***

Трагически сложилась жизнь у Сергея Михайловича Соловьёва (родился 25 октября 1885 года), внука полного своего тёзки историка, племянника философа и поэта Владимира Соловьёва, троюродного брата Блока, с которым, как и с Белым, крепко дружил.

Первая его книжка стихов называлась «Цветы и ладан» (1907). Упоминание в заглавии ладана не случайно: Соловьёв серьёзно интересуется религией. В 1913 году поступил на второй курс Духовной Академии в Сергиевом Посаде. 21 ноября 1915 году рукоположен в диаконы. 2 февраля 1926 возведён в сан священника.

Считают, что под влиянием дяди – Владимира Соловьёва, который перед смертью перешёл в католичество, Сергей заинтересовался католической религией. После долгих колебаний, когда Российская греко-католическая церковь подвергается гонениям, Соловьёв присоединяется к общине русских католиков восточного обряда, в 1921 году официально присоединяется к Католической церкви. Через год возвращается в православие. Но ещё через год воссоединяется с Католической церковью и возглавляет общину московских греко-католиков.

В 1926 году после ареста экзарха блаженного Леонида Фёдорова назначен вице-экзархом для католиков синодального обряда. В 1928 году тайно служит в Саратовской католической церкви.

В ночь с 15 на 16 февраля арестован вместе с группой греко-католиков. 18 августа приговорён к 10 годам ИТЛ, заменённым на высылку в Казахстан. Психически заболел. В октябре помещён в психиатрическую лечебницу. 21 ноября 1932-го оказывается на свободе, но вскоре его снова помещают в психиатрическую лечебницу. Осенью 1941 года вместе с больницей имени Кащенко эвакуирован в Казань, где 2 марта 1942 года скончался.

26 октября 1926 года он написал стихотворение «Петербург»:

Отбушевал пожар кровавый,

И на туманной полосе

Ты встал, как прежде величавый,

В твоей развенчанной красе.

Воспоминанье, ожиданье

Иных торжественных времён…

И двухвековое преданье

Лелеет твой могильный сон.

Здесь не гудят автомобили,

Навек затих военный гром,

И нежно золотятся шпили

На небе бледно-голубом.

Серебряный окутал иней

Твои решётки и сады.

Всё та же чёткость острых линий

И запах ветра и воды.

И пусть твой скиптр не блещет боле,

И смолк весёлый шум двора, —

Ты дышишь весь железной волей

И устремлённостью Петра.

Чернеют волны, ветер плачет,

Но самой бездны на краю

Твой Медный Всадник так же скачет,

Копытом придавив змею.

Над топью финского болота,

Во мраке северных пустынь

Мерцает храмов позолота

И призрак мраморных богинь.

Как волны Стикса в мгле Эреба,

Нева не отражает звезд,

Но ангел указует в небо,

Над городом поднявши крест

Heт, ты не проклят, не оставлен!

Ты ждёшь, прекрасен и велик,

Когда над миром будет явлен

России исполинский лик.

По-моему, достойный соратник Блока и Белого!