Прошло двадцать пять лет с начала Перехода, двадцать пять раз Земля обернулась вокруг Солнца. Деление времени на объективное и субъективное было отменено еще десять лет назад. Календарь Новой Эры с тринадцатью месяцами в году пока сохранялся, но люди жили по нему горизонтально, а не вертикально, как раньше. И дни рождения отмечались раз в год, а не раз в семь лет.

Появилось много новых городов — строительство одних завершилось еще пятнадцать лет назад, других — всего пять.

Ариэль Кэрдсдотер ошиблась в своем прогнозе относительно всемирной кровавой революции, которая должна была сместить старое правительство и утвердить новую власть. Кое-где действительно вспыхнули восстания, но с ними расправились быстро и достаточно жестоко. В целом человечество, хотя и испытывало значительные лишения, покорилось своей участи. Большинство удовлетворилось тем, что принесла миру «революция». Во-первых, был положен конец режиму Новой Эры; во-вторых, каждому жителю Земли, Луны и марсианских колоний сделали инъекцию ФЗС — фактора, замедляющего старение. И, наконец, узаконили и сделали общественно доступным препарат анти-ТП. Люди вновь обрели свою извечную способность лгать.

Одним из требований революционеров было постоянное наблюдение за всеми уровнями правительства с помощью мониторов. Это помогло бы обнаружить коррупцию и пресечь дальнейшее ее развитие. Кое-какие мелкие реформы в этом плане действительно произошли, но практика пристального наблюдения за чиновниками с правом комитетов мониторинга снимать их с должности так и не была введена. Отдельные группы граждан время от времени еще требовали ее ввести, но из этого ничего не вышло.

Хотя члены Совета Мира и губернаторы провинций избирались путем всеобщего голосования, кандидатов на эти посты выдвигал Совет Мира.

Правительство по-прежнему вело постоянную слежку за населением, твердя, что это делается для общего блага, и ни массовые демонстрации, ни многочисленные петиции не изменили положения вещей.

Супругам разрешалось иметь не больше двух детей, хотя некоторое количество граждан упорно боролось за расширение предела до трех. Небольшая часть населения продолжала выступать за разрешение верующим строить себе церкви, синагоги, мечети и храмы и за отмену закона, запрещающего прием верующих на государственную службу.

Пантея Пао Сник, перебирая в уме достигнутое и проигранное, думала о Джеффе Кэрде. Будь Кэрд прежним, говорила она себе, он определенно продолжил бы борьбу, добиваясь полного торжества революции.

За двадцать пять лет, прошедших с начала Перехода, Пантея Сник сменила семь профессий и четыре города: Трентон, Нью-Джерси, Спрингфилд, Иллинойс —  и теперь жила в Денвере, штат Скалистые Горы. В начале Перехода ей было тридцать сублет, теперь стало двести пятьдесят облет. Но физиологический возраст, проставленный в ее удостоверении, равнялся тридцати трем с половиной годам.

Последние семь лет она работала координатором-плановиком в Департаменте Реконструкции, что было связано с частыми командировками и работой в поле. Но теперь ей все больше времени приходилось проводить в конторе. Ей, человеку действия, с каждым днем становилось все труднее это терпеть. Поскольку свободного времени теперь стало больше, она постоянно просматривала списки вакансий — и в офисе, и дома. Наиболее привлекательным представлялся ей проект лесопосадок на Центрально-Сибирской возвышенности. Больше всего ей, конечно, хотелось бы работать в Органическом департаменте, и она всегда смотрела, кто туда требуется, хотя и знала, что доступ в органики ей наглухо закрыт.

Поэтому визит генерала Энтони Вик Хорн, члена верховного штаба Североамериканского Министерства внутренних дел, крайне удивил Сник. Начать с того, что Хорн не договаривалась о встрече с ней по телесвязи. Однажды рано утром она просто явилась в офис, пронеслась мимо секретарши, не отвечая на ее вопросы, и вошла в кабинет Сник. Сник не стала протестовать по поводу подобного нарушения протокола — ведь ее посетительница была органиком высокого ранга. Это явствовало из эполет, нашивок и значков на ее зеленом платье. В первый момент Сник даже подумала, что эта женщина пришла ее арестовать. Но в таком случае генералу достаточно было бы прислать за Сник офицеров или просто позвонить ей и приказать явиться в участок.

Энтони Вик Хорн была очень высокой, пышной женщиной. Ее талия отличалась удивительной тонкостью, хотя, возможно, такое впечатление создавалось из-за внушительных объемов груди и бедер. Сник подумалось, что Хорн нельзя описать иначе, чем избитым выражением «роскошная женщина». При этом весь ее облик излучал силу, а голос был для женщины необычайно низким.

