друг о друге.

Круз пытался обуздать гнев. Сабрина отказалась выйти за него замуж, потому что у него не было ни денег, ни титула, и даже сейчас она не хочет быть с ним честной.

– Заботиться о тебе и о ребенке было моей обязанностью.

– Мы постоянно занимаемся выяснением отношений. Это доказывает, что наш брак стал бы катастрофой. Мы не в состоянии спокойно разговаривать.

– Лично я всегда считал, что значение разговора преувеличено. – Блеск в глазах Круза и его решительное лицо вызвали у нее смесь желания и отчаяния. – Есть гораздо более приятные способы общения, когда разговоры излишни.

Круз начал расстегивать рубашку. Сабрина ощутила инстинктивную реакцию тела. Ее соски затвердели и провокационно проступили сквозь ткань блузки. Чтобы не видеть его насмешки, она закрыла глаза.

Если он прикоснется к ней, она забудет обо всем на свете…

Гордость и решимость – ее спутники с детства – заставили Сабрину вздернуть подбородок.

– Мне показалось, что в списке твоих приоритетов на первом месте стоит карта. Все остальное, – она сумела произнести это скучающим голосом, – может подождать, верно?

«Способно ли хоть что-нибудь ее задеть?» – с яростью подумал Круз. Неистовое желание напрягло каждый мускул в его теле – желание, обуздать которое он был не властен. А Сабрина воплощала собой настоящую леди, хозяйку поместья, безукоризненно элегантную до кончиков ногтей. Круз знал, он может овладеть ею, и она не станет сопротивляться. Но глаза Сабрины потемнели, как грозовые облака, и в их глубине Круз заметил ранимость, которая остановила его.

С неимоверным усилием он заставил себя отойти. Но ему безумно хотелось заключить женщину в объятия и держать до тех пор, пока тени не исчезнут из ее глаз. Это удивило его.

– Как ты правильно заметила, поиск карты возглавляет список моих приоритетов. Оставшийся в Бразилии Диего хочет знать, придется ли нам закрыть рудник, или мы можем возобновить работы в заброшенной секции, которая, я убежден, существует.

– Как он поживает? – радуясь возможности сменить тему, спросила Сабрина.

– Диего есть Диего.

И Диего Казорра никогда не позволит женщине одурманить его, какой бы красивой она ни была.

– Я думала, он твой партнер.

– Диего руководит работами в шахте, а я отвечаю за продажу бриллиантов. Три года назад я основал компанию «Бриллианты Дельгадо». У Диего есть несколько своих проектов, и кроме добычи алмазов он успешно ищет золото. – Круз усмехнулся. – Философия Казорры: много работать, а играть еще больше!

Стук в дверь раздался как нельзя кстати. Вошел Джон.

– Приехали строители, мисс Сабрина, чтобы показать вам смету расходов на восстановление флигеля, – объявил дворецкий.

– Я поговорю с ними, – пробормотала она и поспешно направилась в гостиную.

Еще один светский вечер – третий на этой неделе. Круз застегивал запонки на своей белоснежной рубашке. Сегодняшнее мероприятие должно было состояться в пятизвездочном отеле недалеко от Эверслей-Холл. После благотворительного ужина было запланировано дефиле одного из ведущих домов моды. Драгоценности для моделей предоставила компания «Бриллианты Дельгадо».

Бизнес в новом магазине на Бонд-стрит стремительно набирал обороты, а прибыль превысила самые смелые ожидания Круза. Он понимал, что пристальный интерес средств массовой информации к нему и к компании вызван его романом с Сабриной. Ее связи с британской аристократией позволили Крузу войти в узкий круг избранных.

Весь месяц Сабрина безупречно исполняла роль его любовницы. Она сопровождала его на приемах в элегантных туалетах от-кутюр, была обаятельной собеседницей. Все это время они жили то в Кенсингтоне, то в Эверслей-Холл, однако ни разу не ночевали здесь, в ее спальне.

Бросив взгляд на розовые стены и множество медвежат, лежавших на кровати, Круз заявил, что можно подумать, что это детская.

– Я не хочу с ними расставаться. После того как мама уехала, они и Тристан были моими единственными друзьями.

Представив, что Сабрина фактически была предоставлена самой себе в огромном доме, Круз почувствовал, что у него защемило сердце, но отмахнулся от нежданной жалости. Для них он выбрал другую спальню – без плюшевых медведей, – в которую принес несколько своих игрушек: зеркало над кроватью и пару наручников, инкрустированных бриллиантами. Сабрина не возражала против их использования.

На огромной кровати, служившей площадкой для их сексуальных игр, они по несколько часов занимались любовью, что утоляло их голод до утра.

Однако после близости Сабрина всегда ложилась на край кровати. Между ними словно возникал невидимый барьер. Круз чувствовал, как в нем растет досада. Ему хотелось, чтобы Сабрина не покидала его объятий и после секса, хотя прежде он раздражался, если любовницы льнули к нему или, хуже того, их тянуло на разговор по душам.

С Сабриной таких проблем не было. Она отвечала, если Круз выступал инициатором беседы, причем отвечала подробно и вежливо. Однако при этом у нее всегда был такой отстраненный вид, что он испытывал желание хорошенько ее встряхнуть. Даже когда они занимались сексом и она была невероятно страстной, Круз чувствовал, что Сабрина не отдается ему полностью.

