Соприкосновение с холодной водой привело Бёртона в сознание. Наверное, не меньше минуты он провел под водой и теперь в этой темноте никак не мог понять, где тут верх, а где низ.

Была лишь одна возможность выяснить это. Сделав пять гребков, он почувствовал, что давление на его барабанные перепонки растет. Изменив положение тела, он поплыл в том направлении, которое, как надеялся, можно было назвать противоположным. Насколько Бёртон мог судить, с тем же успехом могло оказаться, что он движется по горизонтали. Однако давление воды явно падало, и как раз в то мгновение, когда, казалось, он уже больше не сможет оставаться без воздуха, он всплыл на поверхность.

И тут что-то крепко двинуло его по голове, снова погрузив в полубессознательное состояние. Слабеющая рука Бёртона ударилась о какой-то предмет и ухватилась за него. Он ничего не видел в этом тумане, но на ощупь все же определил, что это за штука, которая держит его на плаву. Оказалось — здоровенное бревно.

Вокруг царил настоящий бедлам — крики, вопли, кто-то совсем рядом звал на помощь. Как только он снова обрел способность думать, он отпустил бревно и поплыл в направлении женщины, звавшей на помощь. Когда Бёртон подплыл ближе, оказалось, что это голос Логу. Еще несколько гребков приблизили его к ней вплотную, настолько близко, что он смог смутно различить черты ее лица.

— Успокойся! — сказал он. — Это я — Дик.

Логу ухватилась за его плечи, и они оба тут же пошли ко дну. Он боролся с ней, оттолкнул от себя, а затем обхватил ее со спины. Логу что-то пробормотала на своем родном тохарском языке. Он ответил ей на нем же:

— Не паникуй. Мы в безопасности.

Логу, задыхаясь, прошептала:

— Я за что-то ухватилась. Так что теперь не утону.

Бёртон отпустил ее и вытянул руку. Еще одно бревно. Столкновение, должно быть, оторвало несколько бревен от носовой части плота. Но где же его корабль и где этот проклятый плот? И где находятся они — Логу и он?

Вернее всего, они провалились в щель, образовавшуюся, когда удар плота оторвал от него несколько бревен. Но ведь в этом случае течение должно было наверняка бросить основную часть плота, оставшуюся целой, прямо на скалу, размозжив всех, кто оказался бы между плотом и скалой. Но, может, их отнесло течением за выступ острова, и теперь оно уносит их куда-то дальше?

Если так, то они оказались в мешанине свободно плавающих бревен и обломков корабля. Не они ли и напирают со всех сторон на него и Логу?

Логу застонала и пожаловалась:

— Мне кажется, у меня сломаны ноги, Дик. Очень уж болят.

Бревно, за которое они уцепились, было толстое и длинное, такое, что его концы терялись в туманной мгле. Им приходилось изо всех сил хвататься слабеющими пальцами за грубую кору. Еще немного, и хватка непременно ослабнет.

Неожиданно сквозь серый туман донесся голос Моната:

— Дик! Логу! Вы здесь?

Бёртон крикнул в ответ, и минуту спустя что-то с силой ударилось о бревно. Эта штука больно стукнула Бёртона по пальцам, заставив его вскрикнуть и опять соскользнуть в воду. Он с трудом вскарабкался обратно, но тут конец шеста стремительно вылетел из тумана подобно змее, кидающейся на добычу из засады. Чуть-чуть правее, и шест оглушил бы его, а может, и проломил бы ему череп.

Он ухватился за шест и прокричал Монату, когда тот уже подтягивал его куда-то:

— Логу тоже здесь! Поосторожней с этим шестом!

Монат подтянул Бёртона к тому, что было краем плота, и Казз одним рывком вытянул его на бревна. Монат снова сунул шест в туман. Через минуту он вытащил и Логу. Она находилась в полубессознательном состоянии.

— Достаньте одежду и заверните ее. Ей надо согреться, — приказал Бёртон Каззу.

— Будет сделано, Бёртон-нак, — ответил неандерталец. Он повернулся и пропал в волнах тумана.

Бёртон сел на мокрую гладкую поверхность плота.

