Туман лениво сползал к Реке, открывая приземистую грибообразную глыбу питающего камня, которая стояла в полутора милях на берегу. Внезапно Сэм увидел, как из дымки появился корабль, выглядевший на таком расстоянии красивой детской игрушкой. Он заметил две маленькие фигуры, которые спустились в лодку, быстро добрались до берега, а затем побежали куда-то вправо. Звезды щедро изливали свет, и Сэм без труда отслеживал путь этих двух спешивших мужчин. Проскользнув между фабричными бараками, они обогнули двухэтажную гончарную мастерскую и направились к холмам. Сэм потерял их из виду, но ему показалось, что странная пара спешила в бревенчатый «дворец» Иоанна Плантагенета.

Куда же смотрела пограничная служба Пароландо? Через каждые четверть мили на берегу Реки возвышались тридцатифутовые охранные вышки, где круглосуточно дежурило по четыре наблюдателя. Заметив что-то подозрительное, они должны были ударить в барабаны, затрубить в костяные горны и зажечь смоляные факелы.

Эти два человека, возникшие из тумана, доставили Иоанну какую-то весть — весть, предназначенную только для экс-короля Англии.

Через пятнадцать минут Сэм заметил темный силуэт, приближавшийся к его дому. Тихо звякнул колокольчик, подвешенный над дверью, и, выглянув в окно, Клеменс увидел бледное лицо Уильяма Гревела — в прошлом крупного лондонского торговца шерстью, чья земная смерть приходилась на 1401 год от Рождества Христова. За неимением овец и других животных бывший торговец посвятил себя шпионажу и достиг в этой области неплохих результатов. Ему нравилось шнырять по ночам вокруг домов, выведывая тайны и помыслы людей.

Приподняв засов, Сэм открыл толстую дубовую дверь, и Гревел взбежал по «трапу».

— Saluton, leutenanto Grevel. Kio estas? — произнес Клеменс на эсперанто, что означало: «Приветствую вас, лейтенант Гревел. Что-нибудь случилось?»

— Bonan matenon, Estro. Ciu grasa fripono, Rego Johano, estas jus akceptita duo spionoj. (Доброе утро, босс. Этот жирный плут, король Иоанн, только что принял двух лазутчиков.)

Сэм не понимал того английского языка, на котором говорил Гревел, однако они оба владели эсперанто и лишь иногда запинались на сложных словах.

Клеменс, усмехаясь, слушал рассказ шпиона. Билл Гревел забрался на «железное» дерево, прополз по ветке над цепью часовых, а затем спустился по веревке на крышу двухэтажного «дворца». Он прокрался в комнату, где спали три женщины, и затаился на лестнице, которая вела на первый этаж. Внизу за широким столом сидели Иоанн и его лазутчики — итальянец из двадцатого века и венгр из шестого столетия. Разведчики докладывали королю о своем плавании вверх по Реке. Разъяренный Иоанн едва сдерживал гнев.

Выслушав донесение Гревела, Сэм тоже пришел в неистовство.

— Так, значит, он пытался убить Артура из Новой Бретани? Какая глупость! Неужели он хочет погубить всех нас?

Клеменс зашагал взад и вперед по комнате, потом остановился, прикурил сигару и предложил Гревелу стакан виски.

По иронии судьбы — или, возможно, по хитроумному плану этиков — король Иоанн Английский восстал из мертвых всего лишь в тридцати двух милях от своего племянника, которого он коварно убил на Земле. Принц Артур, сплотив вокруг себя людей, захватил десятимильную полосу речной долины и основал государство, которое назвал Новой Бретанью. В его маленькой стране можно было насчитать лишь несколько бывших бретонцев, однако это никак не повлияло на выбор названия.

Восемь месяцев назад Артур узнал, что по соседству объявился его заклятый враг. Он тайно пробрался в Пароландо и своими глазами увидел того, кто некогда перерезал ему горло и сбросил бездыханное тело в Сену. Принцу захотелось захватить дядюшку в плен и подвергнуть его самым жестоким пыткам. Смерть врага навсегда исключала возможность мести, поэтому он планировал держать Иоанна живым долгие и долгие годы. Артур жаждал мести, а не убийства, которое лишь воскресило бы его дядю на следующий день за тысячи миль от карающей длани.

Он послал в Пароландо эмиссаров, требуя незамедлительной выдачи Иоанна. Его требования отклонили, хотя, если бы не благородство и страх перед своим компаньоном, Сэм с радостью удовлетворил бы их.

И вот теперь Иоанн отправил нескольких лазутчиков на ликвидацию Артура. Двое из них погибли в стычке с охраной, остальные получили легкие ранения. Их провал означал вторжение, поскольку помимо мести Артур мечтал овладеть железным рудником.

Между Пароландо и Новой Бретанью располагалось несколько небольших государств, и первым из них, простиравшимся на четырнадцать миль вдоль правого берега, управлял выходец из шестнадцатого века, украинский полковник Чернский. Оставаясь верным подписанному договору, он наотрез отверг союз с Артуром. Однако к северу от Новой Бретани находилась страна, где властвовал сильный и прославленный воин — тот самый Иэясу, который в 1600 году основал сегунат Токугава и перенес столицу в Эдо, названный позже Токио. Разведчики Сэма рассказывали, что японец уже шесть раз приезжал к бретонцу на военный совет.

