И вот наступил следующий день. Сэм Клеменс и Иоанн Безземельный спорили все утро. Наконец, устав взывать к рассудку и осторожности, Сэм не выдержал и закричал:

— Мы не можем допустить, чтобы Хакинг перекрыл нам поставку бокситов! Я не позволю остановить строительство парохода! Вы же делаете все, чтобы вызвать войну между нами и Душевным Городом! Это опасный путь, ваше величество!

Сэм шагал взад и вперед по комнате, сопровождая каждое слово взмахом большой сигары. Иоанн сидел в кресле, облокотившись о круглый стол, который стоял в центре недавно отстроенной «рулевой рубки». Джо Миллер устроился в углу на массивном табурете, сделанном специально для него. Закскромб, огромный монгол из палеолита, замер в выжидательной позе позади Иоанна.

Клеменс остановился и оперся кулаками о дубовую столешницу. Пригнувшись вперед и прикусив сигару в уголке рта, он нахмурил густые брови и сердито произнес:

— Вы уступили однажды, подписав в Раннимиде Великую хартию вольностей. Это был единственный порядочный поступок, совершенный вами за время правления — хотя, по словам некоторых историков, вы и тогда держали пальцы скрещенными. Так вот, пришла пора еще раз раскрыть карты, ваше величество. Если вы не извинитесь перед Абдуллой, я созову экстренное заседание Совета и поставлю вопрос о вашем пребывании на посту консула!

Иоанн смотрел на него почти минуту. Его усмешка превратилась в злобную гримасу.

— Меня не пугают ваши угрозы. Однако они лишний раз доказывают, что вы скорее ввергнете страну в гражданскую войну, чем пойдете на штурм Душевного Города. Я не понимаю этого безумия, но здравомыслящему человеку всегда нелегко осмысливать неразумные поступки. Поэтому во избежание бед я принесу свои извинения. Почему бы и нет? Короля лишь возвеличивает снисходительность к черни. А слова — они и есть слова. Пустое сотрясание воздуха.

Иоанн встал и, не прощаясь, вышел. Его огромный телохранитель последовал за ним.

Через десять минут Клеменсу доложили, что Иоанн посетил хижины послов и принес гостям свои извинения. Абдулла выслушал их с угрюмым видом, но, по-видимому, ему приказали смирить свою гордость.

Перед тем как фабричные сирены возвестили окончание обеденного перерыва, в «рулевую рубку» вошел Каубер. Он сел, не дожидаясь приглашения, и Сэм удивленно поднял брови, поскольку такого прежде не случалось. В поведении негра произошли какие-то неуловимые перемены, и, понаблюдав за ним несколько минут, Клеменс понял, что Каубер ведет себя как раб, который решил перечеркнуть свое рабское прошлое.

Каубер уже знал, что ему предстояло отправиться послом в Душевный Город. Он сидел, широко раскинув руки на поверхности стола, и выбивал пальцами какой-то напряженный ритм. Негр говорил на эсперанто, но, подобно многим, путал глагольные времена и для пояснения вставлял множество наречий.

Его группа опроса переговорила с каждым из трех тысяч ярко выраженных негров (у них возникла небольшая путаница с определением расы некоторых представителей доисторических народов). Треть из них согласилась перебраться в Душевный Город — в обмен на тех, кого Хакинг посчитал недостойными гражданства. Эта тысяча человек по большей части состояла из негров конца двадцатого века. Остальные же черные решили остаться в Пароландо. Они заявляли, что наличие работы создает им престиж, что им нравится быть на равных с белыми и что они мечтают оказаться в команде парохода.

Сэм подумал, что последнее обстоятельство, очевидно, сыграло решающую роль. Не он один видел чудесные сны о сказочном пароходе. Грезы о корабле и долгом путешествии по Реке проникали в умы многих мужчин и женщин. Они, как драгоценные камни, освещали серые будни людей и манили их светом далекой надежды.

Делегацию Душевного Города вновь пригласили в тронный зал для переговоров. Фаербрасс пришел последним. Как оказалось, он осматривал в ангаре аэроплан. Бывший космонавт отпустил несколько шуток по поводу старомодности и медлительности их машины, но по его лицу было видно, что он завидовал фон Рихтхофену.

