Посреди ночи он проснулся от смутного беспокойства и долго не мог понять, чем оно вызвано. Внезапно Сэм вздрогнул. А что, если ван Бум солгал ему? Что, если хитрый Фаербрасс велел инженеру развлечь Клеменса этой наивной историей? Разве можно найти лучший способ, чтобы заставить человека забыть об осторожности? Но почему тогда ван Бум не притворился, что согласен вести двойную игру?

— Я начинаю думать о людях, как король Иоанн! — произнес Сэм вслух.

В конце концов Клеменс решил, что может довериться ван Буму. Тот казался немного самонадеянным и странным, но ведь таким и должен быть настоящий инженер. Сэму нравились люди с твердыми взглядами. А моральный хребет ван Бума мог потягаться в несгибаемости даже с позвоночником окаменевшего динозавра.

Работа на верфи велась и днем и ночью. После установки бимсов началась сварка корпусных листов. Батацитор и гигантские электрические моторы находились на стадии завершения, а сборка погрузочной системы подходила к концу. Огромные подъемные краны перемещались по широким рельсам и приводились в движение электрической энергией.

С обоих концов Реки в Пароландо стекались люди. На катамаранах, галерах и каноэ они проплывали порою тысячу миль только для того, чтобы взглянуть на сказочный пароход.

Посовещавшись, Сэм и король Иоанн решили, что при таком скоплении любопытных вражеские агенты получили слишком уж большую свободу.

— Кроме того, у людей появляется соблазн похитить наш пароход, — добавил Клеменс. — Зачем же вводить их в искушение, если они и без того создают нам массу проблем?

Иоанн не принял шутливого тона Клеменса. Он подписал приказ, согласно которому из страны надлежало изгнать всех неграждан, за исключением послов и курьеров. Однако эта мера не мешала многочисленным судам курсировать возле берега, пока любопытные пассажиры глазели на чудесное судно. По указанию Иоанна вокруг верфи начали строить вал из глины и камней, но в нем имелось множество проходов, через которые грузовые корабли подвозили к причалам древесину, руду и кремний. Более того, поскольку равнина плавно поднималась к холмам, туристы могли видеть и фабрики и подъемные краны, и даже огромный корпус парохода.

Через некоторое время поток туристов иссяк. Слишком многие из них попадали по пути в граалевое рабство. Разнесся слух, что путешествовать в этот сектор Реки стало опасно.

Прошло еще шесть месяцев, и запасы древесины в этом районе подошли к концу. За три — шесть недель бамбук вырастал на порядочную высоту, но, чтобы дерево достигло полной зрелости, требовалось не меньше шести месяцев. Все государства на расстоянии пятидесяти миль в обе стороны от Пароландо едва набирали древесину для своих нужд.

Торговые агенты Клеменса заключали договора со все более удаленными странами и городами. В обмен на древесину они поставляли туда железную руду и стальное оружие. На месте падения метеорита оставалось еще много крупных осколков, поэтому Сэм не тревожился о запасах металла. Однако добыча железа требовала огромных затрат труда и рабочей силы. Рудник превратил центральную часть Пароландо в бесплодную, изрытую ямами местность. И чем больше древесины ввозилось в страну, тем больше людей, материалов и машин приходилось привлекать для изготовления оружия и прочих товаров. Кроме того, требовалось строить все новые и новые грузовые корабли, на что уходила немалая часть полученной древесины. А сколько людей стали матросами и охранниками на рудовозах и грузовых баржах! Сколько кораблей пришлось фрахтовать у соседних государств, расплачиваясь все тем же оружием и железно-никелевой рудой!

Строительство шло полным ходом, и Сэм трепетал от восторга, наблюдая за рождением огромного корабля. Он с радостью оставался бы на верфи с рассвета до заката, но бывал там только по два-три часа в день. Административные обязанности поедали его время как голодные крокодилы.

Клеменс пытался переложить часть своих забот на Иоанна, но экс-монарх брался лишь за те дела, которые давали ему дополнительную власть над армией и позволяли оказывать давление на оппозицию.