Кроме того, севернее страны Иэясу располагалось государство, которым управлял Клеомен — спартанский царь и единокровный брат знаменитого Леонида, оборонявшего проход в Фермопилах. Клеомен трижды встречался с Иэясу и Артуром.

Одиннадцать миль берега южнее Пароландо занимала страна Публия Красса. В прошлой жизни он командовал кавалерией Цезаря и участвовал в войнах против галлов. Однако здесь Публий показал себя очень дружелюбным человеком, хотя и затребовал за свой строевой лес непомерно большую цену.

На юге от Публиджо находилось Тайфанджо — государство, в котором властвовал Тай-Фан, один из полководцев Кублахана. Тай умер на Земле, упав пьяным с лошади.

А за Тайфанджо располагался Душевный Город, возглавляемый Элвудом Хакингом и Милтоном Фаербрассом.

Сэм отбросил сигару и взглянул из-под густых бровей на Гревела.

— Знаете, Билл, пусть они катятся ко всем чертям! Мы не в силах что-либо изменить. Судя по слухам и молве, Артур вполне заслуживает, чтобы его однажды прикончили. Кроме того, если я подниму вопрос о покушении на главу сопредельного государства, Иоанн догадается, что в его доме побывал мой человек. Он начнет все отрицать и потребует очной ставки со свидетелем, а вы сами можете представить, что потом случится с этим человеком… вернее, с вами.

Гревел побледнел.

— Не пугайтесь, мой друг, — сказал Сэм. — Я буду нем как рыба. Пока нам остается только помалкивать и наблюдать за развитием событий. Хотя мне претит это вынужденное молчание! Иоанн — самый презренный тип из всех, кого я встречал в своей жизни. А если бы вы знали, сколько народу мне довелось перевидать, включая издателей и журналистов, вас потрясла бы глубина моих слов.

— Из него получился бы хороший сборщик налогов, — добавил Гревел, отыскав наконец для Иоанна более емкое оскорбление.

— Будь проклят тот день, когда я решил взять короля Иоанна в партнеры, — прошептал Сэм. — Но если бы я этого не сделал, меня лишили бы возможности построить корабль.

Поблагодарив Гревела, он проводил его до двери. Небо над горами за Рекой уже приобретало красноватый оттенок. Чуть позже небесный свод станет розовым по краям и синим в вышине, но пройдет еще немало времени, прежде чем солнце покажется из-за горы. И тогда питающие камни выпустят из себя голубоватые молнии разрядов.

Он ополоснул лицо, зачесал на затылок густую копну рыжеватых волос и, выдавив зубную пасту на кончик пальца, потер им зубы и десны. Застегнув на талии ремень с четырьмя ножнами и полевым планшетом, он накинул на плечи длинное покрывало, а затем взял грааль и дубовую трость, инкрустированную железом. Сэм степенно сошел по трапу на влажную траву. Каждую ночь, ровно в три часа и точно по тридцать минут, в долине шел дождь, и мокрая земля оставалась сырой до восхода солнца. Если бы не полное отсутствие вирусов и болезнетворных микробов, половина населения давно бы умерла от воспаления легких и гриппа.

Став снова молодым и сильным, Сэм не изменил своего негативного отношения к физическим упражнениям. Шагая к берегу Реки, он размышлял о строительстве небольшой железной дороги, которая тянулась бы от его дома к ближайшему питающему камню. Впрочем, игра не стоила свеч. Проще было сделать автомобиль, который работал бы на древесном спирте.

К Клеменсу присоединялись все новые и новые люди. Он отвечал на их приветствия кратким «Салютон!» или «Бонан матенон!» В конце недолгого пути Сэм отдал свой грааль мужчине, стоявшему на вершине грибовидной глыбы, и тот установил его в одну из многочисленных выемок. Когда около шестисот цилиндров разместились в углублениях серого гранита, люди отошли на безопасное расстояние. Через пятнадцать минут раздался вибрирующий рев, эхом прокатившийся над равниной и горами. Голубое пламя взметнулось на двадцать пять футов вверх и опало вниз. Назначенные на этот день хранители камня забрались на глыбу и передали людям их цилиндры. Сэм отправился домой, всю дорогу удивляясь тому, почему он до сих пор не поручил кому-нибудь из подчиненных заботиться о своем «роге изобилия». Хотя удивляться тут было нечего. Человек настолько зависел от грааля, что предпочитал не выпускать его из своих рук.

Вернувшись домой, Клеменс открыл крышку цилиндра. Внутри, в шести контейнерах, соединенных наподобие судков, находился завтрак и различные продукты. Грааль имел второе дно, в котором содержались программируемое меню и устройство, преобразующее энергию в материю. Этим утром Сэм получил бекон и яйца, два тоста с маслом и джемом, стакан молока, ломтик мускусной дыни, десять сигарет, одну сигару, плитку марихуаны, палочку мечтательной резинки и чашу какого-то приятного, но крепкого напитка.

