Вздрогнув всем телом, Сэм проснулся и открыл глаза. Его сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из тисков ночного кошмара. Сырой воздух проникал через щели в бамбуковых стенах и сочился из-под циновки, прикрывавшей вход. Дождь стучал по листьям на крыше хижины, а где-то в горах гремел гром. Его отдаленным раскатам вторил мощный храп Джо Миллера.

Сэм сладко потянулся и вдруг, испуганно вскрикнув, сел. Его рука коснулась чужого тела. Далекая молния на миг рассеяла мрак, и он увидел смутные очертания фигуры, сидевшей на корточках у его постели. Знакомый баритон тихо шикнул и произнес:

— Тебе не стоит беспокоиться и звать на помощь титантропа. Я позаботился о том, чтобы он спал до рассвета.

Судя по его словам, этик каким-то образом уловил тот мимолетный взгляд, который Сэм бросил на тонкую перегородку хижины. Неужели он мог видеть даже в кромешной тьме? Клеменс взял сигару, лежавшую на маленьком столике, и вежливо спросил:

— Вы не будете против, если я закурю?

Гостю потребовалось на ответ так много времени, что Сэм даже удивился. Сияние от нити накала в его зажигалке не могло осветить лица Незнакомца. К тому же этик наверняка носил маску или какое-то защитное устройство. А может быть, ему не нравился запах табачного дыма? Возможно, он боялся сказать об этом, чтобы данная особенность не привела впоследствии к его опознанию. Но кто его будет опознавать? Очевидно, те этики, которые искали в своей среде отступника. Незнакомец говорил, что таких существ, как он, на планете всего двенадцать. Узнав о контактах Клеменса с их сородичем, они могли подвергнуть Сэма допросу, выпытать все детали этого разговора и выявить отступника по антипатии к табаку.

Он не стал высказывать вслух своих предположений, решив придержать их при себе для возможного дальнейшего использования.

— Хорошо, кури, — наконец сказал Незнакомец.

И хотя Сэм ничего не видел в густой темноте, ему показалось, что гость отодвинулся подальше от постели.

— По какому случаю этот неожиданный визит? — спросил Клеменс.

— Я хотел предупредить тебя, что нам придется расстаться на долгий срок. Мне не хотелось, чтобы ты неверно понял мое длительное отсутствие. Я не бросаю тебя, а просто уезжаю по делам, о которых бесполезно говорить, ибо они недоступны твоему пониманию. Отныне ты будешь действовать на свой страх и риск. И если возникнут какие-то неприятности, я уже ничем тебе не помогу — даже косвенным образом.

В настоящий момент у тебя есть все, что нужно для строительства корабля, а по моим расчетам эта работа займет не меньше десятилетия. В решении технических проблем пользуйся смекалкой и изобретательностью. Одним словом, выкручивайся, как можешь. Я больше не могу снабжать тебя необходимыми материалами и помогать вам в сражениях с захватчиками. Ты даже не представляешь, как я рисковал, сбросив сюда метеорит и рассказав о расположении бокситов и платины.

Здесь находятся другие этики — не из числа Двенадцати, а их помощники. Они будут наблюдать за тобой, но не станут вмешиваться. По их мнению, твой корабль не представляет какой-либо опасности для эксперимента. Конечно, они предпочли бы, чтобы ты вообще не нашел железа. Им хочется, чтобы земляне приняли путь духовного, а не технологического развития. И я могу вообразить, как они забеспокоятся, когда вы «откроете» залежи платины и бокситов. Однако им не позволено влиять на ход процесса.

Клеменса охватила паника. Он впервые понял, что, несмотря на ненависть к этику, ему требовалась его моральная и материальная поддержка.

— Будем надеяться, что ничего плохого не произойдет, — сказал Сэм. — Но сегодня я чуть было не лишился жизни и железа. Если бы не Джо и не этот парень Одиссей… — Внезапно он замолчал, а потом воскликнул: — Постойте! Одиссей утверждал, что с ним говорила женщина! Этик-женщина, понимаете?