Попытки уничтожения близких Сэму людей больше не повторялись. Стража по-прежнему охраняла по ночам дом Клеменса, но Иоанн выжидал. Возможно, он решил отложить свою месть до того момента, когда корабль будет построен.

Однажды Джо Миллер сказал:

— Зэм, а вдруг ты ошибзя назчет Иоанна? Возможно, он вполне доволен, что зтанет вторым на корабле?

— Разве может саблезубый тигр лишиться своих клыков?

— Не понял…

— Иоанн прогнил до ядра, — ответил Сэм. — Он родился с червоточиной в сердце. Короли старой Англии всегда считались аморальными ублюдками, и единственная разница между ними и Джеком-Потрошителем состояла в том, что они действовали с благословения церкви и государства. Но безнравственность Иоанна превзошла все пределы, и в Англии стало традицией не называть своих королей этим именем. Иоанна не могла вынести даже церковь, с ее великой терпимостью ко злу в высших инстанциях власти. Папа наложил интердикт[73] на весь народ и заставил Иоанна лизать свои башмаки, как какого-то нашкодившего щенка. Но я уверен, что, даже целуя ногу папы, Иоанн высосал немало крови из его святейшего большого пальца. Говорят, что, обняв на прощание Иоанна, папа долго потом проверял свои карманы, но так и не нашел именные часы. Я пытаюсь растолковать тебе, что этот человек не может измениться — даже при всем его желании. Он всегда останется хищником — помесью гиены и скунса.

Джо запыхтел сигарой, не уступавшей по размерам его носу.

— Мне кажетзя, ты не прав, — сказал он. — Люди могут менятьзя. Взгляни на взех этих шанзеров, на Геринга, на зебя. Ты говорил, что в твое время женщины нозили одежду, которая закрывала их тела от шеи до лодыжек, и вы возбуждализь, увидев зимпатичную ножку или бедро! А теперь ты воротишь ноз, даже когда тебе показывают голую…

— Знаю-знаю! — оборвал его Сэм. — Конечно, старые привычки и то, что психологи называют условными рефлексами, могут иногда меняться под воздействием среды. Поэтому я и утверждаю, что люди, до сих пор не избавившиеся от расовых и сексуальных предрассудков, просто не пользуются тем, что предлагает им мир Реки. Человек может меняться, хотя…

— Ага! Значит, уже может?! — взревел Джо. — Но ты взегда говорил, что жизни людей, их мызли и позтупки определены задолго до появления человечезтва на Земле. Разве не так? Ты еще говорил, что это филозофия детерминизтов. Тебе нравитзя думать, что взе фикзировано на звоих мезтах, и что люди дейзтвуют, как шезтеренки большой машины! Но тогда зкажи мне, Зэм, — как ты можешь верить, что человек меняетзя зам по зебе?

Клеменс нахмурил густые брови, и его светло-голубые глаза сверкнули над ястребиным носом.

— Ты должен понять, что наши теории тоже заранее предопределены, — сказал он медленно. — И если они противоречат друг другу, я тут совершенно ни при чем!

— Тогда зкажи мне, ради небез, какой змызл вообще говорить об этом? — воскликнул Джо, вскидывая огромные ладони. — Зачем нам зтроить пароход или делать что-то другое? Почему бы тебе не здатьзя на волю зудьбы?

— Потому что я ничего не могу изменить, — ответил Сэм. — Как только два первых атома во Вселенной врезались друг в друга, моя судьба была предопределена, включая все мысли, чувства и действия.

— Значит, ты не незешь никакой ответзтвеннозти за звои позтупки, верно?

— Да, верно, — ответил Сэм, почувствовав себя неловко.

— Тогда и Иоанн не может позтупать по-другому, — с усмешкой сказал титантроп. — Именно поэтому он убивает, лжет и ведет зебя как подлая звинья. Разве не так?

