Вокруг утилизатора ничего не изменилось. Фокси с разгона влетела в одно из открытых окон и, не снижая скорости, нырнула в гигантскую шахту. Воздух наполняла знакомая вонь, очевидно, ворота внизу так и не закрыли. Менталлы и в самом деле покинули Землю.

Когда в полутьме показалась платформа лифта, Фокси невольно вздрогнула. Все крылатые пленники давно вырвались на свободу, а прочие толпились беспомощной, несчастной массой обреченных. Появление летучей мышки многие заметили, среди зверей раздались возгласы. Фокси зависла в воздухе, собираясь с силами.

Как и раньше, понизив частоту сонара до слышимой, она издала оглушительный вопль, вынудив всех зверей поблизости с криками зажать уши. Но в этот раз Фокси не просто кричала, она излучала слово; и ответ последовал почти мгновенно. Летунья даже не успела повторить зов.

«Ищете транслятор»? — произнес до боли знакомый мягкий голос в ее разуме. Содрогнувшись, Фокси огляделась — так и есть, неподалеку в толпе зверей краснела шерсть еще одного волка-переводчика. Летучая мышка стремительно к нему спикировала.

— Я рейнджер Фоксглав, я здесь, чтобы спасти всех! — представилась она, усевшись на пол рядом с волком. — Мне требуется помощь транслятора! Красный волк грустно кивнул.

— Мы созданы помогать, — ответил он почти в точности таким же голосом, как Линг. — Спасибо вам, Фоксглав.

— За что? — не поняла летунья. Волк опустил голову.

— Вы единственная с крыльями, кто вернулся… — ответил он тихо. Фокси закусила губу.

— Веселее, веселее, скоро будем на воле! — она вспорхнула на голову красного волка и развела крылья, призывая к вниманию. — Слушайте все! Атлантида уничтожена! Хозяева бежали, вам больше никто не угрожает! Пусть каждый, кто слышит, сообщит соседу!

Повсюду раздались радостные крики и визг, вскоре они переросли в тысячеголосый ликующий вопль. Фокси тщетно старалась перекричать шум.

— Как твое имя? — спросила она у волка. Тот недоуменно перебрал ушами.

— Я синтет.

— Знаю, — Фокси терпеливо улыбнулась. — Но ведь себя ты как-то зовешь? Зверь помолчал, раздумывая над ответом.

— Мне нравится имя «Эна»… — он смущенно переступил с лапы на лапу. — Но это вовсе не обязательно… Летунья вздохнула.

— Значит, обращаться к тебе, как к самочке?

— Я синтет, — грустно улыбнулся волк. — Мне все равно. Фокси покачала головой.

— Нет, я так не могу. Давай я стану звать тебя… Мммм… Энг?

— Я не против.

— Отлично! — летунья довольно потерла крылом об крыло. — Слушай, Энг. Чтобы спасти пленников, придется работать дружной командой! Всем вместе! И, прежде всего, нужны следующие синтеты… — Фокси погрузилась в объяснения. Энг внимательно слушал.

Спустя час, работа закипела. Фокси переполняла энергия, она металась по всему утилизатору, организовывала, советовала, уговаривала. Под ее руководством, вскоре одна группа синтетов уже работала над пультом управления гигантским лифтом, пока другая прочесывала опустевшую камеру в поисках ослабевших или больных зверей, неспособных самостоятельно добраться до платформы.

Время летело незаметно. Фокси казалось — прошла всего пара минут, и лишь налитые усталостью крылья да охрипшее горло свидетельствовали об истинных сроках. Когда лифт, спустя пять часов, с негромким гулом пополз, наконец, вверх, летучая мышка была так измучена, что просто свалилась на пол рядом с Энгом и моментально уснула. Тревожить ее никто не посмел.

Движение подъемника было очень медленным и плавным, запустить моторы удалось лишь частично — управляющая электроника сгорела при импульсе. Чтобы достичь вершины шахты, колоссальному лифту потребовалось почти три часа. Узники вели себя достаточно тихо, видимо, не до конца верили в близость свободы, а измученная Фокси мирно спала. Ей даже удалось неплохо выспаться.

