От князя Платона Александровича Ширинского-Шихматова, родившегося 29 ноября 1790 и умершего 17 мая 1853, осталась всего только одна фраза, которую он произнёс, будучи министром народного просвещения. В 1850 году по его распоряжению во всех университетах (кроме Дерптского) были закрыты кафедры и факультеты философии. Министр сказал: «Польза от философии не доказана, а вред от неё возможен».

* * *

Намного больше, чем критика Николая Александровича Добролюбова я люблю поэта-сатирика Николая Александровича Добролюбова.

В самом деле. Вот стихотворение Николая Александровича Добролюбова «В прусском вагоне»:

Не правда ли, нелегко поверить, что это стихотворение написано не сегодня, а Бог знает когда – в 1860 году! Но писать об этом в стихах, по-моему, куда действенней, чем уныло доказывать в критике, что обломовщина нехороша и что в тёмном царстве луч света непременно погаснет.

Зачтём Добролюбову-критику придуманный им термин «реализм» для обозначения литературного направления.

И выведем, что скончавшийся 29 ноября 1861 года в возрасте 25 лет (родился 5 марта 1836-го) Николай Добролюбов прожил свою короткую жизнь не зря.

* * *

Первой книжкой, которую я прочитал у Любови Рафаиловны Кабо была «В трудном походе». Не помню точно, кончил ли я уже школу или заканчивал её, но книга меня поразила каким-то невероятно свежим духом, который, подобно распахнутому окну, гнал застоявшийся унылый воздух из той школы, которую описывала писательница, – из школы, так похожую на мою.

Нескрываемая, ничем не разбавленная правда жизни торжествовала в этой книге, выставляя достойные оценки трусливым учителям, бюрократическому школьному руководству, которому подражали пионервожатые и комсорги.

И что меня самого удивило – было как-то весело от этой правды. Такой что ли тон нашла Любовь Кабо?

Потом-то я понял, в чём было дело. Любовь Рафаиловна писала это, никого не боясь и ничего не опасаясь. Это чувствовалось. Как чувствовалось и в других её вещах – в «Повести о Борисе Беклешове» (1962), «Осторожно, школа!» (1962), «Жил на свете учитель» (1970).

С наслаждением прочитал я её биографические книжки «Ровесники Октября» (написана в 1964–1975, напечатана в 1997-м) и «Правдёнка» (1999).

Ещё раз скажу: человек удивительной силы духа. И огромного личного мужества.

Чего Вы не найдёт в её книгах, так это – фальши. Вот в заключение – отрывок из небольшой главки из книжки «Ровесники Октября» (а она, скончавшаяся 29 ноября 2007 года, действительно была ровесницей революции: родилась 4 марта 1917 года):

«Гремят, гремят жаркие трубы!.. Гремят чёрные тарелки репродукторов, взволнованными заголовками пестрят газеты. Впервые в истории нашего государства мы сами нарушили границу, перешли её, двинулись на запад – освобождать другие народы.

Потому что нельзя иначе. Потому что немцы уже в Варшаве, и не двинься мы – они подомнут под себя всю территорию нынешней Польши, так же как подмяли Австрию и Чехословакию. Не можем мы этого допустить. Этого – не можем. Потому что украинцы и белорусы, единокровные братья наши (впервые вместо «братьев по классу»– «единокровные»!), – братья наши давно уже обращают к нам исполненные ожидания взгляды. Не можем мы их предать. Если польское правительство не в силах защитить их от фашизма – на защиту двинемся мы. Война? Может быть, и война, – но пусть будут спокойны и счастливы доверившиеся нам народы! […]