Подойдя к самому столу, за которым сидела миниатюрная Сник, Хорн сложила руки у груди и слегка поклонилась.

— Детектив-генерал Энтони Вик Хорн! — пророкотала она. — Сидите, сидите!

Сник послушно осталась сидеть на стуле, спросив:

— Полагаю, мне представляться нет необходимости?

— Разумеется! — Хорн осталась стоять, хотя Сник предложила ей стул. — Я пришла к вам лично, поскольку мое руководство считает, что телесвязью лучше не пользоваться. Решено было, что это задание должен выполнить офицер высокого ранга, поэтому выбрали меня. Надеюсь, вы простите мне то, что я распорядилась отключить здесь все стенные экраны и очистить ваш кабинет от «жучков».

Сник покосилась на мертвенно-серые стены и пожала плечами, ничего не сказав в ответ. Она ждала, когда Хорн скажет ей о цели своего визита. Та улыбнулась, показав крупные белые зубы.

— В вашем досье указано, что вы неразговорчивы.

Сник опять-таки не сочла нужным ответить.

— Из записей, сделанных во время вашего пребывания в реабоцентре, видно также, что вы были крайне разочарованы и подавлены тем, что больше не сможете работать органиком.

— Тогда вы должны также знать, что подавлена я была в основном тем, как несправедливо со мной поступили. Это было подло. Я говорила это тогда, говорю и теперь. Правительство обошлось со мной подло. Я была образцовым офицером, и меня предали как раз те, кому я верно служила. Что бы вы стали делать, если бы с вами так поступили?

— Возненавидела бы всех ганков до единого. Даже не сомневаюсь. Мне ведь никто не приказывал передать вам предложение нашего департамента. Я сама вызвалась, услышав, что это намечено сделать. Я вам очень сочувствую. С вами действительно обошлись хуже некуда. Очевидно, теперь в департаменте это осознали и хотят исправить содеянное.

— Исправить? После такого срока?

— Хорошо, что вообще собрались, — пожала пышными плечами Хорн. — Я уполномочена предложить вам восстановиться на службе с повышением — вам присвоят звание полковника. Все данные о вашей революционной деятельности и о вашей незаконной горгонизации будут стерты из вашего досье. Из органического банка данных мы их стереть не можем, но к ним будут иметь доступ лишь лица самого высокого ранга и лишь в случае крайней необходимости.

— Минуточку, — вскинула руку Сник. — А почему мне все это предлагают?

— Буду откровенна. Я не все знаю об этом деле, не знаю и всех «почему». Будто бы потому, что ваш послужной список рекомендует вас как очень компетентного офицера, более того — как выдающегося детектива. Кроме того, будучи революционеркой, вы проявили недюжинную изобретательность и агрессивность…

— Я никогда не была революционеркой по-настоящему. Я сделалась ею, потому что меня к этому вынудили.

— Нам это известно. Об этом сообщал психик, проводивший реабилитацию.

— Будет ли мое восстановление предано гласности? — сузила глаза Сник. — Или все останется в рамках департамента?

— Я как раз к этому подхожу, — с легким раздражением ответила Хорн. — Никакой огласки не будет. Сочли за лучшее не подымать этого дела. Но в департаменте вы никаких трудностей не встретите.

— Я хочу, чтобы мое возвращение стало гласным.

Хорн села и вздохнула, точно поняв, что разговор будет дольше, чем она ожидала. Сник продолжала:

— Я хочу, чтобы люди, имевшие непосредственное отношение к моей горгонизации, понесли наказание. Я хочу, чтобы об этом объявили в новостях и записали это на справочные кассеты.

— Бог мой! В вашем досье сказано, что нахальства у вас, как у обезьяны, защищенной тройной броней, и это явно не преувеличение! Вам предлагают то, чего вы так жаждали все эти годы, а вы еще чего-то требуете!

— Я думала, вы поймете меня. А вы, похоже, не поняли. Я повторяю. Я хочу, чтобы виновные понесли наказание, хочу, чтобы департамент публично признал свою вину и чтобы правительство передо мной извинилось.

— Не забывайте, что парадом командуете не вы.

— Как сказать. Мне сдается, что я, хотя не знаю пока почему.

— Еще и упряма к тому же. Хорошо. Я вправе пойти на некоторые уступки. Если я в чем-то скажу вам «да», руководство меня поддержит. Однако вы должны знать… можно мне звать вас Тея? — что в истории с вашим каменированием повинен Дэвид Ананда, он же Гилберт Иммерман. Его давно нет в живых, как и тех, кто выполнял его приказ. Все они умерли или каменированы.