Когда платформа, наконец, с лязгом остановилась, из груди тысяч пленников разом вырвался облегченный вздох. Поднятый им ветер выбил последние окна под потолком сортировочного зала. Звон заставил Фокси проснуться, она сладко потянулась, не понимая, где находится. Красный волк грустно смотрел на летунью.

— Линг? — недоверчиво спросила сонная Фокси, но тут же все вспомнила и прикусила язык. Синтет легонько покачал головой.

— Вы решили звать меня Энгом. Но если вам больше нравится имя «Линг», я не вижу препят…

— Нет! — Фокси содрогнулась и невольно коснулась крылом медальона. Опустила голову, сглотнула. — Пусть будет Энг. Хорошо? Зверь печально улыбнулся.

— Как скажете.

Встряхнувшись, летунья расправила крылья и по спирали набрала высоту. Теперь на нее смотрели почти все бывшие узники.

— Друзья! — крикнула летучая мышка. — Вы свободны! Бегите в леса садовой зоны, там много пищи! И ничего не бойтесь; хозяева не зря старались подавить вашу тягу друг к другу, им хорошо известно: вместе, мы сила!!! Последние слова утонули в шквале радостных воплей. Фокси терпеливо ждала, пока шум утихнет.

— Прежде, чем разбежаться, послушайте важное объявление! — крикнула она что было сил. — Пусть каждый, кто меня слышит, передаст соседу: нужны синтеты, умеющие работать с компьютерами менталлов! Срочно нужны! Хоть один!

Живой «ковер» из зверей шевелился, дышал, шумел. На зов долго никто не откликался, и у Фокси екнуло сердце. Но вот, в дальнем конце платформы возникло оживление: небольшое, гибкое существо взвилось над толпой и всего за пару прыжков оказалось рядом с красным волком. Фокси спикировала на голову к Энгу.

— Вот это да… — прошептала она, во все глаза уставившись на гостя.

Смотреть и правда было, на что; Фокси еще не встречала полноценных, 100-процентых синтетов, которые уже почти ничем не напоминали предковую животную форму. В данном случае, незнакомец отдаленно походил на рисунки египетского бога Анубиса — если б у того все тело покрывала ярко-желтая шерсть с пурпурными пятнами и имелось две пары тонких, длинных рук с восемью пальцами на каждой. Размерами зверек не превосходил кошку, его роскошный пушистый хвост с поперечными полосами мог принадлежать лемуру и еноту одновременно, а мордочка очень напоминала лисью, только с огромными треугольными ушами, как у самой Фокси. Еще одна особенность существа стала заметна не сразу: большие и красивые голубые глаза не имели век, густые ресницы росли прямо из шерсти. Летучая мышка содрогнулась, догадавшись, зачем это было сделано: синтет попросту не мог закрывать глаза. Казалось, он пожирает взглядом все, на что смотрит.

— Я рейнджер Фоксглав, — представилась летунья. — Мне срочно нужен помощник, знакомый с компьютерами менталлов! Синтет склонил голову набок, не сводя с Фокси немигающих глаз.

— Что я с этого получу? — поинтересовался он хриплым низким голосом. Летучая мышка слегка опешила.

— А-а-а… Свободу!

— Свободой сыт не будешь, — заметил синтет. — Бывай. Он развернулся, но Фокси взмахнула крыльями и опустилась перед ним на пол, загораживая путь.

— Стой! Я же спасла вас из утилизатора, неужели откажешь помочь?!

— Я синтет, — усмехнулся шестилапый лемуроенотолис. — Откуда во мне взяться совести? Фокси нахмурилась.

— Но ты погибнешь, все погибнут, если я не успею. Логика вам знакома, разве нет?

— Значит, за помощь я получу дополнительное время функционирования? — уточнил зверь. Летунья обрадовано закивала.

— Точно!

— Не интересует, — отрезал синтет. Растерянная Фокси моргнула.

— Тогда что интересует? Зверь задумчиво почесал за обоими ушами одновременно.

— Ничего, — ответил он безразлично. — Я брак.

