Торпеды, казалось, шли прямо на цель, но Сэм приказал сделать крутой разворот на полном ходу. Минутой позже наблюдатель на корабле сообщил, что обе торпеды «ушли в молоко», едва не задев судно. Дирижабль же продолжал идти прямо на него, он двигался прямо и неуклонно и по всем признакам должен был столкнуться с капитанским мостиком. Сэм завопил, чтоб по дирижаблю немедленно вторично ударили ракетами. Но, прежде чем приказ был выполнен, дирижабль взорвался.

Четыре одновременно взорвавшиеся бомбы должны были бы выбить все стекла в иллюминаторах палубных надстроек и, пробив в корпусе большие пробоины, уйти в глубь корабля. Действительно, иллюминаторы были разбиты или вообще высажены вместе с рамами, поранив многих из экипажа судна.

Корабль, хоть он был огромен и тяжел, содрогнулся. Сэма швырнуло на палубу вместе со всеми другими, бывшими в рубке; один лишь рулевой остался на месте — он был пристегнут к своему креслу. Байрон потерял сознание, когда лобовая панель ударила его прямо в лицо.

Сэм вскочил на ноги, когда рубка уже наполнилась клубами дыма, который слепил ему глаза и заставлял задыхаться от кашля. Омерзительная едкая вонь проникла в глотку и ноздри. Сэм ничего не слышал — на какое-то время он полностью оглох. Ощупью пробираясь сквозь дым, он наконец наткнулся на пульт управления. Зная расположение каждого циферблата, каждой кнопки, каждой клавиши, Сэм убедился, что корабль все еще следует заданному курсу — если, конечно, рулевой механизм еще действует. Затем он отстегнул ремни, удерживавшие безжизненное окровавленное тело Детвейлера в кресле, и опустил его на пол.

Дирижабль или, вернее, то, что от него осталось, упал в Реку. Обломки были разбросаны на сотнях квадратных метрах водной поверхности и горели. Дым, заполнявший рубку, исходил именно от них, но теперь корабль уже вышел из дымного облака. Сэм выровнял судно и направил его вверх по течению. Включив автопилот и убедившись, что тот совершенно исправен, Сэм помчался на правый борт, чтоб оценить нанесенный кораблю ущерб.

Джо что-то кричал ему, его рот был широко открыт, а губы работали в непривычно быстром темпе. Сэм показал пальцем на свое ухо, давая понять, что он ничего не слышит. Джо продолжал вопить. Его шкура кровоточила во многих местах.

Позже, когда все успокоилось, Сэм пришел к выводу, что из четырех бомб взорвалась только одна. Сила взрыва должна была бы вызвать детонацию и остальных трех, но этого, ко всеобщему удивлению, не произошло.

Убитых не было, но десятки человек получили ранения. Счастье еще, что взрыв не привел к детонации ракет, имевшихся на борту.

Больше всех досталось Детвейлеру, но и он встал на третий день с постели и начал ходить. Корабль пока стоял на якоре у берега поблизости от питающего камня, обеспечивающего завтраком весь экипаж. Широкие сходни соединяли «Марка Твена» с берегом, чтоб команда могла отдохнуть на берегу. Повреждения уже были почти полностью ликвидированы, и команду повахтенно отпускали на берег. Сэм решил, что сейчас самое время заготовить побольше пороху и спирта. С местными властями договорились насчет обмена табака и части вина и виски, поставляемых Граалями экипажа, на древесину и лишайник, добываемые туземцами.

Фон Рихтхофен погиб. Из команды «Минервы» выжили только Самрад и Харди. Ньютон утонул, так, видимо, и не придя в сознание. Сэм плакал, когда тело немца положили в мешок с грузом и опустили в глубины Реки. Он очень любил этого кипучего и беззаботного парня.

— Я знаю, почему Грейсток совершил предательство, — говорил Сэм. — Иоанн Безземельный сделал ему предложение столь соблазнительное, что отвергнуть его Грейсток просто был не в силах. И эта коварная скотина почти выполнила работу, на которую подрядилась. Я всегда знал, что Грейсток жестокий человек, подобно всем людям своего круга, но не подозревал, что он сможет так легко стать предателем. А ведь если бы мы учили историю как следует — это и к тебе относится, Марсель, зато тебя не касается, Джо, — то наверняка помнили бы, что все средневековые аристократы славились своей способностью предавать. Их богом была Удача, что отнюдь не мешало им возводить церкви и соборы во славу Господа и Его Святой Церкви. У всех у них был моральный уровень гиены.