Из темноты донесся смешок.

— Какое это имеет значение?

— Большое! Либо вы — не единственный отступник, либо — умеете менять голос. Или, возможно, вам приходится вводить меня в заблуждение. Допустим, в этом деле участвуют все этики, и сейчас вы плетете нить интриги для каких-то собственных целей. В таком случае мы — просто инструменты в ваших руках!

— Я не обманываю тебя и не желаю обсуждать твои нелепые предположения. Если ты или другие мои избранники будут схвачены и допрошены, ваши ответы приведут моих коллег в замешательство…

Внезапно послышался шорох.

— Я должен идти. Полагайся только на самого себя. Удачи.

— Подождите! А что, если у меня ничего не получится?

— Тогда кто-то другой построит корабль — хотя мне хотелось бы, чтобы это сделал ты.

— Значит, я все-таки инструмент. Орудие в руках Бога! Если лезвие ломается, нож выбрасывают и заменяют другим, верно?

— Я не могу гарантировать тебе успех. И я не Бог.

— Черт бы вас всех побрал! — закричал Сэм. — Почему вы не могли сделать все так, как было на Земле? У нас имелась настоящая смерть, которая освобождала людей от мук и боли, мирской суеты и угрызений совести. Все это оставалось позади. Сбросив оковы плоти, мы становились свободными, как вольный ветер в горах. Но вы снова надели на нас эти цепи и бросили в мир, где мы даже не можем убить самих себя. Вы отняли у людей смерть и тем самым обрекли их на вечные адские страдания!

— Не так уж все и плохо, — ответил этик. — Многим здесь живется лучше, чем на Земле, или, по крайней мере, не хуже. Искалеченные, слепые и убогие, больные и истощенные получили у нас здоровье и молодость. Вам не надо больше беспокоиться о хлебе насущном, проливая пот и слезы в поисках еды. Большинство людей питаются гораздо лучше, чем в прошлой жизни. Но по большому счету я согласен с тобой. Воскрешение из мертвых — это преступление, величайшее преступление из всех возможных. Поэтому мы…

— Верните мне Ливи! — заплакал Сэм. — Верните мне моих дочерей! Разделив нас, вы сделали их для меня мертвыми. И лучше быть мертвым, чем переживать эту вечную разлуку! По крайней мере, я не терзал бы себя картинами их возможных страданий! Откуда мне знать, может быть, их сейчас насилуют! Может быть, их сейчас избивают и подвергают пыткам! На вашей планете столько зла! Здесь осталось лишь самое ужасное, что существовало раньше на Земле!

— Я сделаю все, что будет в моих силах, — сказал этик. — Но на их поиски могут потребоваться годы. У меня нет времени на объяснение всех сложностей этой задачи. Я должен уйти до того, как кончится дождь.

Сэм поднялся и пошел вперед, вытянув руки.

— Остановись, — прошептал этик. — Ты уже касался меня однажды!

Сэм замер на месте.

— Так вы найдете Ливи и моих девочек?

— Да. Можешь положиться на мое слово. Только помни… на розыски могут уйти годы. Допустим, к тому времени ты уже построишь корабль, проплывешь миллионы миль и вдруг узнаешь, что я нашел твою жену на другом конце Реки. Мне действительно под силу разыскать в этом мире любого человека, но я не могу привести сюда твоих дочерей и жену. Тебе придется добираться до них самому. И как же ты поступишь? Повернешь корабль и потратишь еще двадцать лет на обратный путь? А что скажет по этому поводу твоя команда? Я сомневаюсь, что они согласятся с таким решением. К тому же, если ты поплывешь за своей женой, нет никаких гарантий, что она останется на прежнем месте. Ее могут убить, и она перенесется куда-нибудь в другое место, еще более далекое и недоступное.

— Проклятье! — прокричал Сэм.

