На Тай-пене были лишь юбочка из листьев «железного» дерева да гирлянда, сплетенная из цветов. Держа в левой руке чашу с вином, он прохаживался взад и вперед, импровизируя стихи с той легкостью, с какой вода стекает вниз по склону холма. Эта поэма должна была бы вызвать фурор, прозвучи она на придворном диалекте Танской династии[103], но для некитайца она была бы подобна стуку игральных костей в стаканчике. Поэтому ему приходилось переводить ее на местный вариант эсперанто.

При переводе, конечно, — терялась большая часть изысканности и изящества оригинала, но кое-что все же оставалось — достаточно, чтобы вызвать у слушателей смех и слезы.

Женщина Тай-пена — Вен-чун — чуть слышно наигрывала на бамбуковой флейте… И хотя обычно голос Тай-пена был громок, а иногда и визглив, но сейчас он тоже звучал приглушенно. Стихи на эсперанто были не менее мелодичны, чем пение флейты. Одежда Тай-пена была изготовлена специально для данного случая — полосатые листья — зелено-красные, и цветы в сине-бело-красную полоску. Они чуть слышно шелестели, когда он метался по сцене, подобный большой, посаженной в клетку дикой кошке.

Для мужчины своей расы и своего времени (VIII столетие н. э.) он был высок, гибок, широкоплеч и обладал отлично развитой мускулатурой. Его длинные волосы сверкали под послеполуденным солнцем; они отсвечивали подобно темному нефритовому зеркалу. Глаза большие, светлые, зеленые, горящие — глаза голодного раненого тигра.

Хотя он и был потомком императора от наложницы, но отстоял от предка на целых десять поколений. Его собственной семьей были воры и убийцы. Кое-кто из его дедов и прадедов происходил из горских племен, а горцы народ дикий, они-то и наделили его этими яростными зелеными глазами.

И он, и его аудитория находились сейчас на высоком холме, с которого открывался вид и на равнину, и на Реку, и на земли, прилегающие к горам, и на самые горы. Слушатели, еще более пьяные, чем он, хотя ни один из них не мог выпить больше Тай-пена, расселись полумесяцем. Это позволяло ему входить в полукруг и выходить из него. Тай-пен не терпел никаких преград. В стенах он ощущал беспокойство; тюремные решетки его убивали.

Примерно половину аудитории составляли китайцы XVI века н. э., вторая половина была, так сказать, с бору по сосенке — оттуда и отсюда, из того времени и из этого.

Тай-пен перестал импровизировать и начал декламировать Чен Цюаня. Но сначала он объяснил слушателям, что Чен умер за несколько сот лет до его — Тай-пена — рождения. Чен был богат, но умер в тюрьме. Его туда засадил какой-то чиновник, чтобы лишить завещанного его родителем имущества.

Тай-пен остановился, чтоб осушить чашу и протянуть ее, дабы она наполнилась снова.

Один из слушателей — негр по имени Том Тёрпин — сказал:

— А вино кончилось. Как насчет сивухи?

— Нет больше напитка богов? Не желаю я вашего варварского пойла! Оно притупляет ум, тогда как вино оживляет его!

Он оглядел сидящих, ухмыльнулся подобно тигру в брачный сезон, схватил на руки Вен-чун и стремительно зашагал к своей хижине, продолжая сжимать женщину в объятиях.

— Где вино кончается, там начинается женщина!

Ярко окрашенные цветы и листья осыпались с одежды Тай-пена на землю, когда Вен-чун притворно отбивалась от него. А он казался каким-то мифологическим существом — полурастением-полуживотным, уносящим вдаль прекрасную женщину.

Все хохотали. Слушатели стали расходиться еще до того, как Тай-пен захлопнул дверь своей хижины. Один из них обошел холм, направляясь туда, где стояло его собственное жилье. Войдя, он закрыл дверь на засов и опустил шторы, сделанные из бамбука и рыбьей кожи. В сумеречном свете, падавшем из окна сквозь шторы, он уселся за стол. Открыл крышку своего грааля и некоторое время сидел молча, пристально глядя на серый цилиндр.