— Не у всех, — отозвался де Марбо. — Был такой Уильям — маршал Англии. Так вот, он никогда не перебегал с одной стороны на другую.

— Должно быть, он никогда не служил у короля Иоанна, — возразил Сэм. — Чтоб делать дела с этим подонком, надо обладать необычайно крепким желудком. Так или иначе, Иоанн сделал попытку, и она ему почти удалась. И сейчас меня очень тревожит вопрос — сколько еще саботажников он насадил среди нас? Теперь вы, надо думать, поняли, почему я распорядился удвоить караулы возле каждой жизненно важной точки корабля, а возле арсенала и склада боеприпасов так даже учетверить их?

По этой же причине я приказал всем мужикам и всем девкам на борту докладывать мне обо всех сколько-нибудь из ряда вон выходящих случаях. Я знаю, это многим не нравится, но мне приходится быть реалистом.

— Неудивительно, что тебе знятся кошмары по ночам. А я вот о таких вещах не безпокоюзь! — буркнул Джо Миллер.

— И именно поэтому я — капитан, а ты — всего лишь мой телохранитель. Скажи, а разве тебе не приходится волноваться из-за моей охраны?

— А я прозто делаю звое дело, а волнуюзь только, когда обедать долго не дают.

Через несколько минут появился главный радист и доложил, что «Парсеваль» на связи. К тому времени когда Сэм кончил говорить с Галбиррой, он уже чувствовал себя так, будто прошвырнулся по минному полю. Предательство, ложь, разочарование, ощущение непрочности сущего, стыда и полной потери ориентации, — все это, казалось, притаилось у самых ног Сэма и готово было взорваться ему в лицо в любой подходящий момент.

Дымя как дракон, хотя вкус сигары казался ему непривычно горьким, Сэм шагал взад и вперед по своей каюте. До сих пор на корабле были лишь двое, знавших секрет Икса и историю его контакта с Сэмом: Джо Миллер и Джон Джонсон. Всего же есть (или было) восемь известных ему поименно человек, располагавших сведениями о Таинственном Незнакомце, — Миллер, Джонсон, он сам, Фаербрасс (умер), де Бержерак, Одиссей (давно пропал куда-то), фон Рихтхофен (погиб) и Ричард Фрэнсис Бёртон. То существо, которое Сэм звал Иксом, или Таинственным Незнакомцем (если допустить, что тот не был ни сукиным сыном, ни подонком), в свое время сообщило ему, что всего им избрано двенадцать человек, которые должны добраться до Полярной Башни. Предполагалось, что Икс вернется через несколько лет и даст Сэму дополнительную информацию. Однако пока Икс что-то уж очень подзадержался.

Можно допустить, что другие этики в конце концов схватили Икса и теперь он… где?

Сэм рассказал о незнакомце Миллеру, а также фон Рихтхофену. Значит, есть еще шесть человек, знающих об Иксе, но неизвестных Сэму. Конечно, нельзя исключить возможность, что все они уже собрались на его корабле. И почему Икс не дал им знака или пароля, по которому они могли бы узнать друг друга? Может, он собирался это сделать, но его отвлекли? Расписание действий Икса было столь же непредсказуемо, как расписание поездов в Мексике.

Сирано говорил ему о Бёртоне. Где сейчас Бёртон, Сэм не знал, зато ему хорошо известно, кто он такой. Газеты во времена Сэма прямо-таки кишели сообщениями о путешествиях Бёртона. Кроме того, Сэм читал и «Личное сообщение о странствии пилигрима в Эль-Медину», и «Первое путешествие в Восточную Африку», и «Озерную область Центральной Африки», а также бёртоновский перевод «Тысячи и одной ночи».

Кроме того, Гвенафра знала Бёртона лично, и она рассказывала Сэму все, что могла вспомнить о нем. Ей было лет семь или около того, когда она воскресла впервые в Мире Реки. Ричард Бёртон взял ее под свое покровительство, и она с год путешествовала с ним на лодке вверх по Реке. Потом она утонула, но уже никогда не могла забыть этого яростного смуглого человека.