— Все правильно. И по воле предопределенной судьбы я вынужден презирать его за то, что он ведет себя таким образом.

— Мне кажетзя, что, езли бы кто-то более умный, чем я, пришел и логичезки доказал ошибки в твоих филозофских догмах, ты зказал бы ему, что по воле зудьбы не можешь зчитать зебя неправым, верно? Ты зказал бы этому человеку, что он зам ошибаетзя, так как ему, чизто механичезки, предопределено думать подобным образом.

— Я прав и, более того, уверен в своей правоте, — ответил Сэм, попыхивая сигарой. — Твой гипотетический человек не убедил бы меня ни в чем, потому что его суждения не имели бы никакого отношения к свободной воле. Знаешь, чем свободная воля похожа на тигра-вегетарианца? Их обоих не существует в природе!

— Значит, твои зобзтвенные раззуждения тоже не имеют отношения к звободной воле?

— Конечно. Мы все нанизаны на одну ось. Мы верим в то, во что нам предписано верить.

— Почему же ты змеешьзя над теми людьми, которые, по твоему мнению, наделены непобедимым невежезтвом? Ведь ты и зам наполнен им до краев.

— О Боже, спаси нас от обезьян, которые считают себя философами!

— Видишь! Ты прибегаешь к озкорблениям, когда тебе больше нечего зказать! Здавайзя, Зэм! Твоя логика не выдерживает критики!

— Ты просто не понимаешь того, что я хочу сказать, — ответил Сэм. — Мы мыслим по-разному, и это еще раз доказывает предопределенность наших судеб!

— Езли бы перед тобой зейчаз зтоял Зирано, ты говорил бы з ним по-другому! Он тоже порядочный циник, но не погряз еще назтолько в болоте детерминизма.

 — Да, в умных беседах вы друг друга стоите! Слушай, Джо, а тебя не обижает, что вы с ним так похожи? Как вы вообще можете стоять нос к носу и не падать при этом от хохота? Прямо как два муравьеда…

— Озкорбление! Опять озкорбление! Это что, твоя привычка?

— Наверное, — ответил Клеменс.

Джо ушел, не пожелав ему даже доброй ночи, и Сэму не удалось вернуть его. Титантроп обиделся, потому что он действительно не был глупым существом. Низкий лоб, надбровные дуги и огромный нос придавали ему вид добродушной и забавной гориллы. Но за маленькими синими глазами находился мозг, наделенный неоспоримым интеллектом.

Почему же Сэма так больно задели слова Джо? Неужели его вера в предопределение являлась лишь попыткой оправдать свою вину? Но какую вину? В чем? Во всем плохом, что случилось с теми, кого он любил?

Да, этот философский лабиринт заканчивался в трясине. А может быть, он верил в детерминизм потому, что не хотел чувствовать себя виноватым? Или, наоборот, он чувствовал вину из-за механического импульса Вселенной, которая определялась тем, что он чувствовал вину?

Джо прав! Бессмысленно думать об этом! Но если человеческие размышления вызваны столкновением двух первых атомов, то что здесь мог поделать он — Сэмюэль Ленгхорн Клеменс, писавший некогда книги под псевдонимом Марк Твен?

Тем вечером Сэм засиделся допоздна. Ему не работалось, и он пил спирт, смешанный с фруктовым соком. Двумя месяцами раньше Фаербрасс выразил удивление, что Пароландо не производило этиловый спирт. Клеменс тогда даже расстроился. Он не знал, что алкоголь можно изготавливать из древесины. Ему казалось, что единственным и ограниченным источником спиртного являлись их персональные Граали.

Фаербрасс убедил его в обратном. Он не понимал, почему инженеры Пароландо до сих пор не рассказали Сэму о таких простых вещах. При наличии подходящих материалов — кислот, катализаторов и ацетальдегида — этиловый спирт можно было вырабатывать из древесной целлюлозы. На Земле этот процесс считался заурядным явлением, но в мире Реки только Пароландо имело оборудование и материалы для производства спирта.