— Кроме того, люди меняются, — продолжал этик. — Отыскав свою жену, ты можешь обнаружить, что она уже не испытывает к тебе прежних чувств.

— Я убью вас! — взревел Сэм Клеменс. — Но помогите, помогите мне…

Бамбуковая циновка приподнялась. Силуэт Незнакомца промелькнул на фоне неба, как летучая мышь. Его голову прикрывал капюшон. Сэм стиснул кулаки, ожидая, когда гнев переплавится в усталость. Он зашагал взад и вперед по хижине, затем раздраженно отбросил сигару, которая вдруг показалась ему горькой. И даже воздух, которым он дышал, наполнился терпким неприятным привкусом.

— Будь они прокляты! И этот отступник тоже! Я построю корабль, доберусь до Северного полюса и узнаю, что они там задумали! А потом я уничтожу этиков! Я убью их всех до одного!

Дождь утих. Издалека послышались крики. Сэм выбежал из хижины, испугавшись, что его гостя могли поймать — хотя это казалось совершенно невероятным. Внезапно он понял, что пароход важнее для него, чем все остальное, а нелепый случай мог помешать строительству корабля. Он ненавидел этого этика, но хотел отомстить ему позже — гораздо позже.

По равнине двигалась цепочка огней. Вскоре в свете факелов Сэм уже мог различить знакомых караульных и фон Рихтхофена. Их отряд сопровождал троих людей.

Плащи из покрывал, скрепленных магнитными пряжками, придавали фигурам пришельцев несколько бесформенный вид. Самый маленький из них надвинул капюшон почти до линии рта. У высокого смуглого мужчины на лице выдавался длинный крючковатый нос.

— Похоже, вы встретите здесь достойного конкурента, — пошутил Сэм. — В моей хижине храпит парень, чей нос будет побольше вашего.

— Norn d’un con! Va te fair foutre![63] — воскликнул высокий мужчина. — Неужели меня будут оскорблять везде, куда бы я ни пришел? Значит, вот каково гостеприимство, которое вы оказываете путникам! Я прошел десять тысяч лье в неописуемо гадких условиях, надеясь встретить человека, который дал бы мне в руки стальной клинок. Но вместо этого меня еще раз щелкнули по носу! Так знайте же, невежественный и дерзкий мужлан: Савиньен де Сирано II де Бержерак не подставляет под удар вторую щеку! Если вы немедленно не принесете мне свои искренние извинения, моля языком ангела, а не деревенского остряка, я проткну вас тем самым носом, над которым вам захотелось посмеяться!

Сэм попросил великодушного прощения, сославшись на то, что его нервы истрепались после вчерашней битвы. Он с изумлением смотрел на легендарного человека и гадал, не мог ли тот оказаться одним из двенадцати избранных.

Второй мужчина, с белокурыми волосами и голубыми глазами, представился как Герман Геринг. Его шею обвивал плетеный шнурок, на котором висела спиральная кость речной рыбы. Взглянув на этот амулет, Сэм понял, что белокурый юноша являлся служителем Церкви Второго Шанса. Это сулило в будущем большие проблемы, так как шансеры проповедовали абсолютный пацифизм.

Третий путник, приподняв капюшон, открыл прелестное личико, которое обрамляли длинные черные волосы, уложенные узлом на затылке.

Клеменс пошатнулся, почти теряя сознание:

— Ливи!

Женщина вздрогнула. Она подошла к Сэму и при свете факелов молча осмотрела его лицо. Эта встреча потрясла ее не меньше мужа.

— Сэм, — тихо прошептала она.

Он шагнул к ней, но Ливи отбежала к де Бержераку и прильнула к его груди, будто моля о поддержке. Француз обнял ее за талию и холодно взглянул на Клеменса.

— Будь храброй, моя овечка! Пока я рядом, тебе нечего бояться. Да кто он тебе?

Она посмотрела на француза с таким выражением, что Сэму стало все ясно. Он со стоном отвернулся и погрозил кулаком далеким звездам, которые только что появились из-за облаков.