В Саянских горах есть хребет. Тувинцы называют его Эргак Торгак Тайга – Большая Великая Тайга.

Снежные вершины блестят на солнце, и тайга сверху кажется мёртвой. В тишине печально закричит чёрный дятел, да пролетит кедровка в зелёных кедрах.

Налетит ветер, стряхнёт с лиственниц в распадке золотые иголки на снег – и снова тишина. Не слышно птичьих голосов, и кажется, что нет больше ни зверей, ни птиц. Но это только кажется.

Лоси и олени сейчас на южных склонах гор, на солнцепёках.

На снегу цепочка соболиных следов. На поляне следы оборвались, чернеет кучка глухариных перьев. Глухарь не успел взлететь, соболь вцепился глухарю в горло, и… остались на снегу только перья да пятна крови.

Только что тайга была мёртвая, но вот за десятки километров слетаются вороны. У воронов свои сигналы и свои законы: «Сегодня добычу нашёл я – позову других. Завтра добычу найдёт другой – позовёт меня». Медведь-шатун нашёл добычу, он ест, а вороны сидят на кедрах, ждут, когда он отойдёт от туши. С карканьем налетят, начнут клевать мясо.

Как вороны через десятки километров узнают, где можно поесть?

За десятки километров вороны своими криками не в состоянии сообщить о найденной добыче. Это явное преувеличение для красного словца. Но птицам и не требуется кричать так далеко. Вороны постоянно «патрулируют», облетая тайгу. Заслышав крики кормящихся собратьев, они направляются к месту «пира». А услышать крики воронов можно за несколько сотен метров.

Вечером закат был красный, и ночью подул северный ветер. Загудела тайга, закурились снега на вершинах гор. Звёздочка загорелась высоко в чёрном небе. Налетела тучка, звёздочка погасла.

Далеко в тайге горит огонёк. Это светится окно охотничьей избушки. Потрескивают дрова в железной печке, мыши пищат под полом. Охотник сидит за столом, набивает патроны.

К рассвету пурга заметёт старые следы зверей, и рано утром соболь выйдет на охоту, оставит свежий след. Лайка загонит соболя на вершину кедра. Будет лаять на соболя, он зафыркает на лайку, и охотник подойдёт незаметно и убьёт соболя.