— Где остальные? Алиса жива?

— Они тут все, кроме Оунан, — ответил Монат. — У Алисы, по-видимому, сломано несколько ребер. Фрайгейт поранил колено. Что касается корабля, то его больше нет.

Бёртон еще не успел оправиться от шока, когда увидел свет нескольких факелов. Огни приближались, давая достаточно света, чтоб он мог разглядеть самих факельщиков. Их было около дюжины — низкие, смуглые, явно белой расы, с большими крючковатыми носами, одетые с головы до ног в полосатые и разноцветные одежды. Вооружены они были только ножами, покоившимися сейчас в ножнах.

Один из них заговорил на языке, который Бёртон определил как принадлежащий к группе семитских. Если так, то он, должно быть, относится к древнейшим языкам этой группы. И все же Бёртону удалось понять несколько отдельных слов. Он ответил на эсперанто, и говоривший тут же перешел на него.

Последовал быстрый диалог. По-видимому, человек, стоявший на вышке, заснул, напившись спирта. Он выжил после падения, когда плот налетел на остров, и их вместе с человеком, которого Бёртон видел взбирающимся вверх по лестнице, сбросило вниз.

Этому второму повезло меньше. Он сломал себе шею и умер. Что же касается удачи лоцмана, то она тоже была сомнительной. Разъяренные товарищи швырнули его за борт.

Те громкие скрежещущие звуки, которые Бёртон услышал перед тем, как его собственный корабль содрогнулся от удара, были результатом столкновения носа плота, имевшего форму буквы «V», сначала с доком, а потом и с самой скалой. В этот момент часть носовой структуры откололась, и многие из связок, сделанных из рыбьей кожи, лопнули. Именно эта заостренная носовая структура и приняла на себя большую часть инерции удара; иначе плот наверняка раскололся бы на несколько частей.

Правда, кусок правого «борта» все же оторвался, но его увлекла за собой главная часть плота. Именно это беспорядочное месиво толстых бревен и врезалось в «Хаджи-2», сокрушив у ватерлинии кормовую часть судна. Оторванная носовая часть погрузилась в воду, а задняя, разломанная на куски могучим ударом бревен, затонула, провалившись сквозь сито плавающих на поверхности бревен.

Бёртона швырнуло вперед, когда корабль ударило о скалу, потом он опять упал на палубу, а позже скатился по ее наклону и свалился в воду.

Команде невероятно повезло — никто не был убит и даже ранен. Правда, судьба Оунан пока была неизвестна.

Вообще дел навалилось немало. В первую очередь надо было заняться ранеными. Бёртон пошел туда, где в круге света трех факелов лежали остальные члены его команды. Алиса протянула к нему, руки и вскрикнула, когда он обнял ее.

— Не жми, — простонала она, — у меня бок прямо горит.

К Бёртону подошел кто-то, сказавший, что ему велели помочь раненым. Обеих женщин унесли плотовщики, тогда как Фрайгейт, поддерживаемый Каззом и громко стеная, сам с трудом прохромал по палубе плота. К этому времени уже начало светать, и они могли видеть больше. Пройдя метров 60, то есть около двухсот футов, они остановились перед большой бамбуковой хижиной с крышей, сделанной из огромных листьев «железного» дерева. Хижина была укреплена на плоту с помощью веревок, сплетенных из кожи, привязанных к кольям, вбитым в дыры, просверленные прямо в бревнах плота.

Внутри хижины находилась сложенная из камней платформа, на которой горел небольшой костер. Раненых положили поближе к огню на бамбуковые лежаки. К этому времени туман стал редеть. Светлело, и тут все вздрогнули, когда раздался грохот, будто тысячи орудийных снарядов взорвались одновременно. И хоть каждый слышал этот звук ежедневно, все подскочили. Это питающие камни высвободили свою энергию.

— Вот мы и остались без завтрака, — сказал Бёртон.

И вдруг он резко поднял голову.

— А граали? Хоть кто-нибудь из вас спас свой грааль?

Монат ответил:

— Нет, они все потонули вместе с кораблем! — Его лицо перекосилось от горя, и он зарыдал. — Наверно, и Оунан тоже утонула!