Мимо его хижины прошли двое — мужчина и женщина. Они громко обсуждали таинственное происшествие, имевшее место меньше месяца назад немного ниже по Реке. Огромное ревущее чудовище прилетело ночью из-за западных гор и упало в Реку. Туземцы — те, что похрабрее и поглупее, — сели в лодки и поплыли к нему. Но чудовище утонуло, прежде чем они успели приблизиться, и больше не всплыло.

Был ли это дракон? Кое-кто уверяет, что драконов вообще нет в природе. Все они, как правило, скептики из дегенеративных столетий — двадцатого и девятнадцатого. Всем, разве что кроме последних дураков, известно, что драконы существовали. Но, с другой стороны, это могла быть и летательная машина тех существ, которые сотворили этот мир.

Говорят, будто кто-то видел человеческую фигуру, уплывавшую От того места, где утонул дракон.

Человек в хижине улыбнулся.

Он думал о Тай-пене. Это не было его настоящим именем. Только сам Тай-пен да еще горсточка других людей знали настоящее. А сам псевдоним означал «Великий феникс», кстати, ключ к настоящему имени, поскольку в своей земной жизни Тай нередко бахвалился, что он именно таков и есть.

Человек в хижине произнес кодовое слово. И тут же внешняя поверхность грааля начала светиться. Но свет охватывал не всю поверхность: на сером металле проступили два больших круга — по одному с каждой стороны цилиндра. Внутри кругов, представлявших оба полушария планеты, были видны тысячи очень тонких ярко-голубых извивающихся линий. Они пересекали множество мелких пылающих кружочков. Все кружки внутри были пусты, кроме одного. В нем окружность охватывала пентаграмму — пятиконечную звезду.

Каждый кружок (кроме того, что со звездой) испускал из себя светящиеся точки и тире.

Дисплей был картой, но безмасштабной. Линии изображали долины, кружочки — мужчин и женщин. Пульсирующая цифра над каждым из них была кодом идентификации.

Клеменсу и Бёртону, среди прочего, было сказано Иксом, что тот выбрал в качестве помощников всего лишь двенадцать человек. Но на речных изгибах карты таких кружочков, не считая того, что со звездочкой, было двенадцать раз по двенадцать. Всего сто сорок четыре.

Кое-где пульсирующие кружочки сбивались в группы. Мужчина вздохнул и произнес другую кодовую фразу. Немедленно значки, испускавшие тире-тире-тире-точки, исчезли.

Еще одна кодовая фраза. У верхней кромки грааля появились два пылающих символа.

В живых остались лишь семьдесят первоначальных рекрутов. Меньше половины избранных.

А сколько их останется через сорок лет от сегодняшнего дня?

Правда, теперь появилось немало таких, кто не входил в число первоначальных рекрутов, но зато теперь знал о Башне. Кое-кто из последних был известен лично тому, кого Клеменс называл Таинственным Незнакомцем, или Иксом. Секрет уже перестал быть секретом, и некоторые из тех, кто узнал о нем из вторых рук, были движимы столь же великой страстью, что и рекруты.

При изменившейся ситуации неизбежно, что все новые и новые люди включатся в походы на север. И вполне возможно, что ни один из рекрутов до Башни не дойдет, тогда как кто-то из добровольцев — доберется.

Человек произнес еще одну кодовую фразу. Теперь возле кружочков возникли другие символы. Треугольнички, пентаграммы (не вписанные в окружность) и даже одна гексаграмма — шестиконечная звездочка. Треугольники, испускавшие из себя целые кодовые группы, были символами, обозначавшими этиков второго порядка — агентов.

Что касается гексаграммы, то это был символ Оператора.

В центре того полушария, которое было обращено к мужчине, появился световой квадрат. Затем дисплей вне квадрата потемнел. И сразу же квадрат разросся. Это было увеличенное изображение района, в котором находились три звездочки и несколько кружков.

Еще одна фраза вызвала появление над квадратом каких-то огненных значков. Итак, шестиконечная звезда находится в низовьях Реки во многих тысячах километрах отсюда. Оператору не удалось попасть на борт «Рекса», но второе колесное судно должно было там обязательно появиться, хотя и много позднее.

