Стихи Багрицкого лучше всего воспринимаются в юности. Жёсткие, неуступчивые, пронизанные желанием не только постоять за свои жизненные принципы, но и умереть за них, они близки подростковой романтике. Из них вырастаешь так же естественно, как вырастаешь из своей одежды.
Так же естественно, как вырастаешь из романтического Лермонтова, автора, допустим, «Мцыри».
Но вырастаешь не из всех стихов. С иными живёшь и растёшь всю жизнь. Иные переосмысливаешь в силу обретённого жизненного знания, жизненного опыта.
Кстати, дано это не всем. С недоумением приходилось читать статьи, в которых строки из стихотворения «ТВС» приводятся как декларация самого поэта:
А век поджидает на мостовой
Сосредоточен, как часовой.
Иди – и не бойся с ним рядом встать.
Твоё одиночество веку под стать.
Оглянешься – а вокруг враги;
Руки протянешь – нет и друзей;
Но если он скажет: «Солги», – солги.
Но если он скажет: «Убей» – убей
Однако герой стихотворения тут ни при чём. Ему, горящему в туберкулёзном жару, является видение – туберкулёзник Дзержинский. Эти страшные слова – его, железного Феликса, оттого, быть может, и железного, что он зол на человечество за сгубивший его туберкулёз
Но стихотворение вовсе не фиксирует согласие с Дзержинским героя. Уж если на то пошло, эти слова Дзержинского, само его видение, помогают герою преодолеть туберкулёзную слабость, придают сил подавить в себе симптомы болезни, с которой связано продемонстрированное ему человеконенавистничество.
Эдуард Георгиевич Багрицкий (родился 3 ноября 1895 года) был действительно болен с раннего детства. Но не туберкулёзом, а бронхиальной астмой, которая рано свела его в могилу – 16 февраля 1934 года. Но, судя по его поэзии, он не поддавался болезни, не проникался пессимистическими настроениями.
Другое дело, что он жил в своём времени. Можно даже сказать: в тисках своего времени.
Он был разбужен к активной деятельности Февральской революцией. Служил в милиции. Октябрьскую революцию встретил в персидской экспедиции армии генерала Баратова. Он участвовал в экспедиции в качестве делопроизводителя врачебно-писательского отряда Всероссийского союза помощи больным и раненым, организованного Временным правительством. В Одессу вернулся в начале февраля 1918 года.
А дальше пути его и генерала от кавалерии Николая Николаевича Баратова разошлись. Тот после Октябрьской революции некоторое время жил в Индии, а потом примкнул к белому движению. В 1918-м был представителем Добровольческой армии и Вооружённых сил Юга России генерала Деникина в Закавказье. Багрицкий в Гражданскую добровольцем вступил в Красную армию. После войны работал в Бюро украинской печати (БУП) вместе с В. Катаевым и Ю. Олешей, потом в ЮгРОСТА, где работал с теми же писателями, а ещё и с В. Нарбутом, С. Бондариным. Был автором плакатов, листовок и подписей к ним.
В 1925-м с подачи В. Катаева переехал в Москву, где вступил в «Перевал». А через год перешёл к конструктивистам. В 1928 вышел его сборник стихов «Юго-Запад». В 1932-м изданы сразу три книги «Победители», «Последняя ночь» и «Избранные стихи».
Одним из самых жизнелюбивых стихотворений в русской поэзии является, на мой взгляд, «Птицелов» Багрицкого:
Трудно дело птицелова:
Заучи повадки птичьи,
Помни время перелётов,
Разным посвистом свисти.
Но, шатаясь по дорогам,
Под заборами ночуя,
Дидель весел, Дидель может
Песни петь и птиц ловить.
В бузине, сырой и круглой,
Соловей ударил дудкой,
На сосне звенят синицы,
На берёзе зяблик бьёт.
И вытаскивает Дидель
Из котомки заповедной
Три манка – и каждой птице
Посвящает он манок.
Дунет он в манок бузинный,
И звенит манок бузинный, —
Из бузинного прикрытья
Отвечает соловей.
Дунет он в манок сосновый,
И свистит манок сосновый, —
На сосне в ответ синицы
Рассыпают бубенцы.
И вытаскивает Дидель
Из котомки заповедной
Самый лёгкий, самый звонкий
Свой берёзовый манок.
Он лады проверит нежно,
Щель певучую продует, —
Громким голосом берёза
Под дыханьем запоёт.
И, заслышав этот голос,
Голос дерева и птицы,
На берёзе придорожной
Зяблик загремит в ответ.
За просёлочной дорогой,
Где затих тележный грохот,
Над прудом, покрытым ряской,
Дидель сети разложил.
И пред ним, зелёный снизу,
Голубой и синий сверху,
Мир встает огромной птицей,
Свищет, щелкает, звенит.
Так идёт весёлый Дидель
С палкой, птицей и котомкой
Через Гарц, поросший лесом,
Вдоль по рейнским берегам.
По Тюрингии дубовой,
По Саксонии сосновой,
По Вестфалии бузинной,
По Баварии хмельной
Марта, Марта, надо ль плакать,
Если Дидель ходит в поле,
Если Дидель свищет птицам
И смеётся невзначай?
Знаю, знаю, что поэт Багрицкий гораздо сложней, чем я его здесь представил. Но мне хотелось сказать о жизнелюбии больного поэта, обречённого с детства. Его жизнелюбие было его большим мужеством.