На следующий день Лир проснулась в каком-то странном месте: не было золотых зеркал, постели оказались без балдахинов[169], вместо ковра лежала какая-то лысая тряпка[170]… Ни одной спящей фрейлины, нет служанок и оркестра за ширмой, голову что-то стягивает, но явно не корона, во рту вкус немытой железной вилки (королева один раз ела такой вилкой во время визита в хижину бедняка на острове Туруроа – этот бедняк был местный царь).

На соседней кровати в парике, кимоно и башмаках[171] спала бедная Алиса.

«Боже мой, – подумала Лир, – мы в тюрьме!»

Она все тут же вспомнила и поняла, что их с Алисой осудили на пожизненное заключение!

– Алиса, вставай! – железным и острым, как вилка бедняка, голосом завопила Лир. – Ты арестована!

В дверь грубо постучали.

– Не кажется ли тебе, Алиса, что нас идут казнить? – продолжала гордая королева. – Встань! Встретим их как подобает![172] Казнь всегда бывает на рассвете! Сейчас как раз одиннадцатый час утра!

Алиса сказала:

– Ой, бабушка, мне неохота вставать в такую рань… Пусть казнят меня лежа…

В комнату вошла тетенька с пылесосом:

– Аллё! Разрешите?

– Мне о вас не докладывали, – сказала Лир.

– Я хочу убраться[173].

– Убирайтесь[174], моя милая, и немедленно, – заявила Лир.

Тётенька кивнула, включила пылесос и стала носиться по тюремной камере с рёвом и грохотом.

Когда она скрылась в ванной и начала там лить воду и стучать щеткой, Лир воскликнула:

– Надо срочно бежать! Она забыла запереть камеру.

Они тут же выскочили в гостиничный коридор и помчались куда-то, нашли лестницу и вихрем[175] скатились вниз, прямо к стеклянным дверям.

– Стойте! – закричал портье! – Стойте!

Он кричал не просто так: клиентки не заплатили ни за ночлег, ни за побитые зеркала (портье как раз фантазировал, вписывая количество покалеченной мебели и порванных полотенец в счет, уши его горели[176]).

Однако Лир и Алиса выпрыгнули из гостиницы и тут же вскочили в отходящий автобус.