В дрожащем свете факелов они безмолвно смотрели друг на друга. Их лица еще были бледны от перенесенных испытаний, но теперь они побелели, если это было возможно, еще сильнее. Кто-то застонал. Бёртон выругался. Ему тоже было жаль Оунан, но теперь он и его друзья стали нищими, зависящими от милости чужих. Лучше было умереть, чем жить без Граалей, и в былые дни те, кто терял граали, могли совершить (и часто совершали) самоубийство. Ведь на следующий день они просыпались где-то вдали от своих друзей, но зато с собственным источником еды и кое-каких предметов роскоши.

— Что ж, — сказал Фрайгейт, — мы можем питаться рыбой и желудевым хлебом.

— До конца своих дней? — огрызнулся Бёртон, скаля зубы. — А они, насколько мы знаем, могут длиться бесконечно.

— Я просто попытался посмотреть на вещи с солнечной стороны, — ответил американец. — Хотя и она, признаться, весьма мрачновата.

— А почему бы нам не заняться проблемами по мере их возникновения? — спросила Алиса. — В данный момент я бы предпочла, чтобы вы осмотрели мои ребра, и, я уверена, бедная Логу тоже хотела бы, чтобы ей вправили кость и наложили повязку.

Тот человек, который привел их в хижину, занялся лечением больных. Покончив с этим и облегчив страдания пациентов с помощью небольших кусочков мечтательной резинки, он вышел из хижины. Бёртон, Казз и Монат последовали за ним. К этому времени солнце уже почти выжгло туман. Через несколько минут он должен был полностью исчезнуть.

Вид был впечатляющий. Весь нос плота, имевший заостренную форму, отломился, когда он вылез на берег и сломался о камень рифа. Причалы и лодки ганопо превратились в щепки, скрывшиеся под грудой бревен, громоздившейся на берегу. Главная часть плота тоже выскочила на берег метров на 13. Несколько сотен плотовщиков стояли возле обломков кораблекрушения, оживленно разговаривая, но явно ничего конструктивного не предпринимая.

Слева бревна прижимало течением прямо к отвесной части острова. Нигде не было и следа ни «Хаджи-2», ни Оунан. Надежды Бёртона, что ему удастся как-нибудь раздобыть хоть несколько Граалей, оказались развеяны.

Бёртон оглядел плот. Тот, хоть и потерял свою переднюю часть, все еще был колоссален. В длину он имел по меньшей мере 660 футов, или 201 метр, а в самой широкой части достигал 122 метров. Его корма, так же как и нос, имела V-образную форму.

В центре плота стоял огромный округлый черный объект, который Бёртон видел плывущим над пологом тумана. Этим предметом оказалась голова громадного идола, высотой футов в 30, то есть около 9 метров. Чёрный, толстый и безобразный идол как бы придавливал все, что его окружало. Он сидел скрестив ноги; спину его усеивали кресты, похожие на извивающихся ящериц. Голова была головой демона. Синие глаза сверкали, широкий оскаленный рот обнажал множество острых белых больших зубов, похожих на акульи.

Они, как потом понял Бёртон, были вырваны у «речного дракона» и вставлены в окрашенные красной краской десны.

В самом центре отвисшего брюха идола виднелось круглое отверстие. Внутри его находился каменный очаг, в котором теплилось пламя. Дым поднимался куда-то вверх, выходя наружу из похожих на крылья летучих мышей ушных раковин идола.

Впереди, почти на самом носу плота, валялась на боку смотровая вышка; ее подпорки подломились в самом низу в момент столкновения плота с островом. Возле вышки все еще лежал труп.

Еще на плоту виднелось несколько больших строений, меж которыми там и сям были разбросаны более мелкие. Несколько небольших хижин обрушилось, а одна из высоких конструкций как-то нелепо перекосилась.

Бёртон насчитал десять высоких мачт с квадратными парусами и двадцать более низких, несших кормовое и носовое парусное вооружение. Все паруса были убраны.

Вдоль бортовых краев плота были установлены специальные подставки с закрепленными на них лодками разных размеров.