— Не огорчайтесь, — сказал Сэм. — Мы дадим вам возможность полетать. Конечно, при условии, что вы задержитесь у нас на какое-то время.

Фаербрасс стал серьезным.

— Итак, джентльмены, какое решение вы приняли по поводу предложений нашего правительства?

Клеменс взглянул на Иоанна, и тот кивнул, предоставляя ему право ответа. Возможно, король надеялся, что все упреки и злость делегатов будут направлены в этом случае на Сэма.

— Мы сторонники демократии, — ответил Клеменс. — И мы не можем изгонять из страны своих граждан, если только на них нет вины за совершенное преступление. Таким образом, я считаю — вернее, мы считаем, — что любой гражданин Пароландо может переселиться в Душевный Город лишь руководствуясь собственным желанием. На прошлой встрече, я думаю, мы уже пришли к согласию по этому вопросу. Отныне представителям вашего государства разрешается вести переговоры с любым из жителей нашей страны. Что же касается ваших арабов и дравидов, то мы готовы предоставить им возможность проживания в Пароландо. Но мы сохраняем за собой право отказать им в гражданстве, если они не пожелают вносить свой вклад в развитие нашего государства. Куда они потом уйдут — это уже их дело.

— Хорошо, — сказал Фаербрасс. — Хакингу тоже не нужны люди, которые селились бы в Душевном Городе против своей воли — пусть даже они будут стопроцентными черными.

— А что вы скажете о поставках сырья? О древесине и минералах? Будут ли они прерваны во время переговоров?

— На этот вопрос я пока не могу ответить, — произнес Фаербрасс. — Сомневаюсь, что это произойдет, но последнее слово остается за Хакингом. Впрочем, вы тоже можете придержать свой груз руды и оружия до того момента, как мы поднимем цену.

— Я заметил, что вы упомянули о росте цен без тени сомнения, — сказал Сэм.

— Все мои слова требуют еще дополнительного подтверждения или отрицания со стороны Хакинга, — с улыбкой ответил Фаербрасс.

Далее они перешли к согласованию кандидатуры на пост полномочного представителя Пароландо. Клеменс известил послов об изменении хартии и сказал, что в Душевный Город отправится Каубер. Все остальные вопросы повисли в воздухе. У Сэма сложилось впечатление, что Фаербрасс не хотел ускорять ход событий. Помощник Хакинга намеренно затягивал переговоры и давил на тормоза каждый раз, когда намечался какой-нибудь прогресс. Он делал все, чтобы задержаться в Пароландо, и одной из причин такого поведения мог оказаться обычный шпионаж. Однако Сэм не упускал и другую возможность — провокацию конфликта между двумя странами.

После встречи он обсудил этот вопрос с Иоанном, и тот согласился, что Фаербрасс ведет себя как шпион. Однако экс-монарх не понимал, с какой стати послу провоцировать конфликт.

— На мой взгляд, он заинтересован в строительстве корабля не меньше вашего, — объяснял Иоанн свою точку зрения. — Как только мы построим пароход, Хакинг попытается им завладеть. Неужели вы так наивны, что верите в какие-то добрососедские отношения? О корабле мечтают все — и Хакинг, и каждый из тех, кто о нем знает. Артур решился первым, но ненависть ко мне заставила его поспешить, и попытка оказалась неудачной. Ему следовало немного подождать, объединиться с альмаками и Клеоменом, а затем нанести единый удар, бросив в бой все силы вплоть до последнего воина. Но спешка всегда приводит к поражению. Вот почему Артур и Клеомен мертвы. Вот почему их страны захватил Иэясу, которому и воевать-то даже не пришлось.

— Да, наши разведчики сообщили, что он одержал победу, — сказал Сэм.

— Объединив свое государство с Клеоменджо и Новой Бретанью, он станет очень грозным противником.

«Таким же опасным, как ты, Иоанн Безземельный, — подумал Сэм. — Из всех врагов, которые наблюдают за строительством корабля, ты самый близкий и самый подлый…»

На следующий день Фаербрасс объявил, что он и его делегация остаются в Пароландо для продолжения переговоров.