— А меня зовут Фокси, очень приятно… — летунья запнулась. — Постой. Брак? Это имя? Синтет рассмеялся. Вместо него ответил красный волк:

— Он бракованный экземпляр. Иначе, такая новая модель в утилизатор бы не попала.

— Да нет, пусть будет имя, — хохотнул лемуроенотолис. — А что? Брак, хорошо звучит! Летучая мышка с сомнением прищурила глазки.

— Что-то ты не похож на синтета…

— В яблочко, — зверь кивнул. — Потому и забраковали. Полетел ингибитор. Все, кроме Фокси, разом отшатнулись, красный волк даже попятился, широко раскрыв глаза. Летунья с тревогой оглянулась:

— В чем дело?

— Сломан ингибитор! — прошептал один из синтетов в толпе.

— Почему его сразу не деактивировали?!

— Как можно держать ЭТО в одной камере с нами?! Фокси гневно топнула лапкой:

— Что за ингибитор?!

— Мелочь, — пояснил Брак. — То, что отличает всех нас от природных. Летунья обернулась к Энгу. Тот сглотнул.

— Ингибитор не дает нам убивать, — выдавил красный волк. — Синтеты не могут причинять вреда хозяевам и природным…

— А я могу, — усмехнулся Брак. Присев на хвост, он небрежно скрестил на груди четыре верхние лапы. — Еще как могу, старикан.

— Чудовище! — с легкой дрожью отозвался Энг. — Деактивируй себя немедленно!

— Обойдусь как-нибудь, — зло ответил синтет. Его немигающие голубые глаза обратились к удивленной Фокси. — Ну? Разговор окончен, или урод вроде меня тебе еще интересен? Летучая мышка помедлила.

— Знаешь, Брак… — сказала она после долгого молчания. — Видимо, ты не понимаешь. Они, — Фокси обвела крылом молчаливую толпу, — Считают тебя чудовищем, но, в действительности, они просто слабее. Их удерживает от преступлений какой-то «ингибитор» в голове, а ты свободен. Летунья пожала крыльями.

— Не знаю, как вам, я мне кажется — куда достойнее держать себя в узде силой воли, чем гордиться уздечкой, что вам надели хозяева. Брак с легким удивлением кивнул.

— Хорошо сказано, зверушка. Ты первая, кто понял.

— Не первая, — Фокси улыбнулась. — И не последняя. Брак, помоги мне, и обещаю — тебе вновь станет интересно жить. Она крепко зажмурилась.

— Нет ничего важнее спасения жизней… — тихо сказала летучая мышь. — Это лучшее на свете занятие. Я раньше не понимала, мне казалось — быть спасателем значит просто интересную работу, приключения, дружбу с замечательными существами. Все это так, и в то же время — лишь малая доля истины. Главное… — Фокси глубоко вдохнула, — …самое главное, знать, что с твоей помощью смерть еще разок проиграла. Шестилапый лемуроенотолис помолчал, раздумывая над словами летуньи.

— Что надо делать-то? — спросил он затем. Фокси широко улыбнулась.

— Обмануть одну машину.

— Как обмануть?

— Она не дает мне доступа к некоторым… вещам. Брак вновь почесал за двумя ушами разом, и в то же время азартно потер средние лапы.

— Но базовый доступ есть?

— М-м-м… Это как?

— Хоть какие-то твои приказы машина исполняет? Фокси закивала:

— Почти все!

— Значит, справимся, — решил Брак. — Ну? Куда идти? Летучая мышка улыбнулась.

— За мной, друг, — сказала серьезно. — Идти нужно за мной.

* * *

Было мучительно даже смотреть, с каким трудом оживает драконша. Закусив губу, Гаечка стояла от нее в десятке футов, нервно дергая хвостом, ей страшно хотелось помочь. Чип и Толстопуз расположились чуть дальше, на войлочном коврике из вертолета.

Прошел целый час, прежде, чем крылатая слегка успокоилась и в изнеможении замерла, с хрипом втягивая воздух. Чип притащил из самолета фонари, и они вместе с прожектором Толстопуза ярко освещали всю пещеру. Но драконица, кажется, пока не сознавала окружающее.