Сэм потребовал объяснений от ван Бума. Инженер сказал, что у него и без того хватает забот. Он назвал алкоголь социальным злом и заявил, что в таком однообразном мире люди, получив доступ к спиртному, вскоре сопьются от тоски. Тем не менее Сэм приказал подготовить материалы и выделить людей. Вот так, впервые в мире Реки, началось промышленное производство спирта. Этот вид индустрии не только осчастливил некоторых граждан Пароландо, но и помог увеличить поставки древесины и бокситов. Спирт шел на экспорт во все страны. И только шансеры осуждающе качали головами.

Сэму удалось заснуть только около полуночи, и утром он в первый раз за несколько лет проспал рассвет. Правда, на следующий день Клеменс уже не позволил себе такой вольности.

Сэм и Иоанн направили Иэясу послание с просьбой воздержаться от захвата оставшихся земель альмаков и Страны Чернского. Они предупредили сегуна, что любое вторжение на эти территории будет воспринято Пароландо как враждебный акт. Иэясу ответил, что у него нет намерения завоевывать указанные страны. Чтобы доказать искренность своих слов, он пообещал напасть на государство Шешуба, которое располагалось к северу от его владений. Шешуб, ассирийский князь из седьмого века до новой эры, некогда служил полководцем у Саргона Второго. Привыкнув к власти в земной жизни, он стал лидером и в мире Реки. Шешуб дал Иэясу хороший бой, но захватчики воспользовались численным перевесом.

Помимо Иэясу существовало множество других проблем, которые приходилось решать и днями и ночами. Хакинг передал через Фаербрасса последнее предупреждение и потребовал, чтобы Клеменс в конце концов предоставил ему обещанный вездеход. Сэм попытался сослаться на технические трудности, но Фаербрасс сказал, что эта причина больше не может считаться уважительной. Он знал, что недавно со стапелей верфи сошел «Огненный дракон-3».

Сэм навестил Чернского и подтвердил свое намерение защищать ближайших соседей. На обратном пути, в полумиле от района фабрик, Клеменс начал задыхаться. Он так долго прожил в атмосфере, наполненной смогом, что успел привыкнуть к дыму и запаху кислот. Теперь же после небольшой прогулки его легкие очистились, и, вступив в Пароландо, он почувствовал себя так, будто попал в цех по производству серы или клея. Завесу смога не мог рассеять даже ветер, который достигал иногда скорости пятнадцати миль в час. Не удивительно, что жители Публиджо постоянно жаловались на дым и копоть.

А корабль продолжал расти. Сэм каждое утро смотрел на него в иллюминатор «рубки» и получал утешение за свой тяжкий труд и усталость, за истерзанный и уродливый вид страны. В ближайшие полгода намечалось закончить три палубы, установить гребные колеса и покрыть пластиком ту часть корпуса, которая будет соприкасаться с водой. Пластик не только защищал дюралюминий от окисления, но и ослаблял завихрения воды, тем самым увеличивая скорость корабля на лишние 10 миль в час.

К тому времени Сэм получил хорошие вести. В Селинджо — стране, расположенной к югу от Душевного Города, — его геолог обнаружил залежи иридия и вольфрама. Эту новость Сэму доставил сам изыскатель, побоявшись передавать ее через других людей. И как всегда хорошим известиям сопутствовали плохие. Селина Хастинг отказалась предоставить Пароландо право на разработку этих месторождений. Более того, если бы она знала, что геолог ведет изыскания в ее горах, она немедленно выдворила бы его из страны. Селина не хотела вести себя враждебно по отношению к Сэму Клеменсу, поскольку уважала его за гуманизм. Однако она не желала растрачивать ресурсы своей страны, тем более для строительства столь ненавистного ей парохода.

Сэм извергал проклятия и, по словам Джо, «метал голубые молнии на милю вокруг зебя». Вольфрам был необходим для выплавки прочной стали, для инструментов и радиодеталей, без которых их проект кабельного телевидения летел ко всем чертям. Иридий мог заменить платину при производстве измерительных приборов, хирургических инструментов и перьев для авторучек.

