После плавания поставили наш корабль в док – от ракушек и морской травы чистить. Столько их на корабельном днище развелось, что кораблю плыть мешают.

Целая борода волочится за ним по морю!

Вся команда чистила: кто скребком, кто щётками, а некоторые ракушки приходилось отбивать долотом – так крепко пристали к днищу.

Почему рачки и улитки на кораблях селятся?

Некоторые морские моллюски ведут прикреплённый образ жизни. Их личинки прикрепляются к самым разным предметам: камням, пустым раковинам, портовым сваям, днищам кораблей и даже к китам. Такой образ жизни ведут усоногие рачки (морские жёлуди), губки, мидии.

Чистили мы его, чистили, а боцман говорит:

– Как выйдем в море, снова обрастём: в море-то всякие рачки да улитки только и ищут, на ком бы поселиться. Так их много развелось, дна морского не хватает, на корабельном дне селятся!

И правда, упорные они, никак не хотят расстаться с кораблём.

Наконец всё дно вычистили. Начали красить. Подходит ко мне боцман и спрашивает:

– Это ты нос чистил?

– Да, – говорю, – я.

– Там, – говорит, – у тебя здоровый морской жёлудь торчит, надо его отбить.

Откуда у морского жёлудя такое необычное имя?

Морскими желудями называют усоногих рачков, прикрепляющих свой створчатый домик к камням, подводным скалам, днищам кораблей и даже панцирям крабов, коже китов, лапам пингвинов. Название «морской жёлудь» рачок получил благодаря форме домика, напоминающей жёлудь, и прочным, как скорлупка жёлудя, створкам.

Пошёл я отбивать морской жёлудь.

Это такая ракушка белая с крышечкой, а внутри притаился рачок, ждёт, когда наш корабль выйдет в море, тогда он откроет крышечку и высунется.

«Нет, – думаю, – не дождёшься!»

Зачем рачок высунулся из раковины?

Когда рачок оказывается на суше (например, корабль зашёл в док на ремонт или покраску), он плотно закрывает свои створки и терпеливо ждёт нового погружения в воду. Как только корабль сойдёт на воду, рачок открывает створки и начинает кормиться мелкой живностью, которой полным-полно в морской воде.

Взял железный скребок и стал им жёлудь сбивать, а он никак не поддаётся.

Меня даже зло взяло.

Я ещё сильнее на него нажал, а он внутри чавкает и не поддаётся, только чуть-чуть приоткрыл крышечку – посмотреть, кто это его тревожит.

Уже всё дно закрасили, остался только нос. «Эх, – думаю, – пускай живёт. Может, это рачок-мореход. С детства не захотел спокойно жить на дне, прицепился к нашему кораблю и по морям скитается!» Когда нос докрашивали, я взял кисть и вокруг жёлудя краской круг обвёл, а его не тронул.

Боцману я ничего не сказал, что на носу остался жёлудь.

Когда мы вышли в море, я всё про этого рачка думал: сколько ещё ему придётся испытать штормов?