Между прочим, с ними был еще и Грейсток; но ни он, ни Гвен ничего не знали о Незнакомце. А не был ли Грейсток тоже агентом?

Этот парень Бёртон… На Земле он возглавлял экспедицию, которая должна была открыть истоки Нила. Здесь он с той же страстью стремился достичь верховьев местного Нила, но уже, видимо, по другим побуждениям.

Де Бержерак передавал со слов этика, что, если Сэм отыщет Бёртона, тот скорее всего притворится, будто потерял память обо всем так или иначе связанном с этиками. Клеменс должен будет сказать ему, что все это туфта, и тогда Бёртон объяснит ему причину, по которой ему пришлось симулировать амнезию. Весьма любопытно.

А еще были эти Штерн, Обренова и Торн. И Фаербрасс. Их роли столь же таинственны, как и роли самого Икса и его коллег. Чью сторону они держали?

Сэм чувствовал, что ему нужна помощь, чтоб разобраться в особенностях основы и узора этой загадочной завесы. Значит, настало время для конференции.

Через пять минут он уже заперся в своей каюте с Джо и Джоном Джонсоном. Джон был огромный парнюга, с мощным костяком и мускулатурой. Лицо имел красивое, но грубое. Глаза голубовато-стальные. Волосы ярко-рыжие. Хотя он и возвышался над прочими людьми наподобие горы, но в сравнении с титантропом казался миниатюрным.

Сэм Клеменс выложил им новости. Джон молчал, что вовсе не удивительно — горцы не начинают разговор, пока для этого не наступит настоятельная необходимость. Джо же пробурчал:

— Что взе это означает? Я имею в виду вход, куда мог пройти только Пизкатор?

— Это мы узнаем от Торна, — ответил Сэм, — а сейчас меня больше всего интересует именно он и другие члены его вонючей компашки.

— А вы, часом, не думаете, что Грейсток мог быть агентом этих этиков, а? Я-то полагаю, что этот хорек был просто наемником короля Иоанна.

— Он мог быть одновременно и тем и другим, — ответил Джону Сэм.

— Как это? — прогремел Джо Миллер.

— Откуда мне знать! А вообще-то ты ведь хочешь спросить другое — «почему?» Именно этот вопрос задал когда-то разбойник Иисусу, когда того прибивали к кресту. Почему? Именно этот вопрос должны и мы задавать себе. Почему? Да, я думаю, Грейсток мог быть агентом. Он мог сойтись с королем Иоанном по той простой причине, что цели одного в какой-то степени совпадали с целями другого.

— Но ведь агенты не прибегают к насилию, — напомнил Джонсон. — Во всяком случае, так говорили вы сами со слов Икса. Они не только ненавидят насилие, но даже к людям избегают прикасаться.

— Нет, так я не говорил. Я сказал, что насилие для этиков не этично. Во всяком случае — по словам Икса. Но откуда мне знать — возможно, он лгал. По мне, так он вполне может быть самим Князем Тьмы, который, если ты помнишь Библию, есть еще и Князь Лжи.

— Тогда что же нам делать? — забеспокоился Джонсон. — Зачем нам в таком случае выполнять его распоряжения?

— Потому, что я все же не уверен, что он нас обманывает. А его коллеги не почли за долг вежливости или порядочности побеседовать со мной. Он — это все, от чего я могу танцевать. А еще я говорил, что Икс, как мне показалось, не испытывал желания подходить ко мне вплотную. Вроде как аболиционист[96], что проветривает свой дом после того, как в нем побывал негр, которого он пригласил к себе попить чайку. Но я не утверждал, что агенты сплошь брамины. Торн и Фаербрасс определенно таковыми не были. Не знаю. Во всяком случае, Джо может унюхать Икса. Он зашел в мою хижину сразу после того, как Икс ее покинул. И Джо сказал, что там пахнет не по-человечески.

— От него воняло иначе, чем от Зэма, — ухмыльнулся Джо. — Только я не могу зказать, что Зэм вонял хоть чуточку лучше.

— А от тебя, значит, разит лучше, да? — поморщился Сэм. — Как бы там ни было, Джо никогда не нюхал ничего подобного. Вот почему я полагаю, что агенты — люди.

— Зэм непрерывно курит звои зигары, — объяснил Джо. — Из-за этой дряни я бы и зкунза не унюхал.