Втайне от других этиков Таинственный Незнакомец разместил в этой области залежи различных минералов. Вместе с бокситами, криолитом и платиной он вывел на поверхность горных отрогов несколько жил вольфрама и иридия. Но произошла ошибка, и залежи двух этих металлов оказались на несколько миль южнее основного месторождения.

Сэм не стал делиться новостями с королем Иоанном. Ему требовалось время, чтобы обдумать ситуацию. Конечно же, Иоанн потребует от Селины немедленного подписания торговых соглашений, а в противном случае пригрозит войной.

Пока Клеменс расхаживал взад и вперед по «рулевой рубке», заполняя комнату зеленым дымом сигары, по долине пронесся бой сигнальных барабанов. Код был Сэму неизвестен, и он понял, что это сообщение из Душевного Города. Через несколько минут Фаербрасс уже поднимался по лестнице его дома.

— Синьоро Хакинг узнал, что в Селинджо открыты залежи вольфрама и иридия. Он просил передать, что будет счастлив, если вы договоритесь с Селиной. Однако ваше вторжение в ее страну будет равносильно нападению на Душевный Город.

Клеменс бросил взгляд в окно.

— Сюда идет Иоанн Острое Ухо, — сказал Сэм. — Наш друг тоже услышал эту новость. Его шпионская сеть почти не уступает вашей, маэстро Фаербрасс. Он лишь на несколько минут отстает от событий. Не знаю, где протекает моя собственная система безопасности, но пробоины настолько широки, что я давно бы уже утонул, будь это шлюпка или корабль. Впрочем, с такими парнями, как вы, можно пойти ко дну и на суше.

Тяжело отдуваясь и свирепо вращая покрасневшими глазами, в комнату ворвался Иоанн. С тех пор как в стране качалось производство пищевого спирта, он значительно прибавил в весе и все время был навеселе.

При виде экс-монарха Сэму стало грустно и смешно. Конечно, Иоанн хотел бы проводить подобные встречи во дворце, а не в «курятнике» Клеменса, но он знал, что Сэм к нему не придет. И поэтому, переступив через свою королевскую гордость, несчастный Иоанн притащился сюда.

— Что происходит, Клеменс? — прорычал он, сверкнув глазами.

— Лучше вы расскажите мне об этом, — ответил Сэм. — Вам ведь больше известно о скрытой стороне наших внутренних и внешних дел.

— Я устал от ваших острот! — закричал экс-монарх. Он без спроса налил в глиняную кружку целую кварту «пурпурной взрывчатки». — Барабаны передали какое-то сообщение, но мне не известен их код!

— На мой взгляд, вы преуменьшаете свои возможности, — с усмешкой произнес Сэм. — Но на тот случай, если вы что-то пропустили… — И он сообщил ему требование Хакинга.

— Дерзость ваших черных просто невыносима, — сказал Иоанн, поворачиваясь к послу. — Вы вмешиваетесь в дела суверенного государства и указываете нам, как себя вести. А я плевал на все ваши угрозы! Мы возьмем эти металлы, потому что они нам нужны! Селина сидит на них как собака на сене, хотя и знает, что мы дадим за них прекрасный товар!

— И что же вы дадите? — спросил Фаербрасс. — Ее страна не нуждается ни в оружии, ни в спирте. Что вы вообще ей можете предложить?

— Мир! Возможность жить без войны!

Фаербрасс пожал плечами, и его усмешка еще больше разъярила Иоанна.

— Конечно, вы можете сделать ей такое предложение, — сказал Фаербрасс. — Однако я советую вам прислушаться к предупреждению Хакинга.

— А почему он так заботится о Селинджо? — спросил Сэм. — Насколько я помню, Хакинг первым вышиб из своей страны всех шансеров — белых и черных.