— Я рад, что вы будете поблизости, — сказал Сэм. — Но, как мне известно, Душевный Город тоже имеет свою индустрию. Вы используете нашу руду для производства какого-то секретного оружия, о котором ни мы, ни соседи никак не можем дознаться.

Фаербрасс застыл с удивленным видом, а потом громко захохотал.

— Вы и полено поставите в неловкое положение! — сказал он по-английски и, смахнув с ресниц набежавшие слезы, вновь перешел на эсперанто:

— Впрочем, почему бы нам не поговорить откровенно? Мне это нравится. Да, мы знаем, что вы посылаете в Душевный Город своих шпионов. И я думаю, вы наслышаны, что мы отвечаем вам тем же. А кто теперь не имеет своих наблюдателей в соседних странах? Это же норма политической жизни. Но к чему вы клоните?

— В техническом отношении вы — наиболее компетентный человек Хакинга. У вас за плечами докторская степень и годы работы с самой совершенной аппаратурой. Вы могли бы отвечать за деятельность заводов и развитие промышленности. Так почему Хакинг отправил вас сюда?

— Дело в том, что я уже наладил производство, и мое постоянное присутствие в Душевном Городе в данный момент необязательно. Узнав о моем желании посетить Пароландо, Хакинг поставил меня во главе делегации. Но я здесь только потому, что сам захотел этого.

— То есть вы решили увидеть собственными глазами наши ружья, аэроплан, вездеход и паровую пушку?

Фаербрасс усмехнулся и кивнул:

— Да. А что в этом зазорного? Если их не увидел бы я, то увидел бы кто-то другой.

Сэм добродушно усмехнулся.

— Вы меня убедили, — сказал он. — Можете высматривать все, что хотите. Кроме паровой пушки, вы не найдете у нас ничего нового. Кстати, эту пушку изобрел я. Не желаете немного пройтись? Мне хочется показать вам свое детище. Она почти завершена…

«Огненный дракон-1» все еще окружали строительные леса и помосты. Серебристо-серый вездеход напоминал по форме катер, но с каждой стороны корпуса располагалось по семь огромных металлических колес с пластмассовыми шинами. Из задней части выступали двойные винты, защищенные решетчатыми кожухами. Длина, высота и ширина машины составляли соответственно тридцать, двенадцать и десять футов. На верхней палубе возвышались три орудийные башни. Первая предназначалась для водителя, капитана и связиста — хотя на тот момент Пароландо еще не имело средств радиосвязи. Центральная башня превосходила две другие по высоте, и из нее торчал толстый короткий ствол паровой пушки. В задней башне предполагалось разместить стрелков, вооруженных ружьями «Марк-1».

— Мы оснастили вездеход паровым котлом, — рассказывал Сэм. — А в качестве топлива планируем использовать древесный спирт. Давайте пройдем внутрь через этот боковой люк. Обратите внимание, что котел занимает около трети башни. Это неслучайно, и чуть позже вы поймете нашу идею.

Они поднялись по трапу в кабину стрелка, которую освещала небольшая лампочка. Увидев ее, Фаербрасс издал удивленное восклицание. И немудрено — это была единственная электрическая лампа во всей речной долине. Сэм объяснил, что она питалась от масляного аккумулятора.

— А вот и наша скорострельная паровая пушка, — сказал он.

Клеменс указал на цилиндр, выступавший из серой переборки башни. Широкий ствол заканчивался оружейным прикладом, на котором располагалась гашетка. Фаербрасс потянулся к ней, положил палец на спусковой крючок и взглянул в отверстие прицела, потом несколько раз поднял и опустил ствол.