— Хватит, Джо! — рявкнул Сэм. — Иначе я снова загоню тебя на твое банановое дерево!

— В жизни не видал бананов! Во взяком злучае до тех пор, пока не оказалзя тут и мой грааль не выдал мне бананчик на завтрак. Но и тогда я не был уверен, что это не отрава.

— Держись! — сказал Джон.

Брови Сэма изогнулись, напоминая ощетинившихся гусениц.

— Чего это я должен держаться?! Надеюсь…

— Темы разговора.

— Ах да! В любом случае я уверен, что агенты у нас на корабле есть. Корабль, возможно, просто кишмя кишит ими. Вопрос в том — чьи они? Икса или тех — других? Или есть и такие, и такие?

— Вроде бы они пока под ногами не валяются, — прокряхтел Джонсон. — И посудина наша пока цела. А вот когда мы доберемся до верховий…

— Насчет того, что под ноги не суются, не знаю. Хоть Икс и не говорил этого, но мы вправе предположить, что именно Икс пробурил тот туннель и оставил веревку для Джо и его египетских дружков. И у нас нет доказательств, что другие агенты настроены против нас только потому, что не хотят, чтоб простые земляне добрались до Башни. А может, они просто хотят создать определенные затруднения на пути туда, чтоб мы трудом заслужили право на вход? А почему бы и нет?

И еще… насчет Одиссея… Появился он внезапно и спас нас всех, когда мы дрались с фон Радовицем. Сказал мне, что он один из двенадцати избранных Иксом. Я решил, что он и послан к нам Иксом, но Одиссей возразил — нет, его послала этик-женщина. Я стал расспрашивать Одиссея о ней, а он взял да и расхохотался. В общем, не захотел разговаривать.

Значит, в этом деле замешаны двое этиков. Еще один ренегат, являющийся союзником нашего Икса, что ли? А может, эта женщина вовсе и не подружка Икса? Может быть, она всего лишь этик, пронюхавшая о происходящем? И она послала Одиссея, который вполне мог быть агентом, принявшим обличье исторического Одиссея?

Я говорю так потому, что случайно повстречал двух микенцев, дравшихся под стенами Трои. Так они по крайней мере утверждали. Тут на Реке самозванцев — хоть пруд пруди, знаете ли! Так вот, Одиссей мне как-то сказал, что Троя находилась на самом деле гораздо южнее, чем считают археологи. А оба грека утверждали, что Троя была именно там, где ее помещают все исследователи — вблизи Гиссарлыка, в Турции. Ну конечно, они так не называли ни город, ни страну. Ни того ни другого в их времена еще не существовало.

Микенцы рассказывали, что Троя расположена вблизи Геллеспонта, то есть там, где потом был основан город Гиссарлык. Ну и как вам такая путаница?

— Если этот греческий парень был агентом, — прогудел Джонсон, — то зачем ему понадобилась эта брехня?

— Возможно, затем, чтоб убедить меня в том, что он не самозванец. Что он и есть самый-разсамый всамделишный Одиссей. Надо полагать, ему вряд ли угрожала опасность встретиться с кем-нибудь, кто мог бы назвать его отъявленным вралем. Да и к тому же он пробыл у нас совсем недолго, так что шансы на подобную встречу были практически нулевые.

И еще одно. Ученые моего времени утверждали, что деревянный Троянский конь — чистейшей воды выдумка. Что правды в этой истории не больше, чем в предвыборных обещаниях политикана. А Одиссей сказал, будто деревянный конь был и что он сам выдвинул эту идею — в точности так, как об этом поведал Гомер, и что именно таким образом греки вошли в город.

Однако вполне можно предположить, что это была ложь с двойным дном. Сказав мне, что все ученые ошибались, Одиссей как бы доказывал, что он действительно сражался у стен Трои. Любой, кто может встать в позицию и, глядя вам прямо в глаза, заявить, что все ученейшие мужи — просто набитые опилками и мышиным дерьмом чучела, ибо он там был, а их там не было, вас, безусловно, убедит в своей правоте. Это потому, что ученых всегда заносит, так как они склонны искать сказочный Северо-западный проход, используя в пургу секстант и не зная, где находится бушприт — на носу или на корме.

— Что ж, они хоть стараются, — вздохнул Джонсон.