Позади идола возвышалось самое большое из зданий. Возможно, это было жилище вождя, а возможно — святилище. Или то и другое сразу.

Вдруг заревели деревянные трубы и громко загремели барабаны. Увидев, как люди бегут к этой большой постройке, Бёртон решил к ним присоединиться. Толпа собралась на части плота между идолом и строением.

Бёртон держался позади толпы, в том месте, откуда он мог все хорошо слышать, но одновременно поближе к статуе, которая его очень интересовала. Маленькая незаметная царапина, которую он сделал своим кремневым ножом, показала, что статуя изготовлена из глины, покрытой черной краской. Любопытно, подумал Бёртон; откуда взялись краски для тела, глаз и десен идола? Красящие вещества в этом мире были очень редки, что чрезвычайно огорчало художников.

Вождь (или главный жрец) был выше всех своих соплеменников, хотя и на полголовы ниже Бёртона. Он носил накидку, килт с голубыми, красными и черными полосами и деревянную корону с шестью зубцами. В правой руке вождь держал длинный дубовый пастуший посох. Вождь ораторствовал, стоя на платформе, сооруженной у входа в его жилище. Нередко вождь жестикулировал своим посохом; глаза его пылали, а из уст лился поток слов, из которых Бёртон не мог узнать ни одного. Примерно через полчаса вождь слез с платформы, а толпа начала разбиваться на рабочие группы.

Часть людей отправилась на остров, чтобы собрать бревна, оторванные от носа плота, и сложить их в кучу. Другие ушли на корму, туда, где V-образная часть соединялась с главным телом плота. Они притащили огромные весла и стали вставлять их в уключины. Затем, подобно смене галерных рабов, начали работать веслами в ритме, заданном глухим уханьем барабанов.

По-видимому, они решили развернуть корму так, чтобы течение подхватило ее, а затем сдвинуло бы и весь плот. Как только значительная часть кормы попадет на стремнину, плот сможет развернуться целиком и таким образом навсегда распрощается с островом.

Теория была неплоха, но практика ее не оправдала. Скоро стало ясно, что сначала необходимо каким-то образом освободить застрявшие на берегу бревна, а потом с помощью рычага поднять нос так, чтоб его можно было спихнуть с берега.

Бёртон хотел было поговорить с местным главноначальствующим, но тот сначала распростерся перед идолом, потом принялся низко и часто кланяться последнему и петь ему гимны. И хотя еще никому не удалось пока измерить глубину знаний Бёртона, но одно он знал твердо: прерывать религиозную церемонию — штука весьма опасная.

Бёртон походил взад и вперед, останавливаясь, чтобы осмотреть долбленки, каноэ и маленькие парусные суденышки, стоявшие на подставках или на катках, тянувшихся вдоль бортов плота. Затем он стал слоняться вблизи самых крупных построек. У большинства были двери, запиравшиеся снаружи. Убедившись, что за ним никто не следит, Бёртон быстренько оглядел некоторые из них изнутри.

Два строения оказались складами вяленой рыбы и желудевого хлеба. Еще одно — битком набито оружием. Четвертое являлось лодочной мастерской: в нем находились две наполовину законченные долбленки и сосновый остов каноэ. В пятом здании хранились различные изделия: ящики дубовых колец для меновой торговли, спиралевидные позвонки «рогатой рыбы» и ее же рога, похожие на рога нарвала, кучи рыбьих и человеческих кож, барабаны, бамбуковые флейты, арфы со струнами из рыбьих кишок, черепа, переделанные в кубки, веревки из растительных волокон и рыбьей кожи, кучи высушенных внутренностей «речных драконов», годившиеся на паруса, каменные лампы для рыбьего жира, коробки с парфюмерией, марихуаной, сигарами, сигаретами, зажигалками (видно, все запасено для торговли или даров), около пятидесяти ритуальных масок и многое-многое другое.

Когда Бёртон вошел в шестое здание, он чуть не рассмеялся от радости. Это было место, где хранились Граали. Высокие серые цилиндры стояли рядами на деревянных полках, ожидая появления своих владельцев. Бёртон насчитал их 350 штук. По одному граалю на каждого из примерно 310 плотовщиков; а это означало, что не меньше 30 Граалей — лишние.