Он должен бы радоваться этому. Через пять месяцев, когда истечет срок их соглашения, Сабрина при расставании не устроит сцену. Вполне возможно, она даже не заметит, что он исчез из ее жизни.

Сабрина вышла из гардеробной, и легкое покалывание в его сердце сменилось резкой болью. Длинное вечернее платье без бретелек облегало ее фигуру, как перчатка, оттеняя тонкую талию. Лиф приподнимал груди так, что была видна ложбинка между ними. Круз нисколько не сомневался, что ее декольте привлечет внимание всех присутствующих мужчин.

– Ты выглядишь бесподобно, – промурлыкал он, надеясь, что Сабрина не услышит нотку вожделения в его голосе. Взяв небольшую кожаную коробку, он подошел к ней. – Я хочу, чтобы ты кое-что надела. Думаю, вещица идеально подойдет.

У Сабрины перехватило дыхание, когда он открыл коробочку и перед ее глазами предстало бриллиантовое ожерелье исключительного качества. Бриллианты сверкали и переливались всеми цветами радуги. Круз вынул ожерелье из коробочки:

– Повернись и подними волосы.

Сабрина наслаждалась, пока он прикасался к ее коже, застегивая ожерелье.

Круз был бесподобен в строгом вечернем костюме. Ей внезапно захотелось, чтобы вечер уже был позади и она могла медленно его раздеть и дразнить, а он обещал ей за это отплатить. Может, Круз велит ей лечь ничком и пристегнет ее наручниками к резному изголовью викторианской кровати. Он доказал ей, что она невероятно чувственна – чего Сабрина не подозревала, – но она была такой только с ним.

– Что скажешь? – услышала она.

– Что? – вздрогнув, спросила Сабрина, надеясь, что он не догадался, о чем она мечтает. – А, ожерелье. Оно изумительно. Полагаю, это самая ценная вещь в коллекции «Бриллиантов Дельгадо». Я получу удовольствие, рекламируя его этим вечером, хотя не сомневаюсь, что оно и так заинтересует потенциальных клиентов.

– Нет, его изготовили из камней моей собственной коллекции. Ожерелье не предназначено для продажи. Это подарок. Для тебя.

Ее сердце подпрыгнуло.

– Я не могу принять такую ценность. – Сабрина повернулась лицом к Крузу и успела заметить, как на его скульптурно вылепленном лице промелькнуло странное выражение. – Ты дал мне средства, чтобы я могла сохранить свой дом, – сказала она севшим голосом. Я не прошу и не хочу большего.

– Ты спасала Эверслей-Холл не ради себя, а ради своего брата, верно? Я в курсе, что титулы и поместья наследуются по мужской линии. Я также узнал от Тристана, когда он приезжал на прошлой неделе, что он хочет стать пилотом, а обучение стоит очень дорого. Он уверен, что деньги переведены с банковского счета вашего отца. Но мы-то знаем, как на самом деле обстоят дела, a, querida?

– Ты не сказал Тристану правду? – занервничала Сабрина.

– Нет, конечно. Жалко, что ты не была со мной до конца откровенной. Ты позволила мне считать, что мечтаешь о жизни в роскоши, а потом я обнаруживаю, что ты трудишься здесь не покладая рук, моешь полы и даже чинишь изгороди.

Она пожала плечами:

– Что бы изменилось, если бы тебе была известна истинная ситуация? И мне по-прежнему нужны деньги, чтобы оплачивать счета до возвращения отца. Я продалась тебе только по одной причине.

«Разумеется, она говорит об Эверслей-Холл», – заверил себя Круз.

– Если бы я знал, что ты решила принести себя в жертву ради семьи, я… был бы добрее. Заботливее.

На его смуглом лице проступил румянец. Сабрина недоверчиво уставилась на него.

– Заботиться – это значит… – Она хотела сказать «любить», но передумала. – Испытывать к человеку чувства, но тебе от меня нужен только секс. Как говорится, на переправе коней не меняют, так что давай продолжим следовать тобой же установленным правилам. – Сабрина накинула на плечи шарф. – Нам пора.

Круз вдохнул аромат ее духов – смесь белой орхидеи и жасмина, – таких же изысканных, как она, и испытал соблазн притянуть Сабрину к себе и сообщить, что в его власти изменить правила. Но она вышла в холл, наклонилась и взяла на руки пушистый рыжий комок.

– Милый Джордж, я ненадолго, – проворковала она коту. – Не скучай без меня.

– Уж он-то сумеет позаботиться о себе, – заметил Круз.

Они с Джорджем заключили подобие перемирия: он терпел кота, а тот награждал его самодовольным взглядом, запрыгивая на колени Сабрины.

– Не будь таким бездушным, – вздохнула она, когда Круз решительно закрыл дверь, не позволяя ему зайти в спальню. – Я люблю Джорджа.

– Счастливчик Джордж, – пробормотал он.

Спускаясь вслед за Сабриной по лестнице, Круз пришел к заключению, что эта не удовлетворяющая его ситуация не может продолжаться. Ему действительно стоит изменить правила.