Бухара подобна мертвому телу мира.

Проследить цепь событий, ведущую к падению Саманидов, очень непросто из-за множества действующих лиц и, вдобавок ко всему, как мы заметили в предыдущей главе, благодаря быстрому разрастанию количества титулов, так что порой из источников невозможно понять, означает ли титул «эмир» саманидского правителя или тюркского военачальника. Мансур ибн Нух умер в 976 г., в год, когда Саманиды потеряли серебряные рудники в верховьях Зеравшана, а его сын Абул-Касим Рух взошел на престол несовершеннолетним.

К счастью, новый визирь Абдалла ибн Ахмед аль-Утби оказался способным администратором, и поначалу его попытки восстановить влияние чиновничьего аппарата за счет военных имели успех. Могущественному наместнику и командующему армией Хорасана, Абул-Хасану Симджури, были предоставлены титулы и привилегии, и он чувствовал себя в безопасности до тех пор, пока в 982 г. его не сместили. Он происходил из рода, который много лет верой и правдой служил Саманидам. Симджури владели обширными землями в Хорасане, южнее Герата, и в других местах, которыми они управляли, словно феодальными апанжами (земельное владение, обычно предоставлявшееся во Франции некоронованным членам королевской семьи. – Пер.). Род Симджури никоим образом не исчез и продолжал процветать даже после падения династии Саманидов.

Абул-Хасан Симджури вернулся в свои поместья, а его место занял тюркский военачальник Абул-Аббас Таш, оказавшийся ближе всех к премьер-министру. Поскольку северной границы между землями ислама и неверных более не существовало, военные устремления государства были направлены в основном против Байидов. Таким образом, главным противником Саманидов стали Байиды.

Байиды оказались наиболее удачливыми из всех династий, правивших в Западном Иране в X в. Все эти династии являлись шиитами, но Зияриды, потомки некоего правителя Гилана по имени Мардавидж, принадлежали к шиитской секте под названием зейдиты (приверженцы одной из «умеренных» шиитских сект, образовавшихся в VIII в. в Арабском халифате; основатель – Зейд ибн Али, внук третьего шиитского имама Хусейна. – Пер.), последователи которой распространили ислам во многих областях прикаспийских провинций. Зейдиты были последователями одного из шиитских лидеров, или имамов, Зейда, вместо его брата Джафара аль-Садика и его потомков, приверженность которым выражали другие шииты. Когда в начале X в. Мардавидж распространил свою власть на Западный Иран, в его армии имелось много дейламинцев из Дейлама, предгорных и горных районов прикаспийских провинций, и среди них три брата из рода Байидов. Однако они не остались у Мардавиджа, а принялись выкраивать себе собственные княжества. После убийства Мардавиджа в 935 г. они унаследовали большую часть его царства и даже еще кое-какие земли. Старший, Али, правил провинцией Фарс, аль-Хасан управлял Аль-Джи балом, или территорией Исфахан – Хамадан, тогда как Ахмеду достались Кирман и Хузистан. В 945 г. Ахмед захватил Багдад, и вскоре после этого халиф даровал братьям титулы, по которым они и известны в истории, – Имад аль-Даула (Али), Рух аль-Даула (аль-Хасан) и Муиз аль-Даула (Ахмед).

Вершина могущества Байидов пришлась на вторую половину X в. Когда умер, не оставив сына, Имад аль-Даула, Рух аль-Дауда послал управлять Фарсом своего сына, Адуда аль-Даула, а когда в 977 г. умер отец последнего, он стал главой рода и полноправным правителем владений Байидов. И Адуд аль-Даула показал себя грозным противником Саманидов.

Некоторые исследователи акцентируют внимание на различии в верованиях Саманидов и Байидов и приписывают этому значительную долю враждебности между ними. Однако Зияриды, тоже шииты, стали союзниками, если вообще не вассалами Саманидов в их совместных действиях против Байидов. Последние, хоть частично и принадлежали к двенадцатеричникам (наиболее распространенное направление в шиизме, признающее 12 священных имамов. – Пер.) – ветви, доминирующей в современном Иране, – также принимали в свои ряды зейдитов и исмаилитов, а также суннитов. Более того, позднее Байиды воевали в Сирии и Северном Ираке с фатимидскими халифами, которые являлись исмаилитами, что вряд ли говорит о шиитской солидарности. Это верно, что Саманиды не признали возведенного Байидами на трон халифа Мути вместо аль-Мустафи, но вряд ли они сделали это из-за симпатии к последнему.

К неизбежному конфликту между Саманидами и Байидами скорее привела их внешняя политика. Байиды непрерывно воевали с Зияридами, которые сначала искали помощи у Саманидов, а затем, в благодарность за поддержку, признали сюзеренитет Бухары. Для Байидов было только естественным использовать любые уязвимые места своего противника, поэтому любые мятежники против власти Саманидов, как, например, Симджури, были уверены, что получат помощь Байидов.

В 982 г. новый наместник Хорасана, Таш, повел армию на помощь Кабусу, Зияриду и другим местным правителям прикаспийских провинций, свергнутых армиями Байидов. Поначалу побеждавшая саманидская армия обратилась затем в бегство и отступила в Нишапур. Немногим раньше Байиды отбили у Саманидов Кирман, хотя власть последних здесь никогда не была устойчивой. Адуд аль-Даула подчинил кочевых белуджей (иранский народ с традиционной кочевой культурой и развитым племенным делением, говорящий на языке северо-западной подгруппы иранской группы языков. – Пер.) и другие племена Кирмана, расширив власть Байидов на доселе изолированные области и даже на земли язычников. Смерть Адуда аль-Даулы в следующем году, возможно, спасла Хорасан от вторжения Байидов. Однако Гурган (Гиркания, Джурджан), область на юго-востоке Каспийского моря, оставался под правлением Байидов, пока в конечном итоге Кабус не вернул его себе в 998 г., но это произошло уже под самый конец правления Саманидов на Востоке.

Хотя Саманиды и оставались сильным соперником Байидов, они уже не обладали достаточным могуществом, дабы предотвратить распад собственного государства. Внутренние проблемы только множились, что в конце концов и привело к падению династии. Разумеется, существенную роль играл и человеческий фактор, поскольку не только последние правители династии были слабы, но и их министры с советниками оказались ничем не выдающимися личностями. Для многих современников ход истории, похоже, предопределил неминуемое падение династии.