— Здесь, мы установим кресло для стрелка, — сказал Сэм. — Нажимая на те или иные педали, он сможет вращать башню в какую угодно сторону. Ствол можно поднимать и опускать примерно на двадцать градусов. Пластиковые пули восьмидесятого калибра выстреливаются из ствола с помощью пара, который под высоким давлением поступает из котла. Оружие имеет открытую казенную часть, то есть при нажатии на курок пуля в стволе отсутствует. Нажатие курка освобождает стопор, и тот, в свою очередь, позволяет затвору казенной части двигаться вперед под воздействием пружины. Во время своего поступательного движения затвор выдвигает пластиковую пулю из обоймы и доставляет ее в патронник. Но в самый последний момент его боковые выступы входят в эти прорези на казенной части и поворачивают затвор на сорок пять градусов вправо, тем самым закрывая патронник. Вам понятно, о чем я говорю?

Фаербрасс кивнул.

— Отлично. Как только поворот заканчивается, впускной канал в головке затвора выходит на одну линию с паровым патрубком из котла. Таким образом в камеру патронника под большим давлением подается пар, разогретый примерно до четырехсот градусов по Фаренгейту. Пластиковая пуля выстреливается из ствола. В то же самое время пар, воздействуя на заднюю часть камеры, заставляет затвор двигаться назад. Из-за большого веса тот остается на месте, пока пуля находится в жерле пушки.

При возвратном движении затвора его выступы вновь входят в прорези и разворачивают головку на четверть влево, перекрывая тем самым доступ пара. Потом затвор патронника возвращается в исходное положение, и, если курок все еще нажат, операция повторяется неограниченное количество раз.

— Я впечатлен, — признался Фаербрасс. — Но не будет ли оружие действовать более эффективно, если вы доведете температуру ствола до температуры пара? Таким образом, вы не будет растрачивать энергию на разогрев ствола и, следовательно, увеличите ускорение пули. Теперь я понимаю назначение пустотелого кожуха вокруг жерла пушки! Вы подаете через него пар, верно?

— Да. Для изоляции мы используем гипс, а дальше идет деревянный кожух. Видите этот подающий клапан? Он предназначен для предварительного прогрева ствола, и без него оружие при стрельбе может заклинить. Эта пушка будет применяться только в режиме автоматической очереди, поскольку при единичных выстрелах она неэффективна. Вы и сами понимаете, что при относительно небольшой скорости и легком весе пластиковой пули ни о какой точности выстрела говорить здесь не приходится.

Вопреки ожиданиям Сэма, Фаербрасс не был подавлен тем военным превосходством, которое Пароландо получало с внедрением танка-амфибии. Очевидно, он планировал сделать такую же машину. В ответ на создание одного вездехода противника он мог построить два. И тогда Пароландо придется вводить в строй три амфибии.

Тем не менее Душевный Город мог лишь догонять, но не обгонять Пароландо. Если бы Клеменс сократил поставки руды, Хакинг и Фаербрасс вообще бы остались с пустыми руками. Но в таком случае они прекратили бы продавать бокситы, криолит, платину и иридий.

Радостное возбуждение, охватившее Сэма при демонстрации его изобретения, улетучилось как дым. Он понял, что Хакинг действительно может начать гонку вооружений. И тогда единственным выходом будет разгром Душевного Города — разгром и последующая аннексия всех месторождений. Однако это означало отсрочку строительства парохода. Это подразумевало оккупацию Публиджо и Тайфанджо, которые находились между Пароландо и Душевным Городом. А вдруг все три страны объединятся друг с другом и нанесут удар, используя то оружие, которое Пароландо отдало им в обмен на древесину?

Сэм решил, что такая возможность сравнительно невелика. Более явная опасность приближалась с другой стороны. Завершив завоевание соседних стран, Иэясу направил в Пароландо своих послов. Он не выставлял требований, которые могли бы показаться чрезмерными. Наоборот, они в какой-то мере были даже выгодны Клеменсу. Иэясу сообщил о том, что его страна уже потеряла много деревьев и что ему хотелось бы дать своим рощам немного подрасти. Тем не менее он обещал в обмен на оружие огромное количество древесины и человеческих экскрементов, необходимых для производства пороха. Для этой цели Иэясу собирался захватить несколько стран на другом берегу Реки.

Суть предложения сводилась к тому, что Пароландо должно было платить за материалы, награбленные на соседних территориях. Иэясу обещал поставлять древесину по дешевой цене. Кроме того, он брал всю грязную работу на себя. Сэм Клеменс согласился, заранее зная о том, что отныне угрызения совести лишат его сна. В свою очередь Иоанн посчитал это предложение просто превосходным.

