Еще дважды прогудели пароходы и прошли мимо приехавшие дачники… Динка смотрела на часы, возвращалась назад и в волнении бегала вдоль забора.

«Может, это совсем и не тот Степан… Но почему же тогда Костя сказал про эти самые прокламации?» – старалась догадаться Динка. В конце концов она начала сердиться… И в это время на тропинке показался Ленька. Он шел не спеша, словно раздумывая, идти или не идти. Ему казалось, что свадьба в Динкином доме еще не кончилась и сама Динка снова встретит его, как чужая барышня. Леньке было обидно и унизительно вспоминать, что эта «барышня» просунула ему через забор подачку, но, тоскуя по своей подружке, он все-таки шел.

– Ленька! – стукнув кулачком по ладони, сердито крикнула Динка и, нырнув в лазейку, помчалась навстречу мальчику. – Почему ты не идешь? Не идешь и не идешь!

– А что? – оторопело спросил Ленька.

– Как – что? Пойдем скорей! – Динка схватила его за руку и потащила за собой.

– Да погоди… На пожар, что ли? – пошутил Ленька, и лицо его просветлело. – Вот уж Макака так Макака! Настоящая Макака! – с удовольствием сказал он и засмеялся.

– Не смейся! Пойдем! Я тебе не смешное скажу! – снова прикрикнула на него Динка.

– А что, случилось у вас что-нибудь? – спросил Ленька.

– Пойдем! Пойдем!

– Ну, пойдем, коли так! – Ленька вырвался вперед и потащил за собой Динку.

Не переводя дух, они домчались до обрыва, молча перешли на утес и уселись около входа в пещеру.

– Ну что там стряслось? – спросил Ленька. Динка, прерывисто дыша, наклонилась к его уху.

– Степан арестован! – сообщила она.

Ленька удивленно поднял брови и невесело усмехнулся.

– Здравствуй, кум, я твой Федор… – пробормотал он и вдруг быстро спросил: – Ты откуда знаешь?

– Костя по секрету сказал Кате. А я слышала.

– Что ж он сказал? – все так же удивленно спросил Ленька.

– Так и сказал: Степан арестован, его взяли прямо с кровати без всего, поэтому скоро выпустят, – дополнила от себя Динка.

– С кровати? Значит, дома. Так это другой Степан… – сообразил Ленька.

– Ну вот. Я тоже так думала… Но Костя сказал еще, что третьего дня… и не дома, а в столовке… И что у Степана была целая пачка прокламаций, но у него ничего не нашли, а делали обыск дома и прямо в чем был, без всяких улик, повели по улицам… – захлебываясь, рассказывала Динка.

– Постой!.. Что ты все путаешь?.. Вспомни хорошенько, что сказал Костя… Где Степана арестовали? – взволновался Ленька.

– Ну, в рабочей столовке… И он еще не успел подложить свои бумажки… А потом был обыск и его повели без каких-то улик… – снова повторила Динка и, посмотрев в озадаченное лицо товарища, пожала плечами: – Что это за улики такие? Одежа, что ли?

– При чем тут одежа… Улики – это, например, те же прокламации или еще что-нибудь запрещенное… А у него не нашли… Ну вот и говорится: арестовали без улик, – серьезно пояснил Ленька.

Динка фыркнула и зажала себе рукой рот:

– Ой, Лень… А я думала, это какая-нибудь одежа… и вообще что-нибудь…

– Погоди… – что-то соображая, сказал Ленька. – Не пойму я: откуда Костя узнал?

– Ему товарищи сказали… А от Степана ничего узнать нельзя, так как он сидит в какой-то наследственной камере… – вспомнила еще Динка.

Ленька крепко задумался.

– Ну что, наш это Степан или не наш? – с тревогой спросила Динка.

– Степан наш… – тихо ответил Ленька и строго поглядел в глаза подружки. – Мне нужно тайну одну тебе открыть, только смотри: проговоришься, так меня сейчас же схватит полиция, да и Степану хуже будет…

– А что я, маленькая или совсем уж дурочка! – обиделась Динка.

– Да я тебя знаю, а то бы нипочем не доверил! – Ленька придвинулся ближе и стал рассказывать Динке все, что произошло в эти дни. – Теперь я работаю за Степана… Только я в бублики кладу… На весь полтинник уже купил…

– На тот полтинник? А лодка? – всплеснула руками Динка.