Хотя Абул-Касим Нух ибн Мансур (977–997) и был покровителем поэтов и ученых, он не обладал ни сильным характером, ни реальной властью и постепенно превратился в марионетку в руках то одной, то другой группировки. Партия Таша и визиря аль-Утби противостояла партии Абул-Хасана Симджури и министра двора по имени Фаик. Однако премьер-министр аль-Утби погиб в 982 г. от рук неких пажей, подстрекаемых Фаиком. Таш, который все еще командовал саманидской армией Хорасана в Нишапуре, готовился напасть на Фаика и Симджури, Абул-Хасана и его сына, Абу Али. Однако был заключен мир, и Фаику отдали в управление Балх, Абул-Хасану – Кохистан, а его сыну Абу Али – Герат, тогда как за Ташем остался Нишапур. Такой порядок вещей долго не просуществовал, поскольку друг Таша аль-Утби был мертв, а новый визирь, враг аль-Утби, оказался также враждебен и по отношению к Ташу. Премьер-министр Мухаммед ибн Узаир, вынудил эмира Нуха сместить Таша и восстановить на посту наместника Хорасана Абул-Хасана Симджури. Таш не подчинился и попросил помощи у правителя Байидов, которому он помог, когда они оба находились в изгнании. Но даже с присланными Байидом, Фахром аль-Даулой, из Рея войсками Таш потерпел поражение от Абул-Хасана и вынужден был бежать в царство Байидов, где Фахр аль-Даула поставил его, в качестве своего заместителя, управлять областью Гурган. На этом посту Таш и оставался до самой своей смерти в 988 г. Теперь Симджури стали самой могущественной группировкой в государстве Саманидов.

Абул-Хасан умер в 988 г., и пост перешел к его сыну Абу Али Симджури, хотя, по-видимому, эмир сделал это исключительно из страха перед Абу Али. Фаик не упустил своего шанса и помирился с Нухом. Между Фаиком и Абу Али вспыхнула война, однако в 991 г. последний победил, и со временем часть владений Фаика отошла под правление Абу Али. Фаик отступил к Бухаре, но снова был разгромлен Бектузуном, военачальником Нуха, и бежал в Балх, где смог держать оборону. Такова была ситуация, когда произошло вторжение Караханидов.

Источники расходятся во мнении, кто пригласил Бугра-хана напасть на Бухару; согласно историку Абу Насру Мухаммеду аль-Утби в его «Китаб аль-Ямани» – «Книге воспоминаний», изначально это был Фаик вместе с кем-то еще, тогда как иранский историк Мирхонд и некоторые поздние авторы утверждают, будто хана призвал Абу Али с целью поделить между ними владения Саманидов. Ибн аль-Асир и остальные говорят, что многие саманидские военачальники и чиновники писали хану, призывая его. Как бы там ни было, он пришел и победил.

Наступление Караханидов ни в коем смысле нельзя назвать стремительным или неожиданным. Мы уже упоминали о потере серебряных рудников в верховьях Зеравшана в 976 г., но нельзя с уверенностью сказать, захватили их Караханиды или кто-то из местных предводителей. Правитель западных владений Караханидов, Бугра-хан, известный также по своему мусульманскому имени, Гарун аль-Хасан ибн Сулейман, в 980 г. завоевал Исфиджаб к северу от нынешнего Ташкента. Эти земли управлялись незначительной тюркской династией под сюзеренитетом Саманидов. Нам неизвестно о дальнейших вторжениях во владения Саманидов, но можно предположить, что часть территорий оказалась потерянной. Место действия было полностью подготовлено для завоевания.

Нух не далеко ушел, только до города Амул на Оксе, откуда написал Абу Али Симджури, пытаясь убедить его прийти на помощь дому Саманов, но Абу Али отказался. К счастью для Нуха, помощи не потребовалось, поскольку Бугра-хан заболел в Бухаре и принял решение покинуть город и вернуться в Туркестан. В июле он покинул Бухару, оставив вместо себя некоего Абд аль-Азиза. Вполне возможно, что после ухода Бугра-хана некие туркмены нападали на войска хана, однако источники оставляют некоторые в том сомнения. На пути домой Бугра-хан умер, и в августе Нух вернулся в Бухару, без особых усилий разгромив ставленника хана.

Однако Фаик попытался заявить права на власть в Бухаре, но был побежден Нухом и бежал к Абу Али. Оба мятежника решили положить конец правлению Нуха, но эмир нашел поддержку в другом месте. Он обратился за помощью к Себук-тегину. Себук-тегин присоединился к армии Нуха, которому также удалось получить помощь правителя Хорезма и некоторых других. В августе 944 г. Себук-тегин разбил войска Абу Али и Фаика, который бежал к Фахру аль-Дауле, байидскому правителю Рея. После победы Нух пожаловал Себук-тегину титул Назир аль-Даула, а его сыну, Махмуду, титул Саиф аль-Даула; наместником Хорасана, вместо Абу Али Симджури, назначили Махмуда.

В 995 г. Фаик и Абу Али прослышали, что Нух вернулся в Бухару и что Себук-тегин, оставив в Нишапуре Махмуда, возвратился в Герат. Неожиданным нападением они вынудили Махмуда оставить столицу Хорасана. Затем оба искали возможности помириться с Нухом, вероятно надеясь таким способом разделить их с Себук-тегином. Этого не удалось, и в июле 995 г. возле Туса произошло еще одно сражение, которое завершилось полным разгромом Фаика и Абу Али. На этот раз они бежали в Хорезм и снова попытались вымолить прощение Нуха. Эмир пожелал простить Абу Али, но только не Фаика. Однако события в Хорезме изменили сложившуюся картину.

Хорезм был поделен на две части; южной правила династия Хорезмшахов, а северная управлялась в то время эмиром Ургенча (Гурганджа после арабского завоевания. – Пер.), звавшимся Мамуном ибн Мухаммедом. Как раз тогда Мамун напал на Хорезмшаха и захватил как его самого, так и его пленника, Абу Али. Последнего он отправил в Бухару, где Абу Али на какое-то время примирился с Нухом, но затем, в 996 г., по просьбе Секук-тегина, последний отослал его в Газну. Себук-тегин больше года продержал Абу Али в застенке, а затем казнил его.

Фаик бежал к Наср-хану, караханидскому преемнику Бугра-хана, где принялся строить интриги с целью настроить его против Нуха. Однако Наср-хан заключил мир с Нухом и Себук-тегином, в результате чего Фаик был не только прощен, но и назначен Нухом правителем Самарканда. Себук-тегин оставался правителем всех провинций южнее Амударьи, тогда как Караханиды контролировали большую часть территорий севернее реки. В 997 г. умерли не только Нух и Себук-тегин, но также Фахр аль-Даула и Мамун, незадолго до этого ставший единоличным правителем Хорезма.

Нуху наследовал его сын, Абул-Харис Мансур, тогда еще ребенок. Склоки между его советниками привели к приглашению несколькими министрами Мансура Наср-хана с просьбой вмешаться в дела Бухары. Караханиды подошли к Самарканду и отправили своего союзника, Фаика, на Бухару. Мансур оставил город, но Фаик заявил о дружеских намерениях, и эмир вернулся в Бухару; однако довольно скоро стало очевидным, что настоящим хозяином положения являлся Фаик.