И вот мы на митинге – мы тесно сидим на скамьях, спрессованы в дверях и проходах. Мы едины во всём – так мы это всё ощущаем. Едины все – от седого профессора до розового первокурсника. Такие мы. И если профессор истории будет вдумчиво повествовать об исконных судьбах освобождаемых нами земель (не очень правдиво повествовать и не очень точно, но не нам же, в нашем дремучем невежестве, уличать его в этом!), если профессор будет, таким образом, подводить, так сказать, теоретическую базу, то первокурсник рванётся на трибуну лишь затем, чтобы заверить партию, заверить любимого вождя в нашей готовности немедленно, по первому зову… Как любим мы сейчас этого человека на портрете, как легко усматриваем доброту и мудрость там, где, возможно, нет ни доброты, ни мудрости, – в его едва пробивающейся улыбке победительного честолюбия. Нам хочется добра – и мы видим добро, – это всё так несложно, в сущности!.. Да и как нам не любить его сейчас, если он уверенно и спокойно ведёт нас к тому, что мы и есть, – он так нас осчастливил сегодня!.. И когда звучит здравица в его честь, даже самые сдержанные из нас хлопают самозабвенно, не щадя ладоней.

И вот ведь что интересно: ни один из нас не вспоминает недавнего – того, как этот человек, округло сложив на животе руки, просто и буднично, словно ничего естественнее этого нет, фотографировался рядом с облизанным, словно новорожденный телёнок, Риббентропом…

Мы горестно недоумевали тогда, но мы не сомневались: значит, это действительно необходимо. Почему же теперь – если так это всё было необходимо – почему теперь мы не усматриваем ни малейшей связи между этой недавней, месяца не прошло, встречей и событиями 17 сентября?… Ни единой мысли о сговоре: с фашистской Германией – сговор! Ни единой мысли о разделе Польши – что мы, империалисты?… Мы идём на запад, потому что немцы уже в Варшаве, – только так. Идём защищать, идём освобождать – только! Бескорыстные, мы вовсе не думаем о том, что отодвигаем нашу же границу от жизненных центров! Мы готовы защищать любую государственность, да, любую, которую изберут освобождённые нами народы, – но разве сомневаемся мы хоть на миг, что государственность эта будет советской!.. Ни малейшего исторического опыта, ни тени политического цинизма. Доброта и глупость, только! Высочайший душевный взлёт, душевная переполненность, музыка мировой революции, победно гремящая в ушах, – музыка, которую только мы и слышим… Сколько грязных газетных листов мы ещё оживим, отогреем своим дыханием!..

О мои сверстники, мои глупые, чистые, удивительные мои друзья!.. Не тогда ли и в самом деле, не в это ли памятное утро старуха история ходила между нами и, по-хозяйски прищурясь, заглядывала в наши лица, прикидывала – как получше распорядиться ей этим бескорыстием, этим бездумием? Печи, что ли, топить – такими! – конопатить щели, мостить мосты?…»

* * *

Когда-то в молодости я прочёл это стихотворение, которое мне сразу запомнилось:

Потом я прочитал книги автора этого четверостишия Льва Яковлевича Халифа, родившегося 29 ноября 1930 года, «Мету», «Стиходром» и книгу прозы «ЦДЛ». Успел познакомиться с самим автором ещё до исключения его из Союза писателей (1974) и отъезда в США (1977).

А уже сильно потом – в 2002 году прочитал в нью-йоркском «Новом журнале» вот это его стихотворение:

Мне нравятся эти стихи.

Кстати, книга «ЦДЛ» в США была бестселлером. В 2001 году расширенное её издание выпустили в Екатеринбурге.

* * *

Арашалуис Михайлович Аршаруни, родившийся 29 ноября 1896 года, участвовал в революционном движении и в Гражданской войне в Армении и на Кавказе.

Окончил историко-филологический факультет Варшавского университета, потом – Институт красной профессуры (1924).

Одно время был ответственным инструктором ЦК ВКП(б).

Уже в 1925-м издал книгу «Что делается в Китае», а на армянском языке – книгу «СССР и народы Востока» (в русском переводе вышла в 1937 году).

Он знал многие восточные языки, в том числе тюркский, арабский, древнеперсидский.

Ему принадлежит множество работ о национально-культурном строительстве и проблемах национально-художественного творчества, о народах Востока в различной сфере их жизни.

Он занимался историей восточных религиозных движений «Бехаизм» (1930), «Бабизм» (1931), «Очерки панисламизма и пантюркизма в России» (совместно с Х. Габидуллиным, 1931), «Ислам: сборник статей» (1931).