Намереваясь предаться пороку чревоугодия, Клеменс присел к столу и мечтательно посмотрел в правый «иллюминатор» (именно в правый, чтобы ненароком не увидеть лачугу Сирано). В тот же миг он потерял аппетит. Перед его домом, стоя на коленях, молился молодой человек. Закрыв глаза и сложив ладони на уровне груди, он бормотал какие-то слова. Небогатый наряд состоял из потрепанной юбки и спиральной рыбьей кости, болтавшейся на шнурке. Темно-русые волосы ниспадали на плечи, стройное тело покрывали бугры рельефных мышц, но, несмотря на плотное сложение, ребра уже начинали проступать наружу.

Сэм узнал Германа Геринга. Выругавшись, он вскочил, свирепо пнул ни в чем неповинный стул, затем передвинул еду на другую сторону стола и уселся спиной к окну. Этот святоша не раз уже портил ему аппетит, поскольку больше всего на свете Клеменс не переносил раскаявшихся грешников. А Герман Геринг погрешил, так уж погрешил; и теперь он, очевидно, в качестве компенсации старался обскакать остальных людей по части святости — во всяком случае, так казалось Сэму. В своих проповедях Геринг заявлял, что занимает самое скромное место среди скромных, и это являлось, до известной степени, правдой.

— Чтобы ты подавился своим показным смирением, — прошептал Сэм. — От тебя смердит, как от загаженного клозета…

Он даже пожалел, что поспешил провозгласить Великую хартию вольностей. (После долгих протестов король Иоанн смирился с принятым решением, тем самым повторив земную историю.) Если бы не хартия, Сэм давно бы вышиб из страны и Геринга, и его последователей. Но отныне конституция Пароландо, самая демократическая конституция в истории человечества, утверждала свободу религии и полную свободу слова — вернее, почти полную, поскольку и тут существовали некоторые ограничения.

Таким образом, собственноручно написанный документ не позволял Сэму вмешиваться в миссионерскую деятельность Церкви Второго Шанса.

Однако, если Геринг будет проповедовать и обращать людей в свою веру мирного саботажа, Клеменсу никогда не завершить строительство парохода. Геринг превратил его мечту в символ зла; он сказал, что большой корабль олицетворяет собой тщеславие и жадность людей, их низменную страсть к насилию и неуважение к тому, что Создатель уготовил для этого мира.

Он говорил, что людям не нужно строить речные корабли; им следовало строить дворцы души. Ибо все, в чем нуждался теперь человек, ограничивалось тонкими стенами для уединенных размышлений и крышей над головой, чтобы защитить его от дождя. Ему больше не требовалось зарабатывать себе хлеб потом и кровью рук своих. Ныне пища давалась людям безвозмездно. Творец не просил у них ни жертв, ни благодарности. Однако он наделил человека временем. Вот почему каждому следовало теперь определить свою судьбу. Вот почему человеку запрещалось преступать чужие границы, грабить имущество других людей, унижать и принуждать их к любви. Человек должен уважать и любить других, как самого себя. Он не должен грабить, насиловать и убивать. Он должен… И он не должен… Должен… И не должен…

Клеменс раздраженно покачал головой. Геринг проповедовал прекрасные идеи, под которыми подписался бы каждый человек. Но Сэму не верилось, что, вылизывая ботинки этиков, люди могли создать какую-то утопию или спасти свои, черт знает где заблудшие, души. Гуманность снова выставляли напоказ; ею злоупотребляли, ее использовали, а затем предавали бесчестью. Воскрешение из мертвых, омоложение и отсутствие болезней, дармовая еда, сигары, напитки и сплошное безделье — все это было иллюзией или сладким леденцом, которым девственное человечество заманили на темную аллею, чтобы позже… Что позже? Сэм этого не знал. Однако Таинственный Незнакомец сказал, что их подвергли самому гнусному из всех возможных издевательств — еще более жестокому и мерзкому, чем их жизнь на Земле. Людей воскресили из мертвых и поместили на этой планете для грандиозного научного эксперимента. Вот тебе и вся любовь благого Создателя! А когда опыт будет завершен, их еще раз вышвырнут во мрак и забвение смерти. Еще один обман безжалостных «богов».

Но какую цель преследовал Незнакомец, рассказывая людям о планах этиков? Почему для борьбы с коллегами-учеными он привлек так мало помощников? Что ему понадобилось от них на самом деле? И не обманывал ли он Сэма, Сирано и Одиссея, как и тех других, которых они еще не знали?

Сэм Клеменс не находил ответов. Тьма неведения оказалась такой же кромешной, как и на Земле. Но одно он знал точно — ему хотелось построить пароход.

Туман над Рекой рассеялся, и завтрак подошел к концу. Сэм взглянул на водяные часы, подошел к окну и ударил в колокол, установленный на крыше «рулевой рубки». Как только угас мелодичный звон, во всех уголках Пароландо заверещали деревянные свистки бригадиров и десятников. Гулко загрохотали барабаны, завыли заводские сирены, и в стране Сэма Клеменса начался новый рабочий день.