— Наши заводы будут работать на всю мощь, — мечтал он вслух. — Мы увеличим экспорт оружия и построим флот из «Огненных драконов». Пройдет какое-то время, и эти машины сомнут под своими колесами те мечи и копья, которые мы дадим оборзевшему японцу!

— А когда же мы будем строить пароход? — спросил Сэм.

Никто не дал ему ответа, но на следующий день ван Бум, Белицкая и О’Брайен принесли ему первые рабочие чертежи. Они были выполнены на белых пластиковых листах особым «карандашом», который подсоединялся к масляному аккумулятору. Магнитное поле на кончике карандаша производило поляризацию мелких частиц. На листе возникала линия, которую могло убрать лишь обратное поле. Таким образом, чертежи отвечали двум основным требованиям — прочности при длительной эксплуатации и возможности вносить исправления.

Фаербрасс предложил свою помощь в строительстве корабля. Несмотря на возражения Иоанна их гостю разрешили присоединиться к разработке проекта. Сэм заявил, что чем больше будет задействовано инженеров, тем быстрее пойдет работа. И он не видел, каким образом информация, почерпнутая Фаербрассом, позволит тому похитить судно. Сэм не стал делиться с Иоанном своими мыслями, но у него появилась идея насчет Фаербрасса. Он хотел увлечь инженера строительством большого корабля, а затем, как бы невзначай, поговорить с ним об отдельной каюте на пароходе.

Станки для изготовления корабельной обшивки находились на стадии завершения. Дамбу закончили неделю назад, и горный поток наполнил водохранилище до краев. На роторы генераторов наматывалась алюминиевая проволока. Шли работы по установке турбин. Не позже этого месяца инженеры обещали запустить в действие пробный образец батацитора.

Через несколько дней у границы Пароландо собралось около пятисот миссионеров Церкви Второго Шанса. Они просили убежища и крова. Иэясу изгнал их из своего нового государства и пригрозил им ужасными пытками на тот случай, если они попытаются просочиться обратно. Сэм в это время находился на вершине дамбы и ничего не знал о той драме, которая разворачивалась внизу.

Иоанн приказал миссионерам немедленно покинуть территорию Пароландо, но шансеры отказались уйти. Услышав об этом, Иоанн Безземельный мрачно усмехнулся, дернул себя за волосы цвета львиной шкуры и произнес:

— Здесь я хозяин! Клянусь зубом Бога!

Сэм наблюдал за минированием дамбы. Внутри полых стен он решил поместить несколько тонн динамита — на тот случай, если врагу удастся захватить страну. Эта хитрость во многом напоминала самоубийство, но на карте стоял пароход, и Клеменс не желал дарить его какому-то дяде.

Фон Рихтхофен, запыхавшись от бега по холмам, рассказал ему о появлении шансеров и об их отказе покинуть территорию Пароландо. Однако он и сам тогда еще не знал о замыслах Иоанна.

Сэм попросил передать миссионерам, что он навестит их вечером. Пока же им следовало оставаться около питающего камня, вокруг которого они расположились лагерем. На какой-то миг Клеменсу захотелось прогнать несчастных шансеров и приказать солдатам вытолкать их взашей за границу Пароландо. Ему было жарко. Он вспотел, наглотался цементной пыли, и в эту минуту мысль о сюсюкающих ханжах наполнила его раздражением. Мир Реки не имел ни мух, ни москитов, но природа не терпит пустоты — вот почему здесь появились шансеры.

Грохот и визг огромных ступ, в которых размешивался бетон, крики людей и скрежет лопат о гравий, дребезжание железных тачек и вой лебедок — все это заглушило звуки выстрелов. Сэм узнал о происшедшем насилии только после того, как фон Рихтхофен вновь прибежал на дамбу.

У Клеменса подкосились ноги, и, поскользнувшись, он едва не упал в лужу. Иоанн опробовал новое оружие на шансерах. Сотня стрелков с кремневыми ружьями за три минуты перебила около пятисот мужчин и женщин. Иоанн самолично сделал десять выстрелов и последние пять пуль использовал для того, чтобы прикончить раненых.