Исследовал и написал множество статей о театральной культуре Армении, о её актёрах, её кинофильмах. В 1930-х гг. был заведующим литературно-сценарным отделом «Востоккино».

Писал о фольклоре Армении и народов Востока. Об эпосе «Давид Сасунский», «Кёр-оглы», о творчестве акынов.

Но – что было, то было – составил в 1936 году объёмную книгу «Сталин в песнях народов СССР».

Прожил большую и благополучную жизнь. Умер 20 октября 1985 года.

* * *

Хорошо помню в «Новом мире» мемуары Евгения Александровича Гнедина, родившегося 29 ноября 1898 года, ставшего крупным дипломатом и арестованного в 1939 году. В «Новом мире» Гнедин, в частности, описывал, как он сидел в кабинете Берии напротив хозяина, зажатый с одной стороны Кобуловым, а с другой лейтенантом НКВД. По сигналу Берии Кобулов сильнейшим ударом бил Гнедина по скуле, тот падал на лейтенанта, который ударом кулака по другой скуле возвращал его Кобулову.

И так как Берия ничего от Гнедина добиться не мог, он приказал раздеть заключённого положить его на ковёр и избивать дубинками, пока не признается. В избиении участвовали уже несколько человек, но Гнедин пытку выдержал.

А требовали от него показаний на М.М. Литвинова, бывшего наркома по иностранным делам (или не ставшего ещё бывшим, но освобождённым от поста в 1939-м).

Значительно позже я прочёл письмо Е.А Гнедина в редакцию журнала «Новый мир» о произведении Бориса Дьякова «Повесть о пережитом»:

«В моей памяти предстают совершенно другие образы интеллигентов в лагере. Вот три женщины в самый канун ледохода везут на себе через реку по мокрому льду, рискуя жизнью, сани, гружённые мукой, и делают это по собственной инициативе, чтобы накормить застрявшую в поле бригаду весьма смешанного состава. Все эти три женщины – «высоколобые интеллигентки», две из них кандидаты наук, и две из них коммунистки. Я вспоминаю другую уже немолодую женщину, беспартийную, жену инженера: она и в лагере, и в ссылке состояла в рабочей бригаде, во вредном цехе с необыкновенной дисциплинированностью и вниманием выполняла свои обязанности. Она подорвала своё здоровье и погибла в ссылке. Я вспоминаю, как интеллигент, которого с благословения начальника-майора травил начальник из уголовников, стал откидчиком у пилорамы, и перевыполнял норму вместе с другими рабочими. Студент, попав в лагерь, сделался дорожным рабочим и потом бригадиром, и его бригада была на лесозаготовках чем-то вроде «спасательной команды», когда работа срывалась из-за бездорожья. Эти интеллигенты действительно способствовали выполнению плана, в отличие от героя повести Дьякова, который видел свою доблесть в том, чтобы на собрании начальства и служащих больницы декламировать о необходимости организовать среди измученных и бесправных заключённых социалистическое соревнование, то есть высшую форму сознательного отношения к труду свободного человека. Среди заключённых было много сознательных людей, но нельзя же утверждать, что они были свободными людьми…»

Потом выяснилось, что Дьяков был сексотом и что его «воспоминания» инспирированы органами. Недаром их напечатал кочетовский «Октябрь».

Но письмо Гнедина в «Новый мир» я прочитал не в журнале, а в книге «Выход из лабиринта: Евгений Александрович Гнедин и о нём. Мемуары, дневники, письма», составленной В.М. Гефтером и М.М. Коралловым. Редактором книги является А.Ю. Даниэль. Издана она в 1994 году – значительно после смерти Гнедина, последовавшей 14 августа 1983 года.

Она доступна в Интернете, очень советую прочитать о человеке, огромного мужества.

Его реабилитировали в 1955 году. Тогда же восстановили в партии. Но он выбрал правозащитную деятельность. Подружился с А.Д. Сахаровым. На Гнедина посыпались угрозы. В знак протеста он вышел из партии.

Умер 14 августа 1983 года.

* * *

Митрофан Иванович Бояринцев, родившийся 29 ноября 1894 года, окончил Киевское военное училище и был выпущен офицером.