— Подруга! — несмело позвала Гаечка. — Ты как?

Драконесса открыла бездонные глаза цвета янтаря и, с трудом, сфокусировала зрение на крошечных по сравнению с ней спасателях. Некоторое время молча их разглядывала.

— Гайка, — произнесла она наконец глубоким, мощным голосом такой силы, что дно пещеры завибрировало в такт. — И Чип. Вы справились… Изобретательница робко кивнула.

— Мы можем помочь? Хоть как-нибудь… Облегчить твою боль? Драконша чуть растянула чешуйчатые губы в слабой улыбке.

— Все хорошо, — отозвалась она гораздо тише, чем в первый раз. — Мы живучие. Скоро приду в норму, ребята. Много лет прошло? Чип с волнением шагнул вперед:

— Семь тысяч!

— Семь тысяч… — радостно повторила драконша. — Все совпадает…

— Ты хорошо говоришь по-английски, — заметил Чип. — Мы давно знаем друг друга? Крылатая легонько вздрогнула и бросила на бурундука удивленный взгляд.

— Но я же… — она запнулась и опустила веки. Помолчала пару секунд.

— Я изучила земные языки перед высадкой. А с вами познакомилась… Совсем недавно, — страшная пасть приоткрылась в невеселой улыбке.

— Как твое имя? — спросила Гаечка. Крылатая странно посмотрела на мышку. Чуть помедлила.

— Не спрашивайте. Я не могу ничего рассказать. Опасность парадокса.

Она привстала, напрягая силы, и уселась на хвост. Некоторое время сидела неподвижно, тяжело дышала, затем осторожно встала на ноги. Чип и Гайка невольно попятились, когда драконесса медленно развернула гигантские пятидесятифутовые крылья от одной стены пещеры до другой. — Не бойтесь, — драконша оскалила трехдюймовые клыки в улыбке. Даже ее шепот порождал гулкое эхо. — Мы друзья. Дайте придти в себя…

Она шумно выдохнула облако пара из ноздрей. Подняла голову, зажмурилась. А затем произошло такое, что бедные спасатели едва не лишились чувств: тело драконицы засветилось живым янтарным огнем, все ярче и ярче, скоро на него уже было больно смотреть. Казалось, в пещеру неведомо как попал осколок Солнца — но тут полыхнула мощная вспышка и драконесса исчезла. Потрясенные, шокированные Чип, Гайка и Толстопуз так и застыли, глядя в пустоту квадратными глазами.

— Э-э-й, я тут, — негромкий голос послышался от самой земли. Гайка опустила голову и с визгом подпрыгнула: на дымившихся камнях стояла драконша, только размером она теперь была не больше летучей мыши. Чип попятился, уцелевшая шерсть Толстопуза встала дыбом. Драконша с улыбкой поклонилась.

— Мы жители звезд, не планет, — сказала она спокойно. — Энергетические существа.

— Но… но… но… — Гайка беспомощно развела лапками. — Я же тебе инъекции делала, ты живая была!

— Конечно, — кивнула драконесса. — Принимая облик, мы становимся живыми существами, и так же страдаем, любим и гибнем, как все вы. Разница лишь в том, что облик для нас — только форма, и ее можно менять. Крылатая невесело усмехнулась.

— В материальном обличье мы даже размножаемся, как обычные звери, но дети появляются, только если оба родителя драконы, и оба приняли форму одного вида. А дети…. - она опустила глаза и глубоко вздохнула. — Дети всегда наследуют наши способности, оставаясь истинными драконами вне зависимости от облика, в котором были рождены. Чип наконец одолел шок и хрипло спросил:

— Так ты дракон или нет?

— Дракон, — кивнула крылатая. — Мы все драконы. Смена вида куда труднее, чем кажется, и влечет много опасностей — если принять чуждую тебе форму, легко потерять себя, утратить душу. Даже позабыть, кто ты на самом деле… — драконесса опустила голову. — Иногда мы так теряем друзей, — сказала она тихо. — Превратившись в кого-то иного, не в дракона, легко вместе с формой утратить и разум, стать чуждым крылатому народу. Лишь в самых крайних случаях, при смертельной опасности, дракон может принять не родной ему облик.