По смерти отца Махмуд оказался вовлечен в борьбу за трон Газны со своим братом Исмаилом. Поэтому он оставил Хорасан, и эмир Мансур назначил наместником в Нишапур своего военачальника Бектузуна. Когда Фаик вернулся в Бухару, он подговорил Абул-Касима Симджури, брата Абу Али, вернуться из Рея, где он находился у Байидов. Борьба между Бектузуном и Абул-Касимом закончилась победой первого, но был заключен мир, и за Бектузуном остался Нишапур, а Абул-Касим получил в управление Герат и Кохистан. Махмуд, после восстановления на троне Газны, возвратился в Хорасан, дабы возвратить себе оставленный им же пост наместника. Он захватил Нишапур, и Бектузун укрылся в Бухаре.

Фаик и Бектузун объединили силы, решив отстранить Мансура. Они свергли и ослепили эмира в феврале 999 г. и возвели на трон его младшего брата, Абд аль-Малика. Вслед за этим Махмуд Газни отверг всяческую вассальную зависимость от дома Саманидов и в пятничных молитвах заменил имя саманидского эмира на аббасидского халифа, Кадыра. В конце апреля 999 г. в Мерве Махмуд разгромил армии Фаика и Бектузуна. Добившись повиновения от местных правителей Чаганиана и Гархистана, он назначил своего брата Насра на пост наместника Хорасана. Центр власти сместился из Бухары в Газну.

Во время подготовки новой экспедиции против Махмуда умер Фаик. Караханидский хан решил положить конец правлению Саманидов и осенью 999 г. двинулся на Бухару. Попытки саманидского правительства поднять жителей Бухары против Караханидов рассказаны очевидцами и записаны в исторической книге некоего Хилаля аль-Саби, и это заслуживает того, чтобы быть приведенным здесь.

«Произошло это в Бухаре, в то время, когда подошли армии хана. Саманидские проповедники взо шли на минбары (кафедры) мечетей и призвали народ записываться в войско, говоря от имени Саманидов: «Вам известно, как хорошо мы относились к вам и какими сердечными были отношения между нами. Сейчас нам угрожает враг, и ваша святая обязанность – прийти на помощь и сражаться на нашей стороне. Так молите же милости Божией, дабы он помог нам». Тогда большинство горожан Бухары, как и всей Трансоксианы, носило оружие. Услышав такой призыв, простолюдины обратились к судьям на предмет участия в сражении. Судьи разубедили их, говоря: «Если бы сторонники хана отличались от вас вероисповеданием, то вашим долгом было бы выступить против них. Но поскольку предмет спора является мирским, ни один мусульманин не имеет права рисковать своей жизнью и участвовать в кровопролитии. Эти добропорядочные люди (то есть враги) являются правоверными, поэтому будет лучше держаться в стороне от битвы». И это стало одной из главных причин победы Ханидов, поражения Саманидов и исчезновения их империи. Ханиды вошли в Бухару, где вели себя достойно и обращались с населением доброжелательно».

Так тюрки-мусульмане завершили то, что оказалось не под силу тюркам-язычникам, – завоевание царства Саманидов. Практически нет свидетельств тому, что шииты и иные сектанты приветствовали Караханидов, в то время как сунниты поддержали новую власть. По всей видимости, Саманиды потеряли поддержку всего народа, вне зависимости от его религиозных предпочтений. В своем наступлении на Бухару хан провозгласил себя другом Саманидов, и саманидские полководцы, такие как Бектузун, добровольно сдались захватчикам. Однако саманидский эмир, вместе со многими членами своей семьи, был взят под стражу и отправлен отбывать заключение в Туркестан.

Падение династии Саманидов имело несколько авантюрное продолжение. Младший брат Мансура ибн Нуха и Абд аль-Малика, последний саманидский эмир по имени Абу Ибрагим Исмаил, бежал из заключения в Туркестане и вернулся в Бухару, где скрывался некоторое время. Затем он отправился в Хорезм, где принял имя Мунтасир (араб. Победоносный. – Пер.) и объявил о восстании против Караханидов. Его войска успешно победили и изгнали силы Караханидов из Бухары, а потом и из Самарканда. На самом рубеже тысячелетия могло показаться, будто звезда Саманидов снова восходит, но это было лишь на очень короткое время. При приближении основных сил Караханидов Мунтасир – под таким именем он известен в источниках – оставил Бухару и направился в Хорасан. Здесь он сразился с Насром, братом Махмуда Газни, победил его и вынудил отступить из Нишапура в Герат.

Поражение Насра случилось в феврале 1001 г., но решающего значения оно не имело. На помощь брату пришел Махмуд с подкреплениями, вынудив Мунтасира покинуть владения Байидов. Вскоре Мунтасир вернулся и, после недолгой оккупации Нишапура, был окончательно разгромлен и в 1003 г. бежал в Трансоксиану. Здесь он заключил союз с тюрками-огузами, которые вторглись в земли севернее Амударьи. С их помощью Мунтасир смог снова нанести поражение Караханидам, включая войска самого великого хана. Но огузские племена были ненадежны, и Мунтасир не хотел зависеть от их поддержки, поэтому он оставил их и направился на юг. Затем он попытался помириться с Махмудом Газни, написав ему о прежнем союзе Газневидов и дома Самани, стараясь расположить Махмуда к себе. Однако эта попытка не увенчалась успехом, и Мунтасир попытался вновь испытать судьбу, перейдя через Амударью, дабы заручиться поддержкой в Трансоксиане. Здесь он собрал войска, включая отряды гази из Самарканда, а также несколько племен огузов. В мае 1004 г. ему снова удалось нанести поражение армии Караханидов. Однако хан вернулся со свежими войсками и полностью разгромил силы Саманидов, взяв в плен многих военачальников. Мунтасир снова бежал в Хорасан, однако новая надежда на поддержку еще раз привела его в Бухарский оазис.

Последняя попытка захватить власть потерпела фиаско, потому что незначительные силы, имевшиеся в распоряжении Мунтасира, оставили его, и в конце концов лагерь Мунтасира был окружен, а его брат и главные приверженцы попали в плен. Самому Мунтасиру каким-то образом удалось спастись. Несостоявшийся эмир нашел убежище у одного из арабских племен в окрестностях Мерва, однако в 1005 г. эти арабы убили его – согласно некоторым источникам, по приказу газневидского правителя этих земель. Так умерла последняя надежда Саманидов, и, хотя члены рода продолжали проживать в Бухарском оазисе, они больше никогда не занимали высокого положения. Так завершилась эпоха Саманидов.