В живых оставили только тридцать наиболее красивых женщин. Иоанн забрал их к себе во дворец.

Спустившись с холма, Сэм увидел большую толпу, которая собралась вокруг питающего камня. Он отправил Лотара вперед, чтобы тот расчистил дорогу. Люди расступились перед ними, как Красное море перед Моисеем. Но море красной крови ожидало Клеменса впереди. Он замер на месте при виде кучи трупов, оторванных рук и ног и торчавших костей, размозженных пулями крупного калибра. За девяносто семь лет жизни Сэм так и не привык к безмолвию мертвых. Оно нависло над ним и над толпой, как знобящее невидимое облако. Открытые рты, из которых больше не вырвется ни слова; выпученные невидящие глаза…

Он понимал, что завтра эти люди, живые и здоровые, восстанут из мертвых где-то на берегах Реки. Однако мысль о воскрешении не помогала. Все разумные доводы отступали прочь перед ужасом такой нелепой смерти.

Иоанн отдавал приказы о переносе тел на перерабатывающую фабрику. Увидев Сэма, он усмехнулся и отвел глаза, как нашкодивший мальчишка.

— Это же просто бойня! — закричал Сэм. — Резня! Неоправданная и непростительная жестокость! Зачем вы сделали это — вы, кровожадная и смертоносная тварь! Неужели это все, на что вы способны? Бешеный пес! Свинья! Свинья! Свинья!

Иоанн перестал улыбаться и отступил назад, когда Сэм, сжав кулаки, двинулся на него. Огромный Закскромб, помахивая большой дубиной со стальными шипами, шагнул навстречу Сэму.

— А ну назад! — закричал Лотар фон Рихтхофен. — Оставайтесь на своих местах, или я позову Джо Миллера! Любой, кто сделает хоть один шаг к Сэму, тут же получит пулю в лоб.

Клеменс оглянулся. Лотар держал в руках ружье, направляя ствол на Иоанна. Смуглое лицо экс-монарха побледнело; глаза расширились от испуга.

Позднее Сэм пожалел, что в ту минуту он не приказал Лотару выстрелить в Иоанна. Короля окружала сотня стрелков, но они не посмели бы открыть огонь, если бы их хозяина убили первым. Вокруг стояла толпа вооруженных мужчин и женщин. Многие из них не любили Иоанна, и почти все они были шокированы убийством ни в чем неповинных людей. Толпа удержала бы стрелков. И даже если бы приспешники Иоанна открыли стрельбу, Сэм мог бы упасть на землю и переждать первый залп. А потом обязательно бы что-нибудь случилось.

Впрочем, что толку фантазировать. Он не отдал такой приказ. Тем не менее Клеменс вел себя довольно решительно. Если бы он позволил Иоанну уйти, народ перестал бы его уважать. Сэм лишился бы не только хорошей репутации, но и звания консула. Да что там какое-то звание? Он потерял бы свой сказочный пароход!

Изредка поглядывая на Иоанна, Клеменс осмотрел толпу и увидел бледное лицо Ливи. Она зажимала рот обеими руками, словно ее мутило. Рядом, на краю образовавшегося круга, стоял Сирано де Бержерак с неизменной рапирой в руке.

— Капитан де Бержерак! — окликнул его Сэм Клеменс. — Арестуйте консула!

Иоанн держал в одной руке ружье, но он не стал сопротивляться.

— Я выражаю свой протест, — спокойно произнес бывший король Англии. — Эти: люди не повиновались моему приказу. Я вновь и вновь предлагал им покинуть территорию суверенного государства, однако они и слушать меня не хотели. Мне просто не оставалось ничего другого, как открыть по ним огонь. Хотя какая разница? Завтра они снова будут живы и здоровы.

Подойдя к Иоанну, Сирано остановился, отсалютовал длинной рапирой и сказал:

— Ваше оружие, сир.

Закскромб зарычал и замахнулся своей утыканной шипами дубиной.

