Я предпочитаю радоваться своим решениям, а не сожалеть о них.

Новость о смерти Манфорда Торондо распространялась по империи медленно, особенно в связи с запретом полетов на многие планеты и изменением маршрутов. Долгое время батлерианцы вопреки своему обыкновению молчали о своей потере.

С Тарефом после убийства вождя на Колхаре обращались лучше, чем с наибом. Он считался героем, и ему приходилось вновь и вновь повторять свой рассказ, описывая, как он улучил момент и сделал успешный выстрел.

Но по ночам он терзался угрызениями совести, вспоминая звук выстрела, поток крови из разбитого черепа и падающее на землю тело. Могучий вождь мощного движения так легко убит… это оказалось гораздо более личным переживанием, чем когда гибли люди на кораблях «Эсконтран», которые Тареф выводил из строя. Здесь он своими глазами видел кровь, падающее тело…

Сообщения других агентов с Арракиса подтверждали новость об убийстве. В награду директор Венпорт предложил Тарефу крупную сумму, но фримен попросил только о встрече с друзьями, когда те вернутся на Колхар. Если они соберутся вместе, то, возможно, отправятся на Каладан, как обещал им Венпорт.

И тут Тареф узнал, что погиб еще один его друг из пустыни – Ваддоч; погиб, пытаясь повредить корабль «Эсконтран». Механиков не обманули его поддельные документы. Ваддоча схватили, но он покончил с собой, чтобы избежать допросов. Это было дело чести, и молодой человек принял единственно возможное решение.

Эта утрата вновь нанесла Тарефу глубокую рану…

Лиллис была Тарефу ближе всех, разделяла его мечты и фантазии. Всю юность она мечтала о том, что лежало за звездами и туманностями. Она даже интересовалась поиском последних зенсунни, этих предков жителей пустыни, которые еще сохранились на далеких планетах. Как и Тарефа, Лиллис не удовлетворяли ни попытки портить уборочную технику, ни насмешки над инопланетянами. Мало кто из молодых женщин способен был повернуться спиной к жизни сиетча, но Тареф знал о грандиозных мечтах Лиллис.

Тареф не мог не понимать, что их мечты далеки от дел, которые поручал им директор Венпорт. Он и его товарищи не искали корни своей культуры и не исследовали экзотические места, о чем могли бы рассказать на Арракисе. Напротив, они уничтожали корабли конкурентов и убивали людей независимо от того, виновны те были или нет. А Венпорт щедро вознаграждал их за это.

Это было совсем не то, чего они ожидали, и определенно не то, что Венпорт обещал им, уговаривая вместе с ним принять участие в великом приключении…

Когда, выполнив очередную миссию, на Колхар вернулась Лиллис, Тареф поспешил встретиться с ней. Он очень обрадовался, узнав о ее возвращении. День был серый и ветреный. Холодные капли дождя и хлопья снега сыпались с неба, падали на лица, когда они вышли наружу из теплых помещений. Посмотрев на Лиллис, Тареф увидел, что она несчастна; она дрожала и не поднимала глаз.

– Здесь так холодно, Тареф, – сказала она. – Везде холодно по сравнению с домом. И от влаги в воздухе трудно дышать. Так много воды… – Глаза у нее по-прежнему были голубые от постоянного потребления меланжа. – У них есть такое слово – утонуть. Это когда человек погружается в воду и она заполняет его легкие.

Тареф попытался добавить в голос воодушевления.

– Не забывай: мы на другой планете. Я думал, ты, как и я, хочешь улететь с Арракиса. Однажды мы вместе отправимся на Каладан и увидим океаны.

Лиллис вытянула руку ладонью кверху, и рука задрожала под каплями дождя.

– Я не хочу видеть все это, больше не хочу. Я лучше вернулась бы… домой.

Сердце Тарефа устремилось к ней.

– Если ты действительно этого хочешь, я устрою тебе возвращение на Арракис. Директор Венпорт сказал, что я могу просить о любом вознаграждении. Возвращайся в наш сиетч – тогда ты будешь счастлива?

Лиллис вздохнула.

– Я чувствую себя как птенец ястреба, которого забрали из гнезда. Такой птенец даже если вернется, стая его не примет. Птенцы его убьют.

Он не знал, как ей помочь.

– Я туда ездил, – сказал он. – Пустыня покажется тебе совсем другой.

– Вся Вселенная для меня теперь другая, Тареф. – В ее голосе слышалась безнадежность. – Исчезли мечты. И дома не стало. Осталось только это… – Она посмотрела на серое небо, набрала на ладонь мокрого снега. – А мне это не нужно.

На другое утро Тареф вышел из казармы и увидел Лиллис на земле у здания; она лежала навзничь, раскинув руки. И не двигалась.

Тареф бросился к ней, схватил за плечи, прижал к себе ее голову. Он шептал ее имя, и по его щекам катились слезы. Глаза Лиллис были открыты, но их покрывал тонкий слой снега. В ее теле не осталось тепла. Ночью она просто легла на землю и умерла.

Тареф застонал, прижимая к себе ее застывшее неподвижное тело, раскачиваясь с ним. Лиллис никогда не вернется к дюнам. Она погибла далеко от дома, вдали от солнечного света и золотых песков, острого запаха меланжа и величественных песчаных червей.

Шурко и Ваддоч погибли, выполняя свои задания, а теперь ушла и Лиллис, просто сломалась. Он вернулся бы вместе с ней на Арракис, сопровождал бы ее до самого сиетча или куда бы она захотела – но теперь было поздно. Он прижимал к себе мертвую Лиллис, шел снег, и Тареф ощущал нестерпимый холод.