Саманиды были побеждены превосходящими силами, однако обстоятельства, приведшие к падению последней иранской династии Средней Азии, заслуживают отдельного изучения, после чего можно будет дать оценку их последствиям. Если обратиться сначала к военной стороне вопроса, то тщательное изучение источников дает представление о слабости, свойственной всем армиям, или военным институтам, того периода. Если в начале X в. народная армия, состоящая из всевозможных слоев населения, не являлась чем-то необычным, то к концу того же столетия уже повсюду преобладала армия профессиональная. Народные войны против неверных тюрков в Средней Азии подошли к концу. Священная война с внутренними еретиками могла вызвать лишь вялую поддержку, поскольку ересь более не являлась угрозой для исламского общества, ставшего единым и не подверженным угрозе со стороны внешних врагов-язычников. К 1000 г. подавляющая часть населения Ирана и Трансоксианы являлась мусульманской, по крайней мере на деле, даже несмотря на то, что многие были склонны придерживаться взглядов, противоречивших догматам ортодоксального суннизма.

Мы уже упоминали об исходе гази из саманидских владений, на юг – в сторону Индии, и на запад – к границе с Византией. Такая миграция устранила фактор силы народа, оставив военный институт фактически без оппозиции государству Саманидов. А поскольку религиозные лидеры и население остались без военной силы для своего самоутверждения, им пришлось занять пассивную позицию с постепенным отстранением от вмешательства в политику различных группировок царства. Например, захват Нишапура одним лидером и взятие обратно его другим вовсе не означали, будто население города в одном случае становилось победителем, а в другом побежденным. Скорее это означало, что один лидер, со своими тюркскими рабами и наемниками, захватил власть и управление правительством и чиновниками, тогда как другой, со своими тюркскими рабами и наемниками, оставил город. Ни тот ни другой лидер не ожидали от населения особой помощи. Согласие со сменой власти вместе с готовностью платить налоги и любые особые пошлины новым правителям – вот самое большее, что ожидалось от населения. С таким отношением, превалирующим среди простого народа, неудивительно, что ключ к успеху заключался не в популярности среди населения, а скорее в сильной профессиональной армии и в наличии достаточных средств для ее содержания.

Профессиональная армия под командованием тюркского полководца-раба сменила прежнюю систему «феодального» призыва, в соответствии с которой дехкане, или аристократы-землевладельцы, вели своих подчиненных и даже крестьян, дабы присоединиться к главе государства, будь то сасанидский царь царей или правитель Бухарского оазиса. Разумеется, профессиональная армия была более эффективна, чем разношерстные войска прежних дней. С другой стороны, Трансоксиана X столетия, по всей видимости, являлась исключением среди прочих владений ислама, поскольку ее население в основной своей массе было вооружено. Возможно, это являлось наследием времен, когда условия жизни в пограничной провинции требовали от каждого обитателя постоянно оставаться настороже из-за набегов кочевников. Однако к XI столетию Трансоксиана далеко продвинулась к тому, чтобы превратиться в Туркестан, и ситуация заметно изменилась.

Археологические свидетельства указывают на то, что теория «вызова-и-ответа» Арнольда Тойнби (закон вызова и ответа – закономерность, которая, по мнению британского историка и философа Арнольда Тойнби, определяет развитие цивилизации; историческая ситуация или природные факторы ставят перед обществом проблему – «вызов»; дальнейшее развитие общества определяется выбором варианта решения – «ответом». – Пер.) как нельзя лучше применима к Бухарскому оазису X в. Защитные стены вокруг оазиса представляют собой ответ на вызов в виде вторжения кочевников. Земли орошались и обрабатывались внутри стен и даже за их пределами. Политика Саманидов, направленная на то, чтобы оставить стены ради наступления на степи, принесла успех не только в распространении ислама, но также и в обуздании кочевников. Несомненно, это имело и свои негативные последствия, одним из которых стало ослабление усилий по сдерживанию как природы, так и человека. Экономические факторы, которые мы рассмотрим ниже, несомненно стали наиболее важными в запустении земель, однако наступление пустыни на оазис явилось конечным результатом официальной политики и политического развития. У нас нет уверенности в степени деградации, однако ко времени монгольского завоевания в начале XIII в. вся Средняя Азия по сравнению с X столетием пришла в упадок.

Деградация Средней Азии заметна не только по Бухарскому оазису, но и по другим местам, и особенно ярко это проявилось в городах-оазисах Китайского Туркестана, или Синьцзяна. Здесь археологические экспедиции обнаружили следы поглощения песками пустынь поселений и орошаемых земель. Погребенные в песках города свидетельствуют как о мощи природы, так и нежелании или неспособности человека совладать со своими многочисленными проблемами. И из письменных источников, и из археологических исследований складывается впечатление, что X в. для Туркестана также стал столетием процветания и благосостояния цивилизации, вслед за чем последовал упадок. Теперь пришло время углубиться в социальные и экономические причины такой деградации.

Из источников нам известно, что стоимость земли в Бухарском оазисе, очень высокая во время правления Исмаила, сильно упала к концу правления Саманидов. Переводчик книги Наршахи на персидский пишет, что в то время (ок. 1128) поместья возле Бухары, носившие название Усадьбы магов, бесплатно отдавались всем желающим, поскольку тяжесть налогов и другие проблемы делали их скорее обузой, чем ценным имуществом. Подобная ситуация прослеживалась повсюду, давая дополнительное подтверждение экономическому кризису XI столетия, который в основном известен катастрофической нехваткой серебра.

Изучение дошедших до нас саманидских монет показывает, что в X в. содержание качественного серебра в них было высоким, тогда как к концу того же столетия мы уже находим серебряные сплавы, характерные для послесаманидских монет XI в., которые продолжают ухудшаться как в процентном содержании серебра, так и в его качестве. Серьезная нехватка серебра в мусульманском мире, с конца X и до середины XIII столетия, отмечалась многими авторами, которые в основном приписывали этот примечательный факт исключительно политическим факторам, таким как тюркская экспансия, падение Хазарского каганата на юге России и общая политическая нестабильность мусульманского мира. Наши исследования политической ситуации в городах как центрах торговли и экономической жизни приводят к предположению, что за нехваткой серебра стоят более глубокие экономические причины, хотя последствия политической нестабильности определенно сильно влияли на процесс развития общества.

По-видимому, пока государство, как и торговля в нем, процветало, саманидская практика двойного денежного оборота отлично работала. Здесь имела место чеканка монет для внутреннего и для внешнего употребления – первая была ограничена несколькими районами Трансоксианы, а последняя предназначалась для внешней торговли и межгосударственных расчетов. Упомянутые ранее различные виды монет Бухар-худа имели хождение в Бухарском оазисе, Шаше и других местах, тогда как стандартные исламские дирхемы арабского изготовления, но без цифрового обозначения на них вывозились в Россию и западную часть исламского мира. Было невыгодно вывозить монеты Бухар-худа вместе с обычными исламскими дирхемами, поскольку стоимость первых в Бухаре была выше, чем у дирхемов. Более того, жители Восточной Европы хотели хорошее серебро и могли не принять монеты из сплавов. С упадком государства Саманидов падала и стоимость монет Бухар-худа, а содержание в них свинца и других неблагородных металлов только возрастало. Искушение ухудшить качество монет было особенно сильно, когда саманидский правитель нуждался в деньгах, чтобы платить войскам и содержать непомерно раздувшийся двор. Экономические последствия обесценивания денег не заставили себя долго ждать.