В ближайшей долине к востоку находился Ричард Фрэнсис Бёртон. Так близко и одновременно так далеко! Только один день пути, если бы плоть могла проходить сквозь камень, наподобие привидений!

Бёртон, без сомнения, находится на борту «Рекса грандиссимуса». Его кружок передвигается вдоль линии Реки слишком быстро, чтоб это могло быть парусное судно.

Оператор… Какие бы действия предпринял Оператор, попади он на «Марка Твена»? Приоткрыл бы он хоть часть правды Клеменсу? А может, даже всю? Или промолчал бы?

Нет, предсказать, что может случиться, — невозможно. Ситуация менялась слишком кардинально и слишком неожиданно. Даже компьютер в Штабе и тот смог бы определить лишь малую часть вероятности.

Пока на борту «Рекса» есть только один агент. И еще по меньшей мере десяток их может быть подобран «Марком Твеном», хотя вряд ли можно рассчитывать, что в действительности туда попадет больше одного. Даже и это под вопросом.

А всего на линии между «Рексом» и Вироландо их около пятидесяти.

Из общей цифры — шестидесяти агентов — он мог идентифицировать около десяти. Это был верхний эшелон — главы секций.

Есть шанс, что он вообще не встретится ни с одним из этих шестидесяти.

Но… что случится, если он сам не попадет ни на одно из этих двух колесных судов?

От одной мысли о такой возможности ему стало дурно.

Ничего, как-нибудь. Он должен туда попасть!

А ведь если быть реалистом, то следует признать, что провал все еще возможен.

Было время, когда он был уверен, что может совершить все, что находится в пределах сил человеческих, и даже то, что находится за их пределами. Теперь же его вера в себя заметно пошатнулась.

Может, это потому, что он слишком долго прожил среди людей Реки?

Сколько странников, плывущих сейчас вверх по Реке, ведомы великой страстью? Теперь большая часть их уже наслышана об истории Джо Миллера, хотя эти слухи и дошли до них через сотые руки. И все они думают, что обнаружат тот канат, связанный из полотенец, по которому они взберутся по отвесному обрыву. Ожидают они найти и туннель, что поможет им обойти непроходимые горы. Ожидают натолкнуться на тропу, вырубленную в горах.

А ведь всего этого больше нет.

Нет и туннеля в конце тропы у самого подножия горы. Он расплавлен и превратился в текучую лаву.

Мужчина снова поглядел на звездочку, что не была обведена окружностью. Близко. Даже слишком близко. И в нынешней ситуации такая близость таит в себе величайшую опасность.

Но кто бы мог подумать, что ситуация сможет так измениться?

В хижину прорвался громкий голос Тай-пена. Он уже вышел из хижины, уже наверняка успел насладиться своей женщиной и теперь орал на весь мир нечто невразумительное. Ну и орово же он поднял! Чистейшее воплощение энергии, да и только!

«Не смогу потрясти богов в небесах, то хоть шум подниму на брегах Ахерона!»

Тай-пен приближался, и с каждой секундой речь его становилась разборчивей.

— Я жру как тигр! Испражняюсь как слон! Я способен выпить сотню кубков вина за одно застолье! Я был трижды женат и познал тысячу женщин! Я сочиняю тысячами бессмертные поэмы, но швыряю их в канавы сразу же после завершения и любуюсь водой, ветром и духами, уносящими их вдаль в объятия разрушения!

Вода и цветы! Вода и цветы! Вот кого я воистину обожаю!

Перемены и непостоянство! Вот что ранит меня, вот что причиняет мне жгучую боль, вот что терзает меня!

И все же именно перемены и эфемерность делают жизнь прекрасной. Разве красота может существовать без угасания, без смерти? Разве может быть совершенство?

Красота прекрасна именно потому, что она обречена на умирание!

Что, разве не так?

Я, Тай-пен, однажды в своем воображении стал быстротекучей водой. И расцветающим бутоном! И драконом тоже!

Цветы и драконы! Дракон — это цветок плоти! Они живут в красоте, тогда как многие поколения цветов расцветают, чтобы тут же умереть! Расцветают и превращаются в прах! Но даже драконы и те дохнут! Они расцветают и тоже превращаются в прах! Белый человек, бледный как призрак, голубоглазый как демон, однажды сказал мне, что драконы живут тысячелетиями. Тысячелетиями, говорю я вам! Так долго, что ум выворачивается наизнанку, стоит только подумать о таком! И все же… все они подохли миллионы лет назад, задолго до того, как Нюкуа сотворил мужей и жен из желтого ила!