Драконица расправила крылья и легонько помахала ими, подняв маленький буран из ледяных крошек.

— А размеры менять легко, — пояснила она. — Я, вообще-то, такой огромной стала по просьбе Гайки. Она помнила, что обнаружила во льду гигантского дракона, пришлось подыграть.

Спасатели молча переглянулись. Ошарашенный Чип хотел почесать за ухом, и вновь наткнулся на капюшон.

— Так какая же ты на самом деле? — спросил он. — Огромная, или как сейчас? В глазах драконши промелькнула странная тоска.

— Я всегда «на самом деле», — серьезно ответила она, помолчав. — А размеры меняю по необходимости. Гаечка робко шагнула навстречу.

— Откуда же ты прилетела? Драконесса перевела дыхание.

— Издалека, — отозвалась она невесело. — Даже слишком. Скоро сами узнаете. А сейчас пора лететь, дорога предстоит долгая и трудная.

— Лететь? — переспросил Толстопуз. Крылатая кивнула.

— Я должна доставить вас к машине времени.

Она подошла ближе и в упор взглянула на спасателей. Тем пришлось призвать на помощь всю храбрость, чтобы остаться на месте.

— Берегите себя, — предупредила драконица. — Гайка сильно рискнула, создав собственную петлю времени. Малейшая ошибка вызовет такую же катастрофу, как провальная миссия Кургана. Чип сглотнул:

— Скажи хоть в общих чертах! — взмолился он. — Мы совсем ничего не знаем! Как остановить шторм, какое задание нам предстоит выполнить? Драконесса помедлила.

— В общих чертах? — вздохнула она.

— Мы должны хоть что-то знать!

— Да уж, — вставил Толстопуз. — Не хотелось бы все девять жизней провести в таком виде! — он со звоном постучал когтем по металлической полусфере, заменявшей ему полчерепа. Крылатая долго молчала.

— Что ж, если совсем без подробностей… — она сложила на спине крылья, села и принялась аккуратно расчесывать когтями серебряную гриву.

— Как остановить шторм? — с волнением спросила Гаечка.

— Отменить его причину, — коротко сказала драконша.

— То есть, полет Кургана?

— Нет. Курган и его хозяева просто пытались спасти Землю от страшного катаклизма. Отменить надо сам катаклизм. Чип оживленно кивнул:

— Да, да! Вот про это и расскажи! Мы ведь даже не знаем, что за катастрофа грозит планете! Драконесса взглянула на него с легкой печалью.

— Простите. Не могу.

— Но почему?!

— Тогда произойдет катастрофа, стократ худшая. Гайка недоверчиво моргнула.

— Если расскажешь? — она попятилась. — То есть, все зависит от нас?!

— Увы, — крылатая вздохнула. — Вы даже не представляете, насколько. Чип поскользнулся на осколке льда и с размаха сел на хвост. Они с Гаечкой уставились на драконшу.

— Не понимаю… — выдавила наконец мышка. — Не понимаю! Мы просто грызуны! Мы не просили такой судьбы!!!

— А судьбы нет, — жестко отозвалась крылатая. — Пора бы и понять. Там, — она указала алмазным когтем на свод пещеры, — В небесах, только космос. Поверьте, я… — драконесса запнулась, но все же докончила фразу, — Я… Оттуда.

Она встала и совершенно неуловимо для взгляда, без вспышки или свечения, увеличилась до прежних размеров, заставив ледяной грот содрогнуться. До спасателей долетела горячая волна от моментально раздвинутого воздуха.

— Время не ждет. Садитесь мне на спину, да держитесь крепче — лететь будем быстро и долго. Чип посмотрел на Гайку. Толстопуз с сомнением переступил с лапы на лапу.

— Лететь куда? — спросил он подозрительно. Драконица усмехнулась.

— Навстречу приключениям, конечно, — она опустила крыло, как мостик, чтобы маленьким друзьям было легче взбираться. — Уж что-что, а приключения вам гарантированы, ребята. Гаечка тяжело вздохнула.