Важнейшие монетные дворы Саманидов находились в Самарканде, Шаше и Андарабе, в горах Гиндукуш – все неподалеку от серебряных рудников. Разумеется, столичный город Бухара также являлся центром чеканки монет. Несомненно, под конец правления династии Саманидов здесь тоже имел место упадок производства серебра, однако серебряный кризис XI столетия могли вызвать и другие причины. Политическое положение, отток серебра на запад через Сельджуков и прочие причины требуют особого изучения. И по сей день исчезновение серебра с мусульманского Востока не получило удовлетворительного объяснения. Набеги варягов и экспансия Киевской Руси, возможно, и нарушили торговые связи Трансоксианы с Восточной Европой, однако, опять же, на этот счет нет никаких подробностей.

Огромное количество саманидских монет эпохи викингов, обнаруженных в серебряных кладах в России, в Балтийских странах и в Швеции, привело в восхищение многих ученых. Ранние клады, датируемые ранее 960 г. н. э., состоят почти исключительно из исламских монет, тогда как позднее этой даты наряду с восточными появляются византийские, немецкие и англосаксонские монеты. К концу X столетия кладов становится все меньше, и можно предположить, что единственной причиной этому стал разрыв связей со Средней Азией. Однако советские нумизматы и историки средневековой России доказали, что восточные дирхемы использовались в России в качестве наличных денег, поскольку было обнаружено множество монет, разрубленных напополам и на четыре части, и славяне вполне могли продолжать пользоваться этими монетами, пока в конце X в. не начался приток западноевропейских денег. Хоть мы и не имеем возможности вдаваться в эту проблему, можно предположить, что внутренний серебряный кризис в саманидских владениях плюс новая ориентация в торговых и экономических связях Восточной Европы могли вместе сыграть ведущую роль в экономическом упадке восточной части исламского мира.

Видимо, в самом конце X в. имело место общее падение уровня жизни. Например, писавший в этот период географ аль-Макдиси возмущается ничтожными заработками жителей Мерва, скупыми подачками и бедственным положением простого народа, о чем известно не так хорошо, как о тканях, продуктах и городских банях. Как мы знаем из источников, правительство, из-за огромного дефицита государственных доходов, вряд ли могло хоть как-то улучшить положение народа. Проблемы, связанные с правами на орошение земли, оказались столь многочисленными и запутанными, что мы просто не в состоянии здесь с ними разбираться. Опять же, по-видимому, конфликты из-за воды, вместе с возможным общим понижением уровня грунтовых вод в Бухарском оазисе, добавляли землепашцам еще и экономических проблем. Мы уже упоминали о поглощении песками обрабатываемых земель оазиса. Согласно аль-Макдиси, в Мерве большая часть поступающей в оазис речной воды отводилась на государственные земли. Имеющаяся у нас информация, какой бы скудной она ни была, указывает на истощение земли и обнищание работавших на ней людей. Это вело к голоданию, наверняка в большинстве своем локальному, но тем не менее ужасному своими жертвами. Однако X столетие, по сравнению с ситуацией в XI, могло показаться золотым веком, поскольку в последнем банды огузов и айяров (разбойников) особенно бесчинствовали в садах и на обработанных полях. Как известно из источников, вырубка деревьев наносила особенно большой ущерб, и можно себе представить катастрофические последствия уничтожения лесов.

Уже несколько раз упоминалось об упадке дехкан как о составляющей экономических неурядиц XI в. Существует достаточно свидетельств, чтобы проследить деградацию класса дехкан как во всем Иране, так и в Трансоксиане. Разумеется, проще рассматривать процесс на протяжении ряда столетий, и ситуация в начале X в. кардинально отличалась от ситуации, допустим, в конце века XIV. В 900 г. старые аристократические семейства дехкан жили в собственных усадьбах и на собственной земле, а их владения управлялись на основе безоговорочного права на землевладение. Переход от такого безоговорочного права к обусловленному (то есть к системе икты) стал причиной упадка дехкан и их постепенного исчезновения как класса. К XIV столетию военная монголо-тюркская аристократия летом жила кочевой жизнью – на летних пастбищах, со своими племенами или соратниками, тогда как на зиму они перебирались ко дворам правителей. Иранская аристократия как таковая, наоборот, проживала в городах, и некоторые семейства, благодаря своему древнему происхождению, были известны как дехкане. Само по себе слово какое-то время считалось почетным титулом, пока не нивелировалось до своего нынешнего значения – фермер или крестьянин.

Большинство иранских дехкан с легкостью поменяли хозяев и продолжали служить новым тюркским правителям, а некоторые из них при Караханидах даже стали владельцами земельной икты. Однако подавляющим большинством таких иктадаров являлись тюркские военачальники и даже племенные вожди, служившие правителю. Стоит еще раз подчеркнуть, что завоевание Трансоксианы Караханидами стало не только военным завоеванием, оно еще открыло Среднюю Азию для тюркской колонизации. Множество тюрков переселилось из степей на юг и обосновалось в оазисах. Другие пришли в составе кочевых племенных групп и заняли пастбищные земли Трансоксианы. После падения Саманидов процесс тюркизации Трансоксианы длился еще несколько столетий. Народы перемешались, и модель общественной жизни при Караханидах стала трудной для понимания. На самом деле систему икты ни в каком смысле нельзя считать единой или систематизированной, и о различных формах землевладения можно рассуждать лишь умозрительно.

Если собрать информацию со всего восточного исламского мира за весь период от падения Саманидов до монгольского завоевания, можно будет выделить по меньшей мере шесть типов землевладения. Для начала мы имеем землю мулька (или по-арабски во множественном числе «амлак»), которая являлась собственностью крупного или мелкого землевладельца, платившего за нее налоги государству и который мог делать с землей все, что ему заблагорассудится. Собственники могли ее продать, добавить к мульку, оставить своим детям или пожертвовать (вакф). Подобно частным земельным владениям, имелись отдельные земли правителя (амлак-и хасс), которые он тоже мог продать или передать, как свою частную собственность. С другой стороны, с государственными землями (дивани) нельзя было обращаться как с личными землями, их можно было продать, передать в икту или вакф, причем только на определенных, но отличающихся друг от друга условиях. Весь доход с государственных земель шел в казну, и эта категория землевладения являлась, пожалуй, самой значительной из всех шести в рассматриваемый нами период.

Пожертвованные земли (то есть вакф) передавались для поддержки мечетей, школ или больниц, и лишь позднее распространились пожертвования частным лицам или семьям. Например, в Бухаре вплоть до 1920 г. существовал городской квартал, где проживали потомки Саманидов, существовавшие на доходы от вакфов. Документы на такие пожертвования встречаются столь же часто, как церковно-приходские записи в средневековой Англии. Пожертвованная земля должна была соответствовать условиям вакха, и ее нельзя было продать или передать.

