Тревожат сны Мир Реки.

Сон — эта Пандора Ночи — куда более щедра тут, чем на Земле. Там вы получаете один сон для себя, а ваш сосед — другой. Завтра же вам достанется соседское сновидение, а ему — ваше.

Здесь же — в этой бесконечной долине, заключенной в рамку столь же бесконечно тянущихся берегов, Пандора разом опустошила свой ларец, осыпав всех своими дарами: ужасом и наслаждением, воспоминанием о прошлом и предвидением будущего, тайнами и их разоблачением.

Миллиарды людей вздрагивают, бормочут, стонут, плачут, смеются, вопят, всплывают к пробуждению и снова погружаются в глубины сна.

Мощные стенобитные машины крушат стены сознания, и сквозь проделанные дыры проникают странные существа. Нередко им не хочется уходить, и они остаются — фантомы, отказывающиеся растаять даже при утреннем крике петуха.

А еще, по каким-то неизвестным причинам, одни и те же сны повторяются здесь снова и снова куда чаще, нежели на планете-матери. Актеры Ночного Театра Абсурда настаивают на повторных ангажементах и на представлениях, которыми руководят они сами, а вовсе не продюсеры. Зрители же не могут ни аплодировать, ни освистывать, ни швырять на сцену тухлые яйца или капустные кочерыжки, ни уходить, ни болтать с соседями, ни впадать в забытье.

Среди этой порабощенной аудитории был и Ричард Фрэнсис Бёртон[1]…