Беглое обследование выявило, что все Граали, кроме тридцати, имеют на себе метки. На них были веревочки, привязанные к ручкам на крышках; к другим концам бечевок были прикреплены обожженные глиняные таблички с нанесенными на них клинообразными значками. Вероятно, это были имена владельцев. Бёртон поглядел на некоторые из табличек; знаки были похожи на те, которые он видел на фотографиях вавилонских и ассирийских письмен.

Бёртон попробовал поднять крышки на нескольких сосудах с привязанными табличками, но в этом, конечно, не преуспел. Видимо, существовал какой-то механизм, не позволявший никому, кроме собственника, открывать крышку грааля. На этот счет бытовало, несколько теорий, одна из которых гласила, что чувствительный приборчик внутри грааля настроен на электрический потенциал кожи владельца и активизирует механизм, открывающий крышку.

Совсем другое дело граали без «номерков»; их некоторые англоязычные обитатели прозвали «дармовщинками».

Когда свыше 36 миллиардов умерших на Земле разом проснулись в целости и сохранности, да еще молодыми, в огромной речной долине, то каждый из них обнаружил подле себя свой грааль. В то же время оказалось, что каждый питающий камень имеет наверху углубления, в одном из которых уже находился такой грааль. Это было сделано Воскресителями, чтобы показать новым гражданам Мира Реки, как им следует пользоваться Граалями.

Каждый питающий камень выплюнул грохот и огонь, после чего любопытные люди вскарабкались на шляпки грибов и заглянули в оставленные там граали. О чудо из чудес! О бесконечная радость? Крышки Граалей были откинуты, внутри на съемных полочках стояли тарелки и чашки, полные еды и всяких вкусностей.

В следующий раз, когда грибовидные камни разрядились, в них уже были вставлены индивидуальные Граали, и они тут же обеспечили своих владельцев всем, в чем те нуждались, и даже сверх того, хотя человеческая природа такова, что кое-кто стал тут же жаловаться на недостаток разнообразия.

«Дармовщинки» приобрели огромную ценность. Люди отнимали их силой у других, воровали, убивали, дабы разжиться ими. Если человек имел личный грааль и «дармовщинку», то он или она получали еды и предметов роскоши вдвое больше, чем им полагалось.

У Бёртона никогда не было «дармовщинки», а тут на полках их стояло целых тридцать штук!

Теперь проблема потерянных Граалей была решена, если ему удастся уговорить вождя расстаться с ними. В конце концов, именно его плот виноват в гибели корабля и Граалей экипажа. Он в долгу перед командой «Хаджи-2».

Пока с Бёртоном и его экипажем обращались честно. Он мог бы припомнить немало других групп, которые не дали бы им ничего — разве что вышвырнули бы их за борт, сначала подвергнув массовому изнасилованию женщин, а вполне возможно, что и мужчин.

Однако у гостеприимства плотовщиков мог оказаться предел. Свободные граали ни в коем случае не были пустыми безделицами.

Вполне возможно, племя где-то украло их. Но как бы оно их ни получило, оно будет беречь их на случай острой необходимости, например, для возмещения потерянных или в качестве даров, если они встретятся с особенно враждебными или сильными племенами.

Бёртон покинул хранилище, запер за собой дверь и стал прохаживаться в глубокой задумчивости. Если он попросит вождя дать ему семь Граалей, ему могут отказать. Подобная просьба могла возбудить в вожде подозрительность, и он распорядился бы поставить у дверей стражу. Не говоря уже о том, что он мог спохватиться, что у него тут появились потенциальные воры, и попросить их — публично или тайно — убраться поскорее восвояси.

Проходя мимо идола, Бёртон увидел, что вождь уже перестал молиться и направился на остров. Видимо, он решил взять на себя руководство работами по освобождению плота.

Бёртон вознамерился все же спросить его насчет Граалей. Какой смысл откладывать дело в долгий ящик. Ведь этот парень держит под своей задницей целое сокровище!