Он пойдет к директору Венпорту, потребует возвращения на Арракис, возьмет воду Лиллис и доставит ее племени, как должен был бы отвезти в сиетч воду Шурко и Ваддича. Таков обычай пустыни.

Так он хоть отчасти поможет Лиллис вернуться домой. Домой…

Позже в тот же день свертывающий пространство корабль доставил поразительную новость с Салусы Секундус: Манфорд Торондо жив и здоров, он только что появился при императорском дворе. И, что еще хуже, убедил императора взять в свои руки операции с пряностью на Арракисе.

Директор Венпорт не знал, что в этом сообщении его встревожило больше всего.

Полу-Манфорд каким-то образом пережил покушение на Арракисе и не получил ни царапины. Молодого Тарефа легко обманули, остальных разведчиков тоже.

Джозеф дивился тому, что не узнал об этом раньше. Его агенты давно работали на Лампадасе, некоторые годами незаметно вели там наблюдение. Ему должны были бы сообщить.

Он пережил сильный шок.

Но больше всего его разгневала уступка императора. Трус Сальвадор позволил вождю варваров убедить его захватить Арракис. Указ императора объявлял пряность с планеты пустынь «достоянием всего человечества», которое не должно приносить прибыль кому-то одному. Подписав этот указ, Сальвадор присвоил «Комбайнд мерчантайлз», поля с пряностью, все склады, все обрабатывающие предприятия, фабрики и даже груз, уже помещенный на корабли «Венхолдз».

Полный ярости, Джозеф в сопровождении жены и ментата прошел к похожему на храм сооружению над баком Нормы Сенвы.

– Если император считает, что может так поступать, мы сбросим его с трона и покажем, кому на самом деле принадлежит власть. Поставки пряности Норме не ограничат и не прервут.

Программа создания навигаторов расширялась, и каждый месяц потребность в пряности возрастала. Даже когда трансформация мутировавших людей завершалась, им требовалось большое количество меланжа, чтобы организм по-прежнему был им насыщен. И Джозеф не намерен был терпеть попытки сократить поставку пряности – ни от варваров, ни от императора.

Минуло почти столетие с тех пор, как Файкан Батлер, великий герой джихада, сменил фамилию на Коррино и основал новую империю. За эти годы императорская власть утратила свою эффективность.

– Пожалуй, пришло время больших перемен, – говорил Джозеф. – Если Сальвадор объявляет нам войну, мы вынуждены ответить тем же.

– Империя уже разваливается, – сказал Драйго. – Я делал прогнозы, и оказывается, неважно, кто сидит на троне. Правительство опирается на транспорт и связь. Взаимодействие между планетами – вот что связывает многопланетную цивилизацию и создает единое целое.

– Нам нужен человек лучше Сальвадора Коррино, – сказал Джозеф.

Когда они подошли к баку Нормы Сенвы, Сиоба встревожилась.

– Это очень дерзкий план, супруг мой. Свержение императора породит не меньше волнений, чем сейчас устраивают батлерианские орды. Может, есть не такой кровавый способ.

Она подняла голову и посмотрела Джозефу в глаза.

Драйго выглядел отстраненным, он мысленно проводил расчеты.

– Норма Сенва говорит, что конфликт захватит всех, пора установить границы и определяться – нам нужны сильные союзники. – Он помолчал, набираясь решимости. – Больше чем когда-либо нам нужен мой учитель Гилберт Альбанс. Я знаю, он разрывается между нами и ими. Позвольте снова поговорить с ним, как с ментатом, – он должен встать на сторону разума. Если все ментаты будут сражаться на нашей стороне, мы не проиграем.

Джозеф кивнул. Будь у него сотни таких, как Драйго Роджет, невозможно было бы даже приблизительно определить открывающиеся перспективы.

– Хорошо, возвращайтесь на Лампадас и заключите этот союз. Надеюсь, на сей раз вы справитесь успешнее, потому что сейчас наше положение еще более отчаянное. Отправляйтесь немедленно… пока не поздно.

Норма в густых клубах тумана подплыла ближе к выпуклой прозрачной панели. Ее обезображенное лицо на этот раз казалось встревоженным. Прежде чем Джозеф смог ей хоть что-то объяснить, она сказала:

– Наш запас пряности под угрозой. Нельзя позволить политике и смуте разорвать наш великий ковер.

– Что ты предвидишь на этот раз?

– Общую картину – крупный план, а не мелкие подробности. Волны моего предвидения очень сильны. Нам грозит серьезная опасность.

Она моргнула. Джозеф Венпорт смотрел ей в лицо, пытаясь угадать, что у нее на душе.

– Наша проблема – Сальвадор, – проговорил Джозеф. – Он слаб и нерешителен, плохой вождь. Все мы знаем, что Родерик был бы гораздо лучшим императором; он разумный человек и не испугается варваров.

– В батлерианских волнениях погибла его дочь, – добавила Сиоба. – Он не любит Манфорда Торондо.

Норма повторила:

– Ничто не должно помешать поставкам пряности.

– Я этого не допущу. Император Сальвадор объявил, что сам полетит на Арракис, чтобы официально принять контроль над операциями с пряностью. Я притворюсь, что приветствую его, и приглашу лично понаблюдать за сбором пряности. Я сам буду сопровождать его в пустыне.

Сиоба встревожилась.

– Сомневаюсь, что ты сумеешь уговорить императора передумать, муж мой.

– Тем не менее я попытаюсь помочь ему встать на сторону здравомыслия. А если не получится… решу вопрос иначе.