— Так ведь и евнух в гареме у шейха тоже очень старался. Как бы я хотел иметь хоть слабенькое представление о том, что тут происходит в действительности! Мы блуждаем в тесных водах, как любил говаривать доктору Ватсону Шерлок Холмс.

— А кто такие эти парни? — с любопытством спросил Джо.

Гигант горец снова нахмурился:

— О’кей, Джон, извини меня. Я надеялся, что нам удастся проследить хоть одну нить в этом безумном узоре. Черт меня побери, если нам удалось ухватиться за ее кончик!

— А не может ли нам помочь в этом деле Гвенафра? — проворчал Джо. — Она такая женщина, что мимо нее не пройдешь. Ты говорил, будто женщина может понимать вещи, которые мужчинам недозтупны, потому как у нее жензкая интуиция. А кроме того, женщины жуть как не любят, когда з ними не зоветуютзя. Они же не куклы! Гвенафра знает, что тут давно что-то произходит и что ты от нее это зтарательно прячешь. Как раз зейчас она грузтит в главной гозтиной. Она приходит в бешензтво каждый раз, когда ты ее выгоняешь, чтоб побезедовать з нами по этому вопрозу.

— Я вовсе не верю в женскую интуицию, — ответил раздраженно Сэм. — Они просто так воспитаны обществом, что видят наши действия под другим углом зрения; подмечают особенности речи, жестов, интонаций, которые мужчины пропускают мимо ушей. Они очень чувствительны к разным мелочам именно в силу своего воспитания.

— Ну в общем-то это одно и то же получаетзя, — отмел возражение Джо. — Какая тебе разница, как называютзя эти качезтва. Злушай, мы же уже мозги на бок звернули на этом деле! Замое время зменить здающего в нашей покерной партии.

— Все скво жуть как болтливы, — гудел свое Джонсон.

— Если взять тебя за точку отсчета, так выяснится, что все кругом болтуны, — отозвался Сэм. — В любом случае Гвен ловка и умна не меньше других, а может, и больше.

— А кончится все тем, что вскоре о наших делах узнает весь мир, — стоял на своем Джонсон.

— Что ж, если хорошенько подумать, — ответил Сэм, — то почему бы об этом не знать и другим. Разве их это не касается?

— У Незнакомца, должно быть, были причины желать, чтоб мы держали рты на запоре.

— Но хороши ли эти причины? — задал вопрос Сэм. — Правда, если мы действительно начнем болтать, то тут вскоре соберется такая толпища желающих попасть на Северный полюс! Золотая лихорадка 1849 года[97] ни в какое сравнение с этой не пойдет. Сотни тысяч захотят залезть на Башню. А еще миллионы будут тереться вокруг, разнюхивая, какую бы прибыль извлечь из этого дела.

— А взе-таки давайте проголозуем назчет Гвен.

— А ты слыхал когда-нибудь о женщине — члене военного совета? Не успеешь и глазом моргнуть, как она уже оседлает тебя и начнет руководить. Эти нижние юбки отхватят тут же целую милю, как только ты им протянешь один дюйм!

— Теперь женщины больше нижних юбок не носят, — задумчиво сказал Сэм. — Больше того, они теперь вообще мало чего носят, как ты мог бы заметить.

Голосование состоялось — два против одного.

— О’кей. Только пусть она скрещивает коленки, когда садится против меня, Сэм.

— Знаешь, как мне трудно было добиться от нее, чтоб она хоть грудь прикрывала, — простонал Сэм. — Вообще-то она старается. Но это не ее вина. Кругом же все купаются голышом. Так что какая разница, даже если она забудется и не вспомнит о том, сколько квадратных дюймов кожи она оставила обнаженными?

— Тут речь не о коже идет, а о волосах, — гнул свое Джонсон. — Неужели тебя это не беспокоит, Сэм?

— Одно время беспокоило. В конце концов, я и сам жил на Земле примерно в то же время, что и ты. Правда, я все же провел жизнь не среди индейцев Скалистых гор. Да и тут мы живем уже тридцать четыре года, Джон, на планете, где даже королева Виктория шкандыбает в одежке, которая вызвала бы у нее сердечный приступ плюс понос, если б она увидела такое в своем Букингемском дворце. Здесь обнаженность кажется столь же естественной, как сон во время проповеди.