— Не надо, Зак, — крикнул Иоанн Безземельный. — В соответствии с хартией один консул может арестовать другого, если тот, по его мнению, совершил противозаконный поступок. К тому же я верю что маэстро Клеменс вскоре поймет свою ошибку и выпустит меня из-под ареста.

Он передал Сирано свое ружье, затем расстегнул пояс и бросил его на землю. В ножнах находились длинный нож и короткий меч.

— Я возвращаюсь в мой дворец, где буду ждать вердикт Совета, — сказал он, обращаясь к Сэму. — По закону вы должны собраться в течение часа после моего ареста и ровно через два часа сообщить мне свое решение. Единственным оправданием для задержки сроков может считаться лишь национальное бедствие.

Он ушел под конвоем Сирано де Бержерака. Люди Иоанна какое-то время стояли в нерешительности, а затем, повинуясь команде Закскромба, поспешили за своим предводителем. Сэм с удивлением смотрел им вслед. Он ожидал сопротивления и жестокой схватки. Но Иоанн, очевидно, понимал, что Клеменс не мог поступить по-другому — иначе он просто потерял бы свое лицо. Иоанн знал, что Сэм попытается избежать решения, создающего угрозу гражданской войны, — слишком уж сильно он дорожил пароходом.

Да, экс-монарх подчинился. Он не хотел разжигать вражду — по крайней мере, не сейчас. На какое-то время Иоанн утолил свою жажду крови. Он не сомневался, что члены Совета признают его действия законными. Конечно, расстрел шансеров не вязался с гуманностью и моралью. Но мораль — вещь тонкая и неуловимая. Сторонники Иоанна оспорят этот вопрос. Они скажут, что мертвые оживут снова и очередная смерть пойдет им только на пользу. А вот последователи Второго Шанса получат хороший урок. Они надолго забудут дорогу в Пароландо. Члены Совета напомнят Клеменсу, что этого желали многие. Если шансеры будут продолжать свою деятельность, построить пароход не удастся никогда. Более того, соседние государства, не подточенные пацифистской философией, со временем нападут на Пароландо и захватят страну.

Сэм, конечно же, станет спорить. Он скажет сторонникам Иоанна, что в таком случае надо признать законным любое уничтожение людей. Если продолжать их мысль, то лучшим средством избавления от ран и боли является убийство больных. А значит, и изнасилование не содержит состава преступления, если пострадавшую женщину тут же предали смерти. Зачем же оставлять бедняжку больной или беременной, правда? После нового воскрешения она проснется целой и невредимой — так что нечего ломать голову о каком-то моральном ущербе. Она пожует мечтательную резинку, и все пройдет.

Нет, будет говорить им Клеменс. Это вопрос не об убийстве, а о правах. Подобная смерть означала насильственное перемещение в такие места, откуда человек при желании мог бы вернуться только через тысячу лет. Таким образом его лишали друзей, любви и крова. Насилие всегда останется насилием, и оно всегда…

О-хо-хо! К чему эти фантазии? Нужно действовать, а не мечтать!

— Сэм! — раздался знакомый голос.

Клеменс медленно повернулся и поднял голову. Ливи по-прежнему была бледна, но ей уже удалось овладеть собой.

— Сэм! А что же будет с женщинами, которых он увел в свой дворец?

— О Боже! Как я мог о них забыть? — громко воскликнул он. — Лотар, за мной!

Увидев десятифутовую фигуру Джо Миллера, Клеменс замахал рукой, и титантроп вразвалку поспешил навстречу. По приказу фон Рихтхофена сотня только что прибывших лучников последовала за ними к бревенчатому дворцу Иоанна.

Приблизившись к высокой ограде, Сэм замедлил шаг. Его тревожило недоброе предчувствие. Иоанн должен был понимать, что если его соправитель и забыл о похищенных женщинах, то вскоре он о них обязательно вспомнит. Зная, что закон не докажет его вины, экс-монарх согласился предстать перед судом Совета. Но если Сэм попытается отнять у него женщин силой, терпению Иоанна придет конец. В ярости он может потерять остатки разума, и тогда гражданская война станет неизбежной.