— Шансеры проповедуют неограниченный пацифизм. А это, как вы понимаете, предполагает любовь и дружбу, независимо от цвета кожи. Такие тезисы, по мнению Хакинга, представляют угрозу для нашего государства. Черные должны защищать себя сами, иначе они вновь окажутся под игом рабства.

— Какие черные? — спросил Сэм.

— Наши черные! — с усмешкой ответил Фаербрасс.

Уже не в первый раз у Клеменса складывалось впечатление, что Фаербрасс иронизировал над расовой озабоченностью Хакинга. Цвет кожи его почти не волновал. Конечно, на Земле он сталкивался с некоторыми предрассудками, но они оставались где-то на периферии его жизни. И он все чаще намекал Сэму о том, что не отказался бы от места в корабельном кубрике.

Впрочем, это могло быть уловкой хитрого политика.

— Я думаю, нам удастся договориться с Селиной Хастинг, — сказал Сэм. — Она не устоит, если мы предложим ей мощные мегафоны. Вы только представьте, какие проповеди она будет читать со своей яхты, курсируя у берегов Душевного Города! Кроме того, мы построим ей завод по обработке вольфрама. По сравнению с войной лучшее предложение и представить трудно!

Он подмигнул Иоанну, надеясь, что тот его поддержит. Но Иоанн, как обычно, оказался тупоголовым.

— Наши отношения с Селинджо никого не должны касаться! — проревел он. — И мы прищемим вам носы, если вы сунетесь в это дело!

— Я передам ваши слова правительству Душевного Города, — пообещал Фаербрасс. — Но уверяю вас, Хакинг — сильная личность. Он не обделается от угроз каких-то там белых капиталистов и империалистов.

Сэм задохнулся от гнева, а Иоанн выпучил от ярости глаза.

— Да-да, он относится к вам именно так! — сказал Фаербрасс. — И в каком-то смысле Хакинг прав, употребляя эти выражения.

— Неужели и ему чем-то помешал наш корабль?! — закричал Сэм. — А вам известно, зачем мы его строим и какую конечную цель…

Преодолевая гнев, Клеменс со стоном втянул воздух в легкие и почувствовал тошнотворное головокружение. Еще секунда, и он проговорился бы о Незнакомце.

— И какую же цель вы преследуете? — поинтересовался Фаербрасс.

— Никакую, — угрюмо ответил Сэм. — Можете не беспокоиться о своей великой державе. Мы хотим отправиться к истокам Реки, чтобы отыскать секрет всей этой заварухи. И мне как-то все равно, будете ли вы крутить пальцем у виска или хлопать нам в ладоши. Однако я не потерплю критики от человека, который залез на дохлого черного конька и собирает «братьев по духу». Если ему это нравится, пусть продолжает. Мы желаем ему удачи. Хотя лично я считаю интеграцию рас идеальной формой любого сообщества. Да, я родился в Миссури — родился белым в 1835 году! Не потому ли так давится злобной пеной ваш Хакинг? Но факт остается фактом: если бы здесь не появились мы со своей мечтой о пароходе, этим железом воспользовался бы кто-то другой. И тогда вместо прекрасного плавания к далеким берегам люди получили бы кровавые войны!

Мы согласились почти на все ваши требования и дикие цены, хотя могли бы просто приплыть и забрать то, что нам нужно. Король Иоанн извинился за обиду, на которую напросился ваш Абдулла. И если вы думаете, что это для Плантагенета было легко, то вам следовало бы получше учить историю. В своей ненависти к белым Хакинг перегибает палку. Не подумайте, что я обвиняю его. Но здесь ему не Земля! И мы теперь живем в совершенно других условиях!

— Тем не менее люди принесли в этот мир свои отношения, — ответил Фаербрасс. — Вместе с ними воскресли ненависть и любовь, их симпатии и антипатии, предрассудки, убеждения — одним словом, все!

— Но люди должны измениться! Неужели мы изгадим своей злобой и этот мир?