— Если это правда…

— Это правда, Тея.

— …я все-таки хочу, чтобы этот заговор был раскрыт публично.

Хорн слегка нахмурилась и сказала:

— Хорошо.

— Откуда этот внезапный интерес ко мне? Правительство не знает такого понятия, как совесть, и делает только то, что вынуждено сделать, — или то, что нужно для его пользы.

— Я когда-то служила вместе с Джефферсоном Кэрдом, — сказала Хорн. — Мы оба жили во вторнике, и я была генеральным комиссаром Манхэттена.

— Это что, ответ на мой вопрос?

— Мы хотим, чтобы вы отыскали Кэрда.

Эти слова поразили Сник, но она не подала виду.

— Я не знала, что он пропал.

— Еще три года назад. — Хорн перегнулась через стол, глядя Сник прямо в глаза. — Он разыскивается не как преступник — пока, во всяком случае. Вот уже три года, как его удостоверением никто не пользуется. Это еще не преступление, но все-таки нарушение закона, если гражданин переезжает куда-то и не извещает власти куда. Он жил в Колорадо-Спрингс и изучал электронику в Университете Скалистых Гор. Получил степень магистра и записался на четырехгодичную программу подготовки докторской диссертации. За день до начала занятий он вдруг исчез. В тот день была сильная гроза. Очевидно, он воспользовался ею, чтобы избежать спутниковой слежки.

— Джефф, — задумчиво сказала Сник. — Я понятия не имела, чем он занимается. Следила за его развитием лет шесть-семь, а потом переехала. Какое-то время о нем еще изредка сообщали в новостях. Потом, когда тема утратила интерес, это прекратилось. Насколько я слышала в последний раз, дела у него шли хорошо, хотя он по-прежнему ничего не помнил о себе до пяти лет и не помнил своих прежних «я».

— Департамент, естественно, внимательно наблюдал за ним.

— Естественно. Как и за мной.

Хорн снова откинулась назад.

— Нам хотелось бы найти его и выяснить, чем он занимается. Как я уже говорила, ничего преступного он пока не совершил. Однако было кое-что… вводы ложных данных, неполадки в спутниковой системе, и мы подозреваем…

— …что тут замешан Джефф?

— Да.

— Но доказательств у вас нет?

— Нет. Но его все равно надо найти, как пропавшего без вести.

Сердце Сник забилось быстрее, и какой-то восторженный жар пробежал по ней. Ей снова предстоит охота.

Но дичь-то — Кэрд. Что она будет делать, если найдет-таки его?

Хорн, словно читая ее мысли, сказала:

— Вам не придется его арестовывать. Нам известно, как вы к нему относились. Просто сообщите нам, когда разыщете его, где он находится. Но если вы сочтете своим долгом задержать его, сделайте это.

— Меня это удивляет. Мой долг — арестовать любого преступника, какие бы отношения меня с ним ни связывали.

— Это особое задание, и выполнять его нужно будет осторожно. Если он виновен только в том, что не сообщил о своем местопребывании, ему просто назначат штраф, или направят на шесть месяцев в трудовой резерв, или и то и другое. Но если он занимается или занимался преступной деятельностью, его арестуют и отдадут под суд. И в той, и в другой ситуации никакой огласки не будет. По правде сказать, департамент не желает ворошить старое или снова делать из него мученика.

— Вы, видимо, полагаете, что более вероятен второй вариант. Это достаточно серьезно.

— Он невиновен, пока его вина не доказана, — пожала плечами Хорн. — Если не считать, что он не сообщил о переезде, конечно.

— А если кто-то убил его и спрятал труп?

— О, мы учитываем все. Но эта вероятность не на первых местах.

— Я сделаю это! — сказала Сник. — Если, конечно, мои условия будут выполнены.

— Будут. Вас полностью реабилитируют. Ваше дело получит огласку, вас восстановят в департаменте и присвоят вам новое звание. Вы получите карт-бланш, и любая помощь вам будет обеспечена. Да, забыла сказать! Вы получите также весь заработок, который получали бы, оставаясь на службе. Он будет начисляться с оклада детектива-капитана, поскольку вы были в этом звании, когда вас каменировали. Сумма получится довольно крупная.

Взятку мне дают, подумала Сник. Этого они могли бы и не делать. Должна быть еще какая-то причина, по которой мне поручают эту работу, кроме той, что я хороший специалист. Но она действительно знала Кэрда лучше, чем кто-либо другой, гораздо лучше, и это могло помочь в его розыске. Возможно, ее решили пригласить отчасти поэтому.

