Детского поэта Олега Евгеньевича Григорьева, родившегося 6 декабря 1943 года, травили с каким-то особым сладострастием. И не столько в Ленинграде, руководители которого никогда не отличались гуманными отношениями к писателям, сколько в Москве – в постоянных выступлениях московского секретаря СП Феликса Кузнецова.
Этот из кожи вон лез, чтобы доказать несоветскость и даже хулиганство Олега Григорьева.
Надо сказать, что усилия Кузнецова даром не пропали. Несмотря на то, что в 1971 году Григорьев выпустил книжку «Чудаки», его осудили за тунеядство и послали отбывать наказание на принудительных работах на строительстве комбината в Вологодской области. Сам Григорьев так написал об этом:
С бритой головою
В форме полосатой
Коммунизм я строю
Ломом и лопатой
В 1981 году его вторая книжка «Витамин роста» вышла в Москве. И привела в негодование, в частности, Сергея Михалкова, который воспрепятствовал приёму Григорьева в Союз писателей и добился публикации фельетонной критики поэта в «Комсомольской правде».
Но уже в 1985 году композитор Л. Десятников по поэме Григорьева «Витамины роста» написал одноактную классическую оперу для детей, для солистов и фортепиано. В 1988 году по этой же поэме режиссёр В. Кафанов снял мультфильм.
В 1989 году вышла книга Григорьева «Говорящий ворон». Но в том же году он получил вторую судимость за дебош и сопротивление властям. В перестроечные времена такого терпеть не стали. В защиту Григорьева выступили многие литераторы.
За полгода до смерти его приняли в Союз писателей.
Умер он от прободения язвы желудка 30 апреля 1992 года.
Что же такого страшного находили в его поэзии Кузнецов и Михалков? А вот эти двустишия: «Время устало и встало… / И ничего не стало», «Я ударился об угол – / Значит, мир не очень кругл», «Я волновался от страха, / Как на верёвке рубаха», «Пойду домой, пожалуюсь маме, / Что луна зажата двумя домами». Или стихи так называемого чёрного юмора:
Я спросил электрика Петрова:
– Для чего ты намотал на шею провод?
Ничего Петров не отвечает
Только тихо ботами качает.
Или вот эти стихи, в которых критики не нашли должного оптимизма:
С каждой секундой
Я старше и старше
Сам себя становлюсь.
Ужасно смешно мне
И весело страшно:
Что скоро я оста – новлюсь.
Вот за что в России могут убить поэта. А ведь Григорьева убили. Довели до смерти!