Старушка-королева в новом наряде шла вдоль по улице, наслаждаясь свободой (полицейский ждал у мотоцикла указаний начальства и не узнал Лир совершенно), – всё было великолепно, однако наступало время второго завтрака, и в животе у королевы заурчало[78], как будто там работал забуксовавший[79] грузовик. Королева не могла понять, что это у неё за звуки, она никогда в жизни так не урчала. Но при виде первого попавшегося уличного буфета ее поволокло[80], как на верёвке, к булочкам и сосискам.

– Мадам? – спросил продавец, а через минуту Лир, держа в руке бутерброд длиной в полметра, впилась[81] в него своими фарфоровыми зубами с яростью уличной кошки. Для удобства Лир стащила с себя черные очки и парик, так что продавец, увидев лысый череп старушки с зеленой грядкой волос (как будто это вырос укроп), окаменел и замер с протянутой рукой[82] (известно за чем протянутой).

Тут же, из деликатности не глядя в сторону Лир, к киоску набежал народ, а поскольку толпиться без повода в этом королевстве было не принято, то все начали активно покупать бутылки (тараща[83] глаза на Лир), и продавец вынужден был отвлечься.

А королева, съев половину бутерброда, вернула продавцу недоеденное со словами: «Благодарю, лапочка, можете убрать это». Она всегда так говорила слугам.

Продавец почему-то низко поклонился, но сделал вид, что это у него развязался шнурок. Ему было неудобно, но, с другой стороны, и приятно. Какое-то чувство восторга разлилось в его груди, а деньги ерунда[84]!