Уже упоминались феодальные владения, икты. Согласно закону такие земли нельзя было продать или купить, и после смерти владельца они передавались другому хозяину или возвращались в категорию государственных земель (дивани). Однако на практике существовали нововведения всякого рода. И наконец, имелась незначительная категория земель, называвшихся общественными (джамаат), которые принадлежали всему селению, включая окружающие его сады и пастбища. Нет необходимости говорить, что различные методы налогообложения и сбора податей также были весьма многочисленными и общая картина послесаманидского землевладения и налогообложения являлась невероятно запутанной по сравнению с более ранним периодом. Перемены в городах не столь заметны, поскольку их общая исламская модель складывалась в эпоху Саманидов.

Хотя мы не в состоянии обозначить даты с какой-либо степенью точности, можно сказать, что города саманидского периода отличались от городов более ранних эпох в основном смещением центров экономической активности. Более старые города, в большей или меньшей степени, ограничивались цитаделями с окружавшими их жилыми кварталами, шахристанами, защищенными крепостными стенами. Значительное развитие промышленного производства, торговли и рынков означало перемещение населения в рабады – предместья, особенно в X столетии. Ощущение безопасности при Саманидском государстве и избавление от угрозы набегов неверных кочевников способствовали непрекращающемуся росту предместий городов в Хорасане и Трансоксиане. С ростом городов разрыв между крестьянством и городским населением только увеличивался. Городской обитатель был сильнее оторван от земли, чем его предки в более ранних столетиях, а также стал более ограничен рамками своей профессии.

К сожалению, изучение внутреннего устройства городов Хорасана и Трансоксианы еще только началось, и наши данные об общественной жизни горожан крайне скудны. Мы располагаем свидетельствами о различных специализациях в производстве конечного продукта в различных городах, что наверняка повышало стандарты мастерства. Точно так же, как искусство письма было закрытой профессией, доступной лишь тем, кого писцы сочли достойными вступить в их гильдию, сапожники, серебряных дел мастера и другие организовывались в ремесленные гильдии. В Бухаре, как и в других городах востока исламского мира, гильдии развивались в религиозные объединения, а позднее присоединялись к орденам дервишей. Я полагаю, что основы подобной эволюции были заложены в период Саманидов, хотя источники ссылаются только на более поздние времена.

Было бы несколько умозрительно напрямую связывать развитие гильдий с гази или с орденами суфиев и дервишей, поскольку мы не обладаем достаточной информацией о них. Тем не менее это правда, что в городах востока исламского мира, по-видимому, существовало множество объединений или групп по обоюдным интересам. Возможно, некоторые гильдии изначально имели религиозный подтекст, точно так же как членами братства суфиев являлись люди самого разного рода. Наиболее ярким примером ремесленника, являвшегося также и гази, стал Якуб ибн Лейс, основатель династии Саффаридов, и можно предположить, что были и многие другие. Сообщество гази в источниках описывается порой как футува, что некоторые исследователи переводят как «рыцарство», имея в виду как их идеалы, так и их организацию. Неудивительно, что добровольцам священной войны против неверных следовало придерживаться правил аскетизма или духовного образа жизни, которые потом были возведены в ранг закона. Можно предположить, что и после завершения войн за веру в Средней Азии такие организации, хоть и видоизмененные, продолжали процветать в городах. И это могло обусловливать связи между гази и ремесленными гильдиями.

В конце правления Саманидов Бухара, по-видимому, не сильно отличалась от других городов Хорасана, и в ней также преуспевали различные сплоченные группы – некоторые были лучше организованные и более сильные, чем другие. Однако нет свидетельств тому, что они занимали разные, разделенные стенами части города. Хоть в городе и существовало несколько кварталов, как нам известно от Наршахи и некоторых географов, разделительных стен внутри городской черты, по всей видимости, не было, поскольку сами стены домов и огороженных садов создавали лабиринт из узких улочек, которые вряд ли можно было назвать сквозными. Мы можем лишь предполагать, что такие группы жителей Бухары, как шииты, имели тенденцию жить ближе друг к другу, и, возможно, они предпочитали какой-то один район города всем остальным. Однако наша информация не допускает ничего более конкретного, чем более или менее приемлемые гипотезы об общественном устройстве Бухары, и они вполне могут измениться с точностью до наоборот, если археологические исследования предоставят новые данные.

Мы слышали о случаях массового голода, но очень мало знаем об эпидемиях, морах и заболеваниях, которые несли смерть в средневековой Европе. А ввиду того, что саманидская Бухара была грязной и перенаселенной, а улучшение санитарных условий являлось проблемой, эпидемии должны были время от времени выкашивать население. Аристократия и обеспеченные люди могли на время эпидемии оставить город и укрыться в своих сельских поместьях, однако простому народу некуда было бежать. Разумеется, имелись врачи, самым знаменитым из которых был Ибн Сина, однако настоящие больницы стали гораздо более поздним изобретением исламского мира. Мусор продолжали выбрасывать на улицы или, точнее, в переулки, и прохожему приходилось криком извещать о своем появлении, дабы избежать нечаянного попадания под ливень нечистот из верхних окон. Городская жизнь мусульманского мира того периода, может, и была интересной, но вряд ли простой для подавляющего большинства населения.

После падения Саманидов Бухара как столица лишилась своего исключительного положения. Какие перемены последовали за переходом власти от саманидского эмира к ставленнику верховного правителя Караханидов? Но сначала мы должны рассмотреть, каким образом распределились владения Саманидов между Караханидами и Газневидами, а затем уже ситуацию в самой Бухаре.

Когда Махмуд Газни захватил власть в Хорасане, она уже принадлежала не эмиру Бухары, которому земли южнее Окса давно уже не подчинялись, а нескольким независимым правителям. Махмуду не требовалось подкреплять свои претензии на провинцию ссылками на дарованный его отцу эмиром Нухом ибн Насром пост наместника Хорасана, потому что военная сила обеспечивала ему достаточную законность правления. Более того, по приглашению – или без оного – неких дехкан или кого-то еще Караханидам хватило сил для оккупации земель севернее Окса. Но ни сам Махмуд, ни Караханиды не могли контролировать собственный народ, тюрков, которые массово мигрировали в Трансоксиану и Хорасан. Ибн аль-Асир, историк времен монгольских вторжений, рассказывает об опустошительных набегах тюрков-огузов не только в Хорасан, но и еще дальше, в Ирак и Анатолию (полуостров на западе Азии, срединная часть территории современной Турции), в первые годы после начала нового тысячелетия. Наиболее известными из этих тюрков, конечно, были сельджуки, но имелось и множество других, рыскавших повсюду банд. Например, около 1038 г. огузы заправляли в Хамадане, а в 1040 г. тюркская банда захватила и разграбила город Мосул в Северном Ираке. Таким образом, Газневиды унаследовали значительно больше, чем империю; они обзавелись множеством проблем, включая фактор собственного падения – тюрков-кочевников.