Ирония судьбы. Она начала свой длинный путь, пытаясь поймать Кэрда, вместо этого убежала с ним, а теперь снова его ловит. Положительный полюс вот-вот сомкнется с отрицательным — если сомкнется.

Хорн и Сник еще минут пятнадцать обговаривали детали, затем Хорн поднялась.

— Звоните мне, если вам что-то понадобится. Связь будете держать только со мной. А пока я с вами прощаюсь. — Она откланялась и пошла было к двери, но вернулась. — Еще одна мелочь, которая может кое-что значить. Когда Кэрд жил в Колорадо-Спрингс, у него на стене висела ваша фотография в рамке. Уходя, он взял ее с собой.

Сник не настолько была уверена в себе, чтобы ответить. Горло перехватило, и в груди стало горячо.

— Это имеет какое-то значение? — спросила Хорн.

— Кто знает, — проглотив слюну, сказала Сник. — Я смогу это выяснить, только когда найду его, верно?

— Верно. — Хорн улыбнулась и ушла совсем.

Пантея Сник прошла обязательную двухмесячную переподготовку в органической академии и месячную практику. После этого ей дали обещанное звание полковника. Все это время она просматривала кассеты, присланные ей Хорн. Все они показывали жизнь Кэрда, насколько она была известна Органическому департаменту, включая тот период, когда Кэрд, по выражению психиков, «регрессировал в инфантилизм». Его поведение с тех пор было образцовым. Он был настолько безупречным гражданином до самого своего исчезновения, что ганки даже находили это подозрительным.

Во время проживания Кэрда в Колорадо-Спрингс было отмечено шесть случаев ввода фальшивой информации в банки этого города и Лас-Вегаса. В этом подозревали Кэрда, но доказательств найти не смогли.

Однако органиков очень огорчил тот факт, что преступник, кто бы он ни был, пробрался сквозь систему безопасности, считавшуюся абсолютно непреодолимой.

Гораздо более серьезным событием было одновременное отключение всех спутников-мониторов над районом Скалистых Гор. Спутники не отвечали на сигналы наземных станций и поэтому не могли произвести самоналадку. Пришлось высылать космические аппараты с инженерным персоналом, чтобы устранить неисправность. Инженеры включили спутники снова, но причину отключения обнаружить не смогли. Ясно было одно: неисправность вызвал какой-то сигнал, посланный из района Скалистых Гор. Ганки наводнили эту территорию, как муравьи, почуявшие сладкое. За неизвестным охотились еще усиленнее, чем за Кэрдом, когда тот бежал из Колорадо-Спрингс (если он действительно покинул город, подумала Сник).

Эти розыски продолжались до сих пор, но больше для порядка — разве что высылали порой внеплановый пеший или воздушный патруль.

После инцидента со спутниками ничего примечательного больше не случалось.

Сник считала, что Кэрд, или кто там все это проделал, просто пробовал себя в электронике. Попробовал и убедился, что его методы надежны и выследить его невозможно.

Ведь в розыске использовались сенсоры всех типов: визуальные, инфракрасные, ультрафиолетовые, звуковые и осязательные. Зная, что преступник может скрываться в пещерах, органики проверили магнитометрические карты всего района. Ни одна ямка на огромной территории не осталась без внимания. Пещеры, не имеющие выхода, проверялись особо с целью убедиться, не были ли они замурованы намеренно, ради маскировки. Поиск продолжался долго, стоил дорого, но в результате лишь было поймано несколько беглых, ни один из которых не мог отвечать за ввод фальшивых данных или за отключение спутников.

И все-таки Сник считала, что Кэрд прячется где-то там, в дикой местности. Однажды ночью она проснулась, услышав рядом мужской голос. Но это был только сон, и слышала она только голос, не слова.

Вся дрожа, она села на край постели, и в голове у нее вспыхнула мысль, яркая, как новенькое удостоверение. Сосредоточенно обдумав ее, Сник снова залезла под одеяло и через две минуты уснула. Назавтра она попросила передать на свой экран последнюю магнитометрическую съемку центральной части Скалистых Гор. Карта была десятилетней давности и входила в число тех, которыми пользовались ганки в своем поиске. Предыдущая съемка производилась двадцать лет назад. Сник запросила и ее и сравнила обе карты.

Компьютер тут же выявил единственное расхождение между ними. На новой карте недоставало пещерного комплекса горы Облачный Пик. Гора эта входила в хребет Вигхорн и была самой высокой в том районе, некогда известном как Вайоминг.

Сник тихо засмеялась.

Кэрд ухитрился стереть этот комплекс с новейшей карты.

И ганки, полагаясь на нее, не проверили ту гору.

— Все тот же трюкач! — сказала Сник.