Таким образом королева-бабушка пилила[49] вдоль по улице одна и без шляпы, при этом светило солнце, а волосы-то были нечесаные (в витринах все отражалось, как в зеркалах)! Королева оказалась без головного убора[50] по следующей причине: мокрой шляпкой пришлось подмести пол, а затем бросить её в поганое[51] ведро. Почему шляпой пришлось подметать? Просто королева-бабушка утром вспомнила, как гвардейцы с поклоном снимали свои шляпы и легко – раз-раз – подметали перьями королевский паркет. И она тоже попробовала подмести крошки и огрызки[52] в одну кучу, но шляпка тут же поделилась на две части, на поля и донышко[53], не вынеся объема работ, так что место ей было в ведре!

Ведь, заметим, уборка в королевских покоях[54] всегда ведется в отсутствие хозяев, поэтому у Лир не было опыта: она просто в глаза не видела ни веника, ни совка! Видимо, так и представляла себе, что уборщицы работают шляпами, бедная Лир.

Кстати, многие мужчины и дети этого же добиваются и в своих семьях, чтобы ничего подобного не знать: дескать[55], я хочу лишь видеть результат, требуют они. Но поневоле наблюдают весь процесс, всю стирку, глажку, подметанье, чистку картошки, пар от макарон, а иногда и вынужденно принимают во всём этом участие – что ж, не короли ведь[56].

Однако вернемся к Лир.

Обычно её причесывали дважды в день, утром и перед балом, но к описываемому времени прошли уже сутки без парикмахера, причём королева, даже если бы и купила себе расческу, не сумела бы понять, как ею пользоваться, не смогла бы воткнуть ее поперёк шевелюры[57] и с силой протянуть по направлению к ботинкам, безжалостно выдирая по дороге всё, что мешало движению. Это ведь целое искусство!

Итак, нечёсаная королева рысью мчалась[58], отражаясь в витринах, лохматая, как новый веник, и вдруг видит: за окном мужчина в белом халате трудится над кудрями[59] дамы. Причем дама сидит вся в пене, как морская волна.

Лир затормозила, вошла в парикмахерскую и села в кресло со словами:

– Лапочка[60], я готова.

Парикмахер живо вызвал другого мастера. И тот встал за креслом королевы с вопросом:

– Желаете постричься?

– Желаю, – отвечала Лир. Она была очень покладистой и никогда не спорила со слугами.

– А как? – спросил назойливый дядя.

– Вот как, – ответила королева и ткнула пальцем[61] в картинку на стене.

На этой фотографии (это оказалась реклама краски для волос) был изображён молодой человек, бритый наголо[62], но с полосой щетины вдоль черепа, примерно как у коня. Полоса эта была зелёная.

Возможно, Лир хотела стать неузнаваемой, чтобы никто в неё не тыкал пальцем и не дразнил: «Королева, выдь из хлева!»[63] – или ещё как-нибудь.

А может, она хотела теперь прожить совершенно иную жизнь, которая ранее ей была недоступна.

Хотя вполне вероятно, что она просто не рассмотрела фотографию, очки-то остались во дворце!

– Так?! – спросил на всякий случай парикмахер.

– Да, – подтвердила Лир. Она не выносила долго разговаривать с лакеями. Всякий слуга знай своё место!

Короче, мастер выполнил прическу не моргнув глазом[64], и в таком виде Лир выкатилась[65] на улицу, розовая, чистенькая, лысая, с зеленой щетиной повыше лба.

Парикмахер, увидев дело рук своих, окаменел и даже забыл про деньги, велосипедист на улице тут же, засмотревшись, налетел[66] на столб, таксисты загудели, школьники приветственно засвистели, старушки-прохожие преувеличенно зааплодировали, такой был эффект.

Что касается самой королевы, то она тоже не вспомнила про деньги, ведь она никогда в жизни ни за что не платила, даже и не думала ни о чем подобном. А суматоха на улице была ей хорошо известна: Лир всегда так встречали, гудели, свистели, хлопали, толпились и т. д.

Но её обычно быстро увозили с этих мест скопления, а на сей раз надо было уехать самой.