Утром Лина встала, сварила манную кашу на воде и вызвала Катю:

– Вот, накорми детей. Не ходила я за молоком нынче, – тихо сказала она и, помолчав, добавила: – Уехать отсюда надо. Нет тут больше покоя…

Катя бросила взгляд на распухшие от бессонной ночи глаза Лины и, жалея ее, кивнула головой.

– Уедем… Уедем, – повторила Катя. – Только не показывайся сейчас детям.

Лина махнула рукой:

– Я не пойду…

Вытирая набегавшие на глаза слезы, она помогла Кате собрать стопку тарелок, нарезала хлеб.

– Кто ж ее в больницу-то повезет? Ты, что ли?

– Мы с Мариной… Костя и Никич посидят с детьми…

– Господи, укрепи веру мою… – простонала Лина, грузно валясь на измятую постель и утыкаясь лицом в подушку.

Катя разложила на тарелки кашу, но никто не притронулся к еде. Дети уже знали, что ночью Марьяшке было очень плохо и что доктор велел везти ее в больницу.

«Сейчас мама и Катя повезут ее», – думала Динка и, вспомнив опять про Марьяшкину ложку, пошла к Леньке.

Продрогший за ночь Ленька, кутаясь в отсыревший пиджак, ходил вдоль забора. Он молча помог Динке вылезти через лазейку и, взяв ее за руку, повел к утесу. Но Динка остановилась на тропинке и потянула его назад.

– Марьяшку в больницу повезут… Ложку ей надо… – тихо прошептала она, глядя на него умоляющими глазами.

– Не надо! – испугался Ленька. – Не нужна она ей там…

– Нет, нужна… Марьяшка всегда плакала без нее. Пойдем, Лень… Я только отдам ей и уйду… – настойчиво тянула его Динка.

Глаза ее стали влажными, и Ленька, боясь, что она расплачется, повернул назад.

– Ведь плакать опять будешь… – в отчаянии сказал он. – И где она теперь, эта ложка?

– Я найду! – прошептала Динка.

Они дошли до решетчатой ограды.

Калитка была открыта.

Около сторожки все еще лежали сваленные в кучу обгоревшие тряпки, перевернутый чугун, грязные миски… Динка несмело подошла к ним, присела на корточки… Слезы застилали ей глаза.

– На память что-нибудь взять хотите? – стоя на пороге и с сочувствием глядя на девочку, спросила какая-то женщина.

– Ложку ищет. Марьяшка к ним всегда с ложкой ходила… – взволнованно пояснил Ленька.

– А! Знаю, знаю… Мы и то смеялись, бывало… Это, значит, от Арсеньевых девчушка-то?.. Ну, не плачь, не плачь, милушка. Есть ложечка, есть. Вот тут она. Я как пол мыла, так под кроватью нашла. Сейчас я тебе вынесу, – заторопилась женщина и, шлепая босыми ногами по полу, подошла к стенному шкафчику.

– Нашла она, сейчас вынесет, – помогая Динке встать, сказал Ленька.

Женщина вынесла ложку, обтерла ее фартуком и протянула Динке.

– А где Марьяшка? – несмело спросила Динка, заглядывая в сторожку.

– На пристань ее понесли. В больницу повезут. Бегите туда – может, еще не уехали! Только-только пошли они…

– Пойдем! – встрепенулась Динка. – Пойдем скорей, Лень! – И, прижав к груди ложку, девочка бросилась бежать.

– Несчастный я с тобой… – пробормотал измученный Ленька, догоняя ее у калитки.

Парохода еще не было. На пристани толпился народ, бросая любопытные и соболезнующие взгляды на забинтованного больного ребенка. Нюра, сидя на скамейке, держала Марьяшку на руках и, не обращая внимания на собравшихся вокруг людей, тихонько шептала ей ласковые слова.

Марина и Катя, стоя у билетной кассы, о чем-то разговаривали с кассиром.

– Иди, не бойся! Отдай ей ложечку-то… – вдруг донесся до них тихий голос.

Ленька, держа за руку свою подружку, осторожно подвел ее к Нюре.

– Марьяшечка, родненькая… вот ложка… – звенящим от волнения голосом сказала Динка и положила на грудь девочки ложку.

– Доченька, ложечку твою принесли! Вот она, ложечка-то… – вкладывая в руку девочки ложку, зашептала мать.

Марьяшка пошевелила головкой и тяжко застонала. Губы у Динки задрожали.

– Не плачь! – строго остановил ее Ленька. – Скажи: «Выздоравливай, Марьяшка!..»

– Выздоравливай, Марьяшка! – прошептала за ним Динка.

– Ворочайся, мол, скорее из больницы, – снова сказал Ленька. Серые глаза его неотступно и настороженно следили за каждым движением девочки. Тонкие темные брови узеньким мостиком сошлись у переносья и придавали его бледному лицу строгое и трагическое выражение.

– Поцелуй ее в ручку, и пойдем! – крепко держа за руку девочку и не замечая никого вокруг, тихо шептал Ленька.

Нюра плакала. Стоявшие вокруг женщины вытирали глаза. Марина и Катя, онемев от удивления, смотрели на обоих детей.

– Теперь пойдем, – ласково сказал Ленька.

Девочка не противилась, но, отойдя на несколько шагов, остановилась, неуверенно оглядываясь назад… Ленька, наклонившись над ней, что-то сказал. Динка послушалась и, держась за его руку, тихо пошла рядом. Потом снова остановилась, и снова он что-то сказал ей… Потом их детские фигурки замешались в толпе и скрылись из глаз…

Сестры долго молчали. Потом Марина подняла на сестру удивленные глаза:

– Это был тот же мальчик… Жаль, если они видели нас…

– Они не видели… Она ничего не видела из-за слез, а он ничего не видел, кроме ее слез, – тихо ответила Катя.