На долю Караханидов также выпало далеко не спокойное правление в Трансоксиане, поскольку, скорее из-за линии поведения рода, чем чьего-то личного правления, внутренняя политика Караханидской династии стала проблемой не только для историков, но и для самой династии, которая сильно ослабла. Абу Наср Ахмед ибн Али, после смерти своего отца в 998 г., стал великим каганом, то есть главой рода, правившего в Баласагуне. Соправителем западной части царства был его брат Наср ибн Али, известный также как Арслан Илик, который правил из города Озкенд. Последний хан был правителем, который захватил Бухару, забрав всех саманидских наследников престола в свою столицу в качестве пленников. Он оставил одного своего ставленника Джафара, или Чагри-тегина, в Бухаре, а другого в Самарканде. По всей видимости, Караханиды стали наследниками всех саманидских владений севернее Окса, а Газневиды – южнее этой реки, особенно когда договор между Насрои ибн Али и Махмудом установил границу раздела их территорий. Чтобы скрепить этот договор, в 1001 г. Махмуд женился на дочери Насра ибн Али.

Однако Наср нарушил договор и, когда Махмуд был занят в Индии, вторгся в Хорасан, где поначалу не встретил серьезного сопротивления. Махмуд вернулся и нанес поражение Насру, который тогда обратился за помощью к своему соправителю восточной части караханидских владений, Юсуфу ибн Гаруну, члену другой ветви царского рода, который в источниках известен как Кадыр-хан. В то время Кадыр распространял ислам в Хотане и повсюду в Синьцзяне, одновременно наращивая этим свое собственное могущество. Новая армия была собрана и вновь вторглась в Хорасан. Караханиды снова потерпели поражение близ Балха в 1008 г., и эта катастрофа привела к внутренним конфликтам между членами двух ветвей рода.

У нас нет возможности проследить внутренние раздоры Караханидов, однако Наср ибн Али правил Бухарским оазисом, как и другими районами Трансоксианы, до самой своей смерти в 1013 г. Ему наследовал другой брат, Мансур ибн Али, которому удалось сохранить пост великого кагана в 1015 или 1016 г. Примерно в то же время мы находим некоего аль-Хусейна ибн Мансура, правившего Бухарой, и, хотя точных свидетельств не существует, мы можем рассматривать его как сына Мансура ибн Али. Однако этот сын Мансура находился под юрисдикцией своего дяди Мухаммеда ибн Али, который занял место своего брата Мансура, когда тот заявил свои права на пост великого кагана. А тем временем между Газневидами и Караханидами царил мир.

Однако в 1017 г. Махмуд Газни переправился через Окс и захватил Хорезм. Караханиды довольно долго улаживали свои разногласия, прежде чем послать против Махмуда объединенную армию, но снова были разгромлены в 1019 или 1020 г. Это поражение разорвало союз и породило новые проблемы во владениях Караханидов. На сцену вышел новый правитель, некий Али-тегин, или Али ибн аль-Хасан, – возможно, сын Гаруна, то есть аль-Хасана ибн Сулеймана, или Бугра-хана, захватившего Бухару в 992 г. Этот Али-тегин был членом второстепенной кашгар-хотанской ветви правившего караханидского рода. Прицак реконструировал историю Али-тегина, который, по всей вероятности, правил Бухарой до 1015 г., пока не был смещен Мухаммедом ибн Али и аль-Хусейном ибн Мансуром, о чем упоминалось выше. Эта реконструкция основана на изучении чеканки монет. В 1020 г. Али-тегин вернулся в Бухару и, при помощи сельджуков под предводительством Исраила, или Арслана ибн Сельджука, смог нанести поражение армии Мухаммеда ибн Али. Али-тегин продолжал править Бухарой вплоть до самой своей смерти в 1034 г.

Запутанность системы титулов Караханидов приводила иноземцев в замешательство, и это, естественно, отражено в литературных источниках. Мы имеем дело с тремя феноменами – с мусульманским именем правителя, его тюркским титулом или рангом (Бугра, Арслан и т. д., упомянутыми выше) и, наконец, с его исламским лакабом, почетным эпитетом. Последний должен был быть сугубо персональным; например, Махмуд Газни получил от халифа Багдада лакаб «Ямин аль-Даула», и в арабских и персидских исторических трудах он обычно известен именно по этому лакабу. Однако Караханиды, по всей вероятности, уравняли арабские лакабы со своими тюркскими титулами, поскольку обычно они не получали их в качестве почетных эпитетов от халифа. Таким образом, на бухарских монетах с 1021 по 1025 г. имеется легенда «Баха аль-Даула Яган-тегин», что должно относиться к Али-тегину. После 1025 г. он сменил тюркскую часть титула на Арслан Илик, что означало расширение его власти. Теперь он управлял как Бухарой, так и Самаркандом.

Махмуд Газни снова вмешался в дела Караханидов и переправился через Окс. Юсуф Кадыр-хан стал великим каганом, однако Али-тегин и его брат, Ахмед ибн аль-Хасан, отказались признать его верховным правителем, и вместо этого Ахмед аль-Хасан сам объявил себя великим каганом. Он захватил Баласагун, а также Озкенд, поэтому Юсуф Кадыр-хан обратился к Махмуду за помощью. Махмуд и Юсуф Кадыр-хан заключили союз и закрепили его родственным браком своих детей. Вскоре, в 1025 г., Махмуд нанес поражение сельджукским союзникам Али-тегина и взял в плен Исраила. Али-тегин бежал в степи, однако потерял своих дочь и жену, попавших в плен к Газневидам. Однако Махмуд вскоре оставил Трансоксиану, и Али-тегин вернулся в Бухару. Но его брат Ахмад переметнулся к Юсуфу и признал его верховенство, тогда как Али-тегин этого не сделал.

Могущество Али-тегина продолжало расти, пока Масуд, сын и наследник Махмуда, не выслал против него армию под предводительством своего вассала, правителя Хорезма. Сельджуки снова поддержали Али-тегина, который в 1032 г. одержал победу над Газневидами и хорезмийцами. Двумя годами позднее Али-тегин умер, и ему наследовал сын, Юсуф ибн Али. Юсуф начал было военные действия против Масуда, но затем разорвал отношения со своими старыми союзниками, сельджуками, которые подняли мятеж и сначала двинулись в Хорезм, но затем ушли оттуда в Хорасан. Юсуф, потеряв своих прежних союзников, заключил мир с Масудом Газни.

