Алиса, слыша, что полицейская машина включила сирену, вцепилась в живот своей куклы, и жуткий хохот перекрыл[188] все окружающие звуки.

Бедный шофёр втянул голову в плечи, вторая японка за его спиной была к тому же и сумасшедшая – так дико смеяться! Это надо подумать![189] У неё прямо истерика[190]! Застрелят как зайца!

И водитель поступил так, как поступают все люди, стремящиеся уйти от опасности: он помчался на своём автобусе вперёд как ошалевший мамонт. Он загудел, затрубил, и все машины впереди свернули с дороги.

Пассажиры автобуса вцепились в свои кресла, а некоторые даже легли на пол.

– О, браво, лапочка! – перекрывая бешеный куклин хохот, вой сирены и клаксон автобуса, воскликнула Лир.

Гремя как таратайка[191], автобус поехал на красный свет[192], пересёк площадь и нацелился[193] в открытые ворота дворца.

У ворот мирно стояли гвардейцы в медных касках с перьями. При виде автобуса они заметались, но королева и Алиса нагнулись и приветственно помахали руками. Гвардейцы оцепенели.

– Так, теперь направо… Нам сюда, дорогуша, – милостиво сказала Лир.

Шофёр затормозил своего мамонта[194] у подъезда и открыл дверь.

Королева спросила Алису:

– Тебе понравилось, детка?

– Боюсь, что да, – ответила Алиса.

– Когда-нибудь еще погуляем, а? – произнесла шепотом Лир, и Алиса сдержанно кивнула.

Шофёр автобуса, бледный, наблюдал за тем, как к японкам со всех сторон[195] бегут люди в мундирах, камзолах, халатах, ливреях, как вываливаются из этого четырнадцатого подъезда дамы в декольте и со шлейфами, как они приседают, как трубят музыканты, бьют в барабаны, как ведут японскую девочку две пожилые тёти и как они падают в обморок при звуках бешеного механического хохота, который вырывается у этой юной японки из груди, к которой прижата кукла…

– Ах да, – сказала, возвращаясь к автобусу старая Лир (при этом она стащила с головы ненужный японский парик и обнажила свою лысину с грядкой зелени, и шофёр побагровел и покрепче уселся на сиденье, вцепившись в рычаг), – ах да, этому милому человеку надо дать орден «Львиная грива» за спасение королевы и орден «Кошачьи усики» за спасение принцессы. Запишите, Вильгельм!

И при этом она зорко, как ястреб, посмотрела за ворота, где остановилась полицейская машина.