При всей своей гордости и прелести, они сдохли!

Вода! Цветы! Драконы!

Теперь голос Тай-пена затихал по мере того, как тот спускался с холма. Но человек в хижине успел разобрать еще один особенно красноречивый пассаж:

— И какая сволочь вернула нас к жизни, а теперь хочет, чтоб мы опять подохли, но уж навсегда?!

Человек в хижине сказал:

— Ха!

Хотя поэмы Тай-пена повествовали преимущественно о скоротечности жизни мужчин и женщин и цветов, в них никогда не упоминалось о смерти. И он до сих пор никогда даже в обычных разговорах не употреблял такого слова. А вот сейчас он говорил о смерти грубо, почти издеваясь над ней.

До сих пор он казался таким счастливым, каким только дано быть человеку. Он жил в этом крошечном государстве уже шесть лет и, по-видимому, не имел намерения покинуть его.

А может, сейчас он готов к этому?

Такой человек, как Тай-пен, будет неплохим спутником в путешествии вверх по Реке. Он агрессивен, быстро схватывает суть дела, прекрасно дерется на мечах. Если б его можно было незаметно подвигнуть на тот путь, с которого он временно сошел…

Все, что он мог предсказать — ибо сейчас он был лишь одной из ниточек в темном узоре, а уже не Ткачом, — так это то, что кое-кому удастся добраться до Вироландо, а кому-то — нет.

Наиболее ловких и проницательных ждет Послание. Кто-то сумеет его расшифровать. Среди них будут и рекруты, и агенты.

Но кто доберется до Башни первым?

Он-то обязан быть среди тех, кто дойдет.

Он должен выжить, несмотря на все тяготы странствий. Возможно, самым большим бедствием будет неотвратимая битва между двумя огромными речными судами. Клеменс намерен схватиться с королем Иоанном и или прикончить его, или пленить. Возможно, даже очень возможно, что оба судна и их команды погибнут.

Дикость! Безумие тигров!

А все из-за сумасшедшего желания отомстить, обуревающего Клеменса. Клеменса, который во всех других отношениях является самым миролюбивым человеком.

Неужели Клеменса нельзя убедить отказаться от этой детской страсти — мстить?

Иногда он соглашался с тем, что когда-то сказал Оператор, будучи в подавленном настроении:

— Человечество — оно как кость в глотке Господа Бога!

Но… И зло будет благословлено, и льды запылают огнем!

И Хранитель Темных Истин скачет на непредставимом Изменении…

Что такое?..

Горящие линии и символы на граале вдруг исчезли.

Несколько секунд человек сидел, уставясь в грааль, не в силах даже закрыть открытый в удивлении рот. Затем он выкрикнул целую серию кодовых слов. Но поверхность грааля осталась серой.

Он сжал кулаки. Стиснул зубы.

Итак… то, чего он так боялся, все же свершилось.

Какой-то крошечный элемент в сложнейшей технике спутника внезапно отказал. Что вовсе не удивительно. После почти тысячи лет работы цепи следовало бы уже давно проверить, но ни у кого до этого не доходили руки.

С этого времени он уже не будет знать точно, где находятся остальные женщины и мужчины, участвующие в этой игре. Теперь он тоже оказался в Обители Ночи, окутанный плотным туманом. То, что свет на граале погас, делало тьму еще более густой. Он почувствовал себя бесконечно усталым и бесконечно одиноким пилигримом на пустом берегу — тень среди теней.

Что же теперь еще пойдет наперекосяк? Что является наиболее вероятным? Нет, вот это вряд ли… но если оно случится, то он сможет получить так необходимое ему время…

Человек встал и распрямил плечи.

Время идти.

Тень среди теней, а время мчится так стремительно.

Подобно рекрутам и агентам, подобно всем прочим обитателям Мира Реки, подобно всем существам, умеющим мыслить, ему придется разжечь свой собственный огонек!

Что ж, да будет так!