В 1041 г. Бухару захватил другой караханидский правитель из еще одной ветви Караханидов, Ибрагим ибн Наср, также именуемый Бори-тегин. Однако это событие произошло менее чем через год после сокрушительного разгрома Махмуда Газни сельджуками в знаменитой битве при Данданакане, которая положила конец претензиям Газневидов на управление Хорасаном. Началась новая эра востока исламского мира.

В мае 1040 г., после битвы при Данданакане неподалеку от Мерва, предводитель сельджуков, Тогрул, провозгласил себя правителем Хорасана со множеством титулов, тогда как Масуд отказался от претензий на управление Хорасаном. Газневидский султан умер в 1041 г., и его наследники отступили в Газну, обратив свои помыслы на Индию. Конец правления Газневидов в Хорасане означал крах аббасидско-саманидской системы управления и правительственного аппарата в восточной части исламского мира, поскольку Газневиды оказались последними монархами, пытавшимися реставрировать халифатские традиции государства. В этом качестве они действительно являлись продолжателями дела Саманидов. Под халифатскими традициями в управлении я подразумеваю систему, при которой основой могущества и благосостояния в основном являлись государственные земли, платившие налоги, карадж, подданные плюс высокоорганизованный чиновничий аппарат. Интересный пример попытки Махмуда способствовать централизации собственной власти и сопротивления тенденции передачи земли в икту описан Низамом аль-Муль ком в «Сиясатнаме» – там, где речь идет о Хорезме.

«Я слышал, будто эмир Алтун Таш… был назначен на пост хорезмшаха и послан в Хорезм. Ныне приблизительный доход от Хорезма составляет 60 000 динаров; тогда как содержание войск Алтун Таша обходится в 120 000 динаров. За год до прибытия Алтун Таша в Хорезм туда был послан человек, дабы взыскать налоги. Алтун Таш отправил в Газну собственных представителей с ходатайством, чтобы 60 000 динаров, которые являлись налоговым бременем Хорезма, были переданы напрямую ему для содержания войск вместо присылаемых диваном денег. Визирь, прочитав письмо, немедля написал ответ: «Во имя Аллаха, милостивого и милосердного; имейте в виду, что Алтун Таш ни в коем смысле не может быть равным Махмуду. Пусть возьмет деньги, собранные им на податях, и доставит их в казну султана; взвесив золото и проверив его качество, позвольте ему передать золото и получить расписку. И только затем пусть просит жалованья для себя и своих войск, и ему будут выделены средства из доходов от Баста и Систана; тогда он пошлет людей, дабы забрать деньги и доставить их в Хорезм. Это упрочит различие между господином и рабом, между Махмудом и Алтун Ташем; ибо предназначение царя и обязанности армии предстанут четко и ясно».

Однако, хоть Махмуд и старался как-то поддерживать отмирающую систему, его частые смещения влиятельных чиновников с конфискацией всей их собственности не остановили процесс раздробления центральной власти. С приходом во власть сельджуков широко распространилась система икты, ставшая в результате доминирующей в подконтрольных тюркам землях. Разумеется, история сельджуков связана с Багдадом, Анатолией и священными войнами. В общей исламской истории священная война датируется декабрем 1055 г., когда Тогрул вошел в Багдад, положив конец династии Байидов, и 1071 г., когда его сын, Алп Арслан, выиграл битву при Малазкриде, взяв в плен византийского императора Романа Диогена (византийский император в 1067–1071 гг. – Пер.), тем самым открыв Малую Азию для тюркского вторжения. Для нас, интересующихся Бухарой и Трансоксианой, сельджуки имеют значение по части расширения их влияния на запад Средней Азии того времени. Хотя сельджуки несколько раз вторгались в Трансоксиану, только в 1089 г., при султане Малик-шахе, сыне Алп Арслана, они захватили Бухару и распространили свой контроль на всю Трансоксиану.

В ретроспективе можно видеть, что падение Саманидов не принесло каких-либо существенных перемен в Хорасан; скорее Газневиды уступили свое место кочевым тюркам, Сельджукам, которые открыли действительно новую страницу истории. В конце концов, Газневиды начинали как вассалы Саманидов, и они, как могли, поддерживали традиции и уклад Саманидского государства. Газневиды даже поощряли ортодоксальный ислам, когда стало очевидным, что большинство населения склоняется к нему. Рост орденов суфиев и шиитских организаций в XI в. уже кратко упоминался, но размах такого роста практически неизвестен, хотя он наверняка должен быть более значительным, чем нам известно из источников.

От Абу Саида, знаменитого суфия, или дервиша, в Нишапуре раннего тюркского периода, нам известно, что между суфиями Хорасана и Трансоксианы существовала тесная связь и что под их влиянием находились даже предводители сельджуков. Этим можно объяснить определенные общественные симпатии к Сельджукам, как противникам Газневидов. Самое большое место собраний суфиев, последователей Абу Саида, ханака (суфийская обитель; изначально скромные приюты дервишей, превратившиеся затем в целые комплексы. – Пер.), находилось в Нишапуре, но имелось и множество других. Рост духовных орденов в исламском мире XI и XII столетий хорошо известен. Знаменитому теологу аль-Газзали, умершему в 1111 г., удалось примирить движение суфиев с ортодоксальным исламом, но тем не менее в последующие столетия они все больше и больше отдалялись друг от друга. Если следовать за религиозным развитием в Хорасане, включая возрождение исмаилитов, то это уведет нас далеко от Бухары. Однако важно отметить, что основанный в Египте исмаилитский халифат Фатимидов активно направлял проповедников на восток исламского мира. Эта миссионерская деятельность имела особо важное значение в Иране начала XI столетия и, несомненно, достигла Бухары и Трансоксианы.

Мы уже отмечали тенденции времени, и Бухара принимала свое участие в общей истории исламского мира. Однако во времена Сельджуков Бухара находилась на периферии деяний великих султанов. Центр внимания сместился на запад и более никогда не вернулся назад, поскольку в основной истории исламского мира Средняя Азия упоминается лишь как место происхождения индийской династии Моголов. К тому же крайне мало известно о земле Трансоксианы, называемой теперь Туркестаном. Османы в Средиземноморье и Сефевиды в Персии стали двумя полюсами исламского мира, и Трансоксиана была попросту забыта. Но, с точки зрения стороннего наблюдателя – в нашем случае с далекого от Средней Азии Запада, – все относительно. А для местных жителей Самарканда и Бухары города продолжали процветать; последний какое-то время особенно блистал в качестве столицы Тимура Тамерлана и его преемников. Кое-кому из местных жителей могло показаться, будто золотой век давно миновал, но, как это обычно бывает, большинство современников было не способно оценить ход истории и вряд ли могло судить о своем нынешнем или будущем упадке. С какой-то точки зрения они правы, но ведь история очень многогранна и, следовательно, весьма непредсказуема. Мы снова отошли от темы Бухары, и в следующей главе нам необходимо вернуться к внутренним событиям в городе после падения Саманидов.