В Добровольческой армии служил в Корниловском ударном полку. Стал полковником. Был неоднократно ранен. Вместе с частями русской армии Врангеля в 1920 году эвакуирован в Галлиполи.

Вокруг греческого города Галлиполи разместились русские войска, которые были там на положении беженцев.

Надо отдать должное командованию: несмотря на голод и холод (пришлось перезимовать) в войсках поддерживался образцовый порядок. Возглавлял армию генерал Кутепов, благодаря твёрдости которого разгромленная и фактически интернированная армия ожила. Начались регулярные военные занятия, с января-февраля 1921 года функционировали шесть военных училищ, где обучались 1482 юнкера, гимнастическо-фехтовальная школа, художественные и театральные студии, библиотека и даже детский сад.

Устраивались концерты, на которых часто выступала исполнительница романсов и народных песен Надежда Плевицкая.

И. Бунин писал: «Галлиполи – часть того истинно великого и священного, что явила Россия за эти страшные и позорные годы, часть того, что было и есть единственной надеждой на её воскресение и единственным оправданием русского народа, его искуплением перед судом Бога и человечества» (1923).

А Иван Шмелёв в 1927 году так вспоминал об этом: «Белое движение и завершившее его галлиполийство есть удержание России на гиблом срыве, явлении бессмертной души Ея, – ценнейшего, чего отдавать нельзя: национальной чести, высоких целей, назначенных Ей в удел, избранности, быть может, – национального сознания. За это, за невещественное, за душу – бились Белые Воины».

(В мае 2008 года в Галлиполи был открыт мемориал Белой армии: 342 россиянам, умершим в 1921 году во время пребывания в этом городе.)

После Галлиполи Бояринцев осел во Франции, где вёл военно-общественную деятельность. Участвовал в ликвидации последствий перехода генерала Скоблина на службу НКВД. В 1940–1941 году сотрудничал в Комитете по организации представительства русской национальной эмиграции во Франции.

После войны занимал пост председателя Объединения Корниловского полка.

Сотрудничал в журнале «Военная быль». Написал воспоминания о Первой мировой войне, напечатанные, как при жизни Боярцева, – в 1968 году, так и окончание их после его смерти – в 1973-м.

Умер Митрофан Иванович 17 сентября 1971 года.

Увы, его воспоминания не перепечатаны из эмигрантских изданий.

* * *

Клайв Льюис, родившийся 29 ноября 1898 года, первый свой сборник стихов «Угнетённый дух» (1919) выпустил под псевдонимом Клайв Гамильтон. И второй сборник стихов «Даймер» (1926) выпускает под тем же псевдонимом.

Но больше он стихов не писал.

В 1931 году Клайв Льюис становится христианином. Будучи неверующим, он однажды вечером беседовал о христианстве с писателем Дж. Р.Р. Толкином и Хьюго Дисоном. В «Настигнут радостью» Льюис вспоминает эту встречу и беседу: «Когда мы (Уорни и Джек) отправлялись (на мотоцикле в зоопарк Уипснейд), я не верил, что Иисус Христос есть Сын Божий, но когда мы пришли в зоопарк, я верил».

Он уверовал и во время войны работал в службе религиозного вещания Би-Би-Си. Эти передачи собрал в книгу «Просто Христианство». Псевдонимом Клайв Льюис больше не пользуется.

С 1933 по 1949 годы вокруг Льюиса собирается кружок друзей, ставший основой литературно-дискуссионной группы «Инклинги» в Оксфордском университете. Они писали фэнтези (и Льюис в том числе), но не только, беседовали на литературные темы. Собирались они по четвергам в квартире Льюиса.

В 1950–1956 году выходят «Хроники Нарнии», которые принесли Льису мировую славу. Он получил премию Карнеги за книгу «Последняя битва» из этой серии.

В 1955-м его избирают членом Британской академии.

Кроме «Хроник Нарнии» Льюис пишет множество других произведений, в том числе и религиозных, где особенно выделяются «Письма Баламута» (1942) и «Баламут предлагает тост» (1961).

Умер Льюис 22 ноября 1963 года.