— Вы противоречите своей же философии, — с усмешкой ответил Фаербрасс. — Если все определено с изначальных времен, то Хакинг просто не может изменить своего отношения к белым. Да и почему он должен его менять? Разве вы не встречали здесь расистов, не слышали о граалевом рабстве и неуважении к черным?

— Я не хотел бы спорить сейчас об этом, — сказал Сэм. — Но у меня появилось одно предложение.

Он замолчал и посмотрел в окно. Беловато-серый корпус корабля сиял на солнце, как гигантский алмаз. И этот алмаз принадлежал ему, Сэмюэлю Ленгхорну Клеменсу!

— Почему бы Хакингу не приехать сюда самому? — произнес он окрепшим голосом. — Скажем, с дружественным визитом? Пусть осмотрится и убедится в том, что мы не черти с голубыми глазами, которые задумали поработить несчастных и бедных негров. Возможно, ваш лидер поймет, что избавится от нас гораздо быстрее, если будет помогать, а не мешать Пароландо.

— Я передам ему ваше предложение, — сказал Фаербрасс. — И скорее всего он ответит на него согласием.

— Мы встретим его с шиком, — продолжал Клеменс. — Я гарантирую салют в двадцать один залп, большой прием, яства, напитки и подарки. Он увидит, что мы не такие уж и плохие ребята.

Иоанн с отвращением плюнул на пол, но ограничился единственным «Фу!». Он понимал, что предложение Сэма имеет множество преимуществ.

Через три дня Фаербрасс получил ответ. Хакинг согласился нанести визит после того, как Пароландо и Селинджо договорятся о продаже металлов.

Сэм чувствовал себя, как старый паровой котел на миссурийском пароходе. Еще несколько фунтов давления, и его куски долетят до самых небес.

— Иногда я думаю, что вы были правы, — сказал он Иоанну. — Нам с самого начала следовало захватить эти страны и одним махом покончить со всеми спорами.

— Конечно, — вкрадчиво ответил Иоанн. — Теперь вы поняли, что бывшая графиня Хантингтона не собирается уступать. В ее жилах течет кровь моего врага, эрла Хантингтонского. Кроме того, как и все религиозные фанатики, она может переупрямить даже осла. Душевный Город взял ее под свою защиту, и Хакинг объявит нам войну, если мы нападем на Селинджо. Получив вездеход, он стал еще более сильным и наглым. Впрочем, мне не хочется говорить о ваших ошибках. Я не собираюсь вас в чем-то упрекать. Сейчас нам надо выпутаться из этого затруднительного положения, и мне кажется, я кое-что придумал…

Сэм перестал шагать по комнате и вопросительно посмотрел на Иоанна. Тот что-то замышлял. Тени зашевелились в полумраке, кинжалы выскользнули из ножен, в воздухе пахнуло ледяным дыханием интриг, и вот-вот должна была пролиться кровь. На сцену вышел мастер своего дела.

— Только не подумайте, что я веду без вас какие-то переговоры с Иэясу, — сказал Иоанн. — Просто у меня есть канал информации, и я им пользуюсь. — Он поудобнее устроился в кресле с высокой спинкой и томно взглянул на «пурпурную взрывчатку» в своей кружке. — Так вот, я уверен, что Иэясу, который стал сейчас действительно очень сильным, хотел бы начать какой-нибудь новый поход. Более того, он будет рад, если это послужит нашей общей выгоде. Одним словом, он может сделать нам одолжение — за некоторую плату, конечно. Речь идет об амфибии, или летающей машине. Вы же знаете, как ему хочется полетать на аэроплане. Или вы этого еще не знаете?

Если он нападет на Селинджо, мы отметем любые претензии Хакинга. А если Душевный Город объявит японцу войну, их армии настолько ослабят друг друга, что мы сможем вытереть о них ноги. К тому же мне довелось узнать, что Чернский заключил тайный договор о взаимопомощи с Хакингом и Тай-Фаном. Война с Иэясу ослабит их позиции и усилит наш статус. Мы завоюем все окрестные земли или, по крайней мере, сделаем то, что захотим. Во всяком случае, вы больше не будете иметь нужды в бокситах и вольфраме.