– Какая тут лодка! Это дело первой важности. Я понемногу вожу. Много не беру, а то попадусь если, так, по крайности, бумажки целы будут.

– Конечно, – вздохнула Динка. – Наплевать уж на лодку… А много у тебя еще этих бумажек. Лень?

– Немного уже осталось… Завтра да послезавтра съезжу – и конец.

– Лень, возьми меня! Я тебе помогу… – запросилась Динка.

– Куда ты! Это не простое дело. Я и так и сяк приловчаюсь… Ох и трудно! Ведь не лишь бы как сунуть… Я к рабочим хожу… Кому в мешок с инструментом подброшу, кому в котомку с харчами…

– Смотри, Лень, заметит кто-нибудь, и арестуют тебя, как Степана! – со страхом сказала Динка.

– Да раз уж взялся за такое дело, так от тюрьмы не уйдешь. Только не скоро они меня поймают! Я ловкий! – с важностью сказал Ленька.

Динка искоса взглянула на него и наморщила лоб:

– Подожди, Лень… Я все думаю. Значит, это был тот сыщик, тот самый, что тогда у нас?

– Он! Я его длинную морду сразу узнал. Да еще глаза – вроде у слепого… Он самый! – убежденно сказал Ленька.

– Но тогда, значит, этот сыщик и у нас хочет кого-то арестовать?

– Само собой. Выслеживает чего-то… Может, думал, Степан у вас? Раз Костя со Степаном товарищи, а вы с Костей дружите, так он и охотился под забором… – предположил Ленька.

– Верно, верно! Он за Степаном приходил! – успокоилась Динка.

Ленька развел огонь и поставил на два камушка котелок с чаем. Пока вода закипала, он вынул связку бубликов, потом обошел вокруг утес, внимательно поглядел на обрыв и, присев около Динки, вытащил из-под камня завернутые в тряпку прокламации.

– Дай мне подержать, – сказала Динка и с робостью взяла в руки листок с напечатанным на нем воззванием к рабочим. – А о чем тут пишут? Ты читал? – шепотом спросила она.

Ленька кивнул головой.

– Тут все как есть правда… Про всю нашу жизнь… И насчет царя, конечно… что свергать его нужно… – задумчиво сказал Ленька.

– Да ведь царя, Лень, уже свергали! Я просто удивляюсь, как это он еще сидит? – пожала плечами Динка.

– Да потому, что свергать нужно всем сообща. Вот погоди, как рабочие почитают эти бумажки, так и поймут, как надо действовать. А то окружился царь войском и сидит за десятью замками. С утра до вечера только кисель жрет!

– Ну, кисель! У царя денег много, он и мороженое прямо из бочки ест! – облизнувшись, сказала Динка.

– Вишь ты, какой гад! Иному хлеба купить не на что, а он занялся мороженым. Ну, недолго осталось! Вот я все бумажки подложу – тогда живо дело пойдет! Давай-ка, пока чай скипит, бублики заготовим!

– Давай! – обрадовалась Динка.

Ей тоже очень хотелось помочь свержению царя.

Ленька взял один бублик, сделал внутри продольный разрез ножом и, сложив в тонкую трубочку прокламацию, задвинул ее внутрь бублика Потом, для верности, завертел этот надрез ниткой.

– Нитку видно, – сказала Динка.

– Бублик еще больше видно, – засмеялся Ленька. – Рабочий бублик не выбросит, а что к чему – дома разберется, – усмехнулся Ленька.

Динка принялась помогать ему заготавливать бублики. У нее получалось гораздо лучше, чем у Леньки, потому что свою нитку она опустила раньше в чай. Нитка стала желтой и менее заметной.

– Я тоже теперь мочить буду, – сказал Ленька.

Вдвоем они быстро заготовили десять штук, остальные Ленька аккуратно завернул в тряпочку и спрятал опять под камень.

– Завтра придешь – и эти сделаем, – сказал Ленька.

Динка посидела еще немного и, уходя, попросила:

– Лень, ты не попадись полиции, ладно?

– Ладно. А ты, Макака, вот чего… слушай там, что Костя про Степана говорить будет!

– Ладно! – в свою очередь, пообещала Динка. И заторопилась: – Пойдем. А то стемнеет…

Она все еще боялась «недобитого» хозяина.