Как, голову склонить пред чудотворцем ложным,

Мне пред отступником унизиться ничтожным

И чествовать того, кого изгнал я сам?

Нет! Клятву приношу всевидящим богам,

Что я не поступлюсь достоинством и честью

И совесть низменной не запятнаю лестью!

С тех пор как в Мекке вы возглавили сенат,

Святое рвение в вас подданные чтят,

Но нынче, право же, опасно рвенье это —

Оно лишь распалит свирепость Магомета.

Вы раньше бунт могли в зародыше пресечь,

Над нечестивцами подняв закона меч,

А искры ереси, потушенные вами,

Не разжигали войн губительное пламя;

Лукавый лжепророк был не опасен нам,

Пока Медину он не обратил в Ислам.

Теперь же он — кумир; он царствует и правит,

Медина не одна его деянья славит, —

С ней заодно — союз из тридцати племен,

Кровавых подвигов сияньем ослеплен.

Всего же горше то, что даже в этих стенах —

Увы! — растет число его духовных пленных;

Ученья ложного их опьянил дурман,

И многих Магомет сумел завлечь в капкан

Своим могуществом и чудотворством мнимым:

Посланцем бога он слывет непобедимым.

Из граждан лучшие вам и сейчас верны,

Но все ли к истине умы устремлены?

Страх, суеверия, блеск новизны дешевый

Смущают слабый дух и манят к вере новой, —

И Мекки жители, хоть вы им и отец,

Желают, чтоб войне положен был конец.

Что? Мир с изменником? Как малодушны люди!

Но униженье им за трусость карой будет.

Кто пал перед врагом, тому не встать с колен,

Тот сам себя обрек на вековечный плен!

А я, пока дышу и в жилах кровь струится,

С убийцей яростным намерен насмерть биться.

Он дышит злобою, и жажду мести я:

Мной сын его убит, а им моя семья

Была истреблена. Мы с ним — враги навеки.

Пускай пройдут года, прольются крови реки —

Ничем не погасить взаимную вражду…

На мировую с ним, Фанор, я не пойду.

Да, погасить нельзя, но спрятать можно пламя —

Хоть ради подданных. Решитесь ли вы сами,

Желая за семью отмстить ему сполна,

На то, чтоб им была разгромлена страна?

Коль вы разлучены навек с детьми, с женою, —

Так дорожите же народом и страною!

К потерям часто нас ведет чрезмерный страх.

И тот, кто слишком тверд, нередко терпит крах.

Ну, что же, смерть — так смерть!

Какое заблужденье,

Ведь мы у берегов, избегнем же крушенья!

По счастью, нам залог судьбою в руки дан,

Которым может быть смягчен любой тиран.

Пальмира юная, которую спасли вы, —

Как ангел благостный, несущий ветвь оливы,

Своим явлением уймет пророка гнев

И мир нам принесет, вражду преодолев.

Поскольку с малых лет она росла в Медине,

Считает Магомет ее своей рабыней

И требует вернуть.

Она — бесценный клад,

А дерзкий бунтовщик не заслужил наград!

Орудуя мечом, обманом и подлогом,

Уничтожая все, идет он по дорогам.

Ты хочешь, чтобы я остановил разбой,

Смягчив грабителя столь страшною ценой?

Я стар, Фанор, и мне, почти в преддверье склепа,

Любить иль ревновать постыдно и нелепо.

Печалью и тоской душа моя полна,

И новая любовь мне больше не нужна.

Но можно ль не подпасть, Фанор, под обаянье

Такого милого, прекрасного созданья?

Утративший, увы! своих родных детей,

Я нежность, как отец, испытываю к ней.

Ах, если б родиной она признала Мекку!

Я принял бы над ней отцовскую опеку,

Она мне скрасила б остаток грустных лет,

А я бы ей внушил, сколь мерзок Магомет!..

Она для некоей беседы сокровенной

Просила к ней прийти под этот свод священный.

Смотри, вот и она, — стоит у алтаря.

Прелестен чистый лик, как ясная заря.