Этот череп под копной рыжевато-коричневых волос, очевидно, был заполнен комом ядовитых червей — червей, которые питались гнилью, интригами и обманом. Его изворотливость порою вызывала восхищение.

— Скажите, а, заходя за угол, вы еще не встречались с самим собой? — спросил Клеменс.

— Что? — возмущенно воскликнул Иоанн. — Еще одно из ваших невразумительных оскорблений?

— Поверьте, ваше величество, такого комплимента вы еще от меня не слышали. Но вернемся к делу. Всё, о чем вы говорили, — только теория. У Иэясу нет никакого повода для нападения на Селинджо. Они ему никогда не угрожали. Кроме того, их страны разделяет шестьдесят миль.

— А когда это для вторжения на чужую территорию требовался повод? — возразил Иоанн. — Достаточно уже того факта, что Селина продолжает направлять в его страну миссионеров. Должно же когда-то лопнуть терпение, правда?

— Прекрасный план, — согласился Сэм. — Конечно, я никому не позволю вовлекать Пароландо в подобные дела, но если Иэясу решит немного повоевать, то что же мы можем поделать?

— Вот видите! А вы еще называли меня бесчестным!

— Да, тут мы ничего не можем поделать! — повторил Клеменс, притушив сигару. — Если ситуация сулит какую-то выгоду для корабля, надо идти на риск!

— Только не забывайте, что боевые действия могут задержать отправку грузов из Душевного Города, — напомнил Иоанн.

— Наших запасов хватит на неделю. Хуже всего дело обстоит с древесиной. Впрочем, война будет вестись к югу от нас, и Иэясу мог бы поддерживать поставки даже во время сражений. Мы взяли бы тогда на себя валку леса и перевозки. А если у нас будет пара недель до начала вторжения, мы успеем создать дополнительные запасы руды, предложив Душевному Городу более высокие цены. ‘Можно пообещать Хакингу маленький аэроплан. Наш гидросамолет почти готов, и мы прекрасно обойдемся без пробной модели. Но вы, конечно, понимаете, что я высказываю только предположения…

— Да, я понимаю, — ответил Иоанн.

Он даже не пытался скрыть презрения.

Сэма так и подмывало закричать на него. Как он смел демонстрировать свое презрение? Между прочим, эта идея принадлежала ему — хитрому пронырливому ублюдку!

А на следующий день погибли три лучших инженера Пароландо.

Сэм находился на месте происшествия, когда это случилось. Он стоял на строительных мостках у правого борта корабля и заглядывал в пустое чрево трюма. Мощный кран поднимал огромный электрический мотор, который должен был вращать левое гребное колесо. В течение ночи двигатель перевезли из большого сборочного цеха, и на транспортировку ушло около восьми часов. С помощью кранов, лебедок и сотни людей мотор погрузили на большую платформу и перекатили по рельсам на верфь.

Сэм поднялся на рассвете, чтобы посмотреть на заключительный этап установки. Мотор предстояло опустить в трюм и подсоединить к оси гребного колеса. Трое инженеров находились внизу. Оценив ситуацию, Сэм окликнул их и попросил разойтись в стороны на тот случай, если мотор упадет. Но они пропустили его слова мимо ушей. Инженеры расположились так, чтобы подавать команды своим помощникам, стоявшим на лесах у левого борта. Те передавали сигналы дальше — машинистам крана и транспортной платформы.

Ван Бум взглянул на Сэма, и его белые зубы блеснули в улыбке. При свете больших электрических ламп темная кожа казалась пурпурной.

И тогда это произошло. С треском лопнул один трос, затем — другой, и мотор повело в сторону. Какой-то миг инженеры стояли на месте, потом побежали, но было слишком поздно. Мотор рухнул вниз — прямо на них.

Судно содрогнулось от страшного удара. Вибрация дошла до строительных лесов, и подмостки задрожали, как при сильном землетрясении.

Из-под мотора вытекала кровь.