Из школьного курса истории известно, что Петр I умер, не назначив после себя наследника. Заподозрив сына Алексея в противодействии своим реформам и умертвив его в тюрьме, царь издал новый указ о престолонаследии, по которому власть переходила к тому лицу, которое царь назвал в завещании. Но получилось так, что сам Петр именно этого и не сделал: обуреваемый всякого рода сомнениями, он до последней минуты не составил завещание, а когда эта минута настала, царь успел лишь слабеющей рукой написать: «Отдайте все …» А кому отдать, не сказал. И в результате с 1725-го по 1762 год на русском престоле перебывало семь монархов, пять из которых были женщины!

Начертанные умирающим царем слова до сих пор вызывают у историков массу вопросов, и среди них наиглавнейший: действительно ли Петр смог написать их своей рукой?

Казалось, сомнений здесь быть не могло — ведь их, так сказать, «освятил «такой авторитет, как Вольтер, приведя их в своей книге о жизни и деятельности русского императора. Пример француза оказался заразительным, с той поры почти все наши историки, как дореволюционные, так и советские, касаясь фактов петровской жизни, цитировали его предсмертные слова. Мы говорим: «почти все наши историки» потому, что стопроцентного единодушия всё-таки не было. Первым среди сомневающихся был историк Е. Ф. Шмурло. В 1913 году в статье «Кончина Петра Великого и вступление на престол Екатерины I» он писал, что проведенный им анализ дипломатической переписки, относящейся ко времени кончины Петра I, дал однозначный результат: ни один иностранный дипломат, аккредитованный при русском дворе, не упоминает о попытке умирающего императора сделать какие-то распоряжения относительно наследника престола. То же самое можно сказать и о петровских приближенных, свидетелях смерти императора. Что означает это единодушное молчание? По мнению Шмурло, только одно: никаких записей, никаких устных приказаний (есть версия, будто слова: «Отдайте все…» Петр не написал, а произнес вслух) умирающий не делал и не отдавал.

В доводах историка виделся большой резон, но тогда неминуемо вставал вопрос: откуда Вольтер мог узнать о предсмертных словах русского императора? Не мог же он сам придумать их! Стали искать и нашли. Оказалось: среди материалов, коими пользовался Вольтер при написании своей книги, была рукопись, озаглавленная «Пояснения многих событий, относящихся к царствованию Петра Великого, извлеченные в 1761 году по желанию одного ученого из бумаг покойного графа Геннинга Фридерика Бассевича, тайного советника их императорских величеств Римского и Российского, Андреевского кавалера».

Рукопись была анонимной, но вот фамилию хозяина бумаг, откуда аноним черпал необходимые сведения, знали все: Бассевич был голштинским посланником при дворе Петра I и правой рукой герцога голштинского Карла-Фридриха. В описываемое время герцог находился в Санкт— Петербурге в качестве жениха старшей дочери Петра I, принцессы Анны.

Раскрыв «Записки» Бассевича, на нужной странице читаем: «Очень скоро после праздника св. Крещения 1725 года император почувствовал припадки болезни, окончившейся его смертью… Страшный жар держал его в постоянном бреду. Наконец, в одну из тех минут, когда смерть перед окончательным ударом дает обыкновенно вздохнуть несколько своей жертве, император пришел в себя и выразил желание писать; но его отяжелевшая рука чертила буквы, которых невозможно было разобрать, и после его смерти из написанного им удалось прочесть только первые слова «Отдайте все…» Он сам заметил, что пишет неясно, и потому закричал, чтобы позвали к нему принцессу Анну, которой хотел диктовать. За ней бегут, она спешит идти, но когда является к его постели, он лишился уже языка и сознания…».

Вот та картина смерти, которая стала хрестоматийной, но есть один существенный момент, заставляющий весьма критически оценить нарисованную Басевичем сцену: никто из присутствовавших на кончине императора не подтверждает, что он пожелал видеть принцессу Анну и что она действительно явилась к его постели.

Что же получается? Почему два факта, произошедшие 28 января 1725 года (попытка умирающего Петра написать завещание и его желание видеть подле себя старшую дочь), оказались вне поля зрения множества людей? Почему их подтверждает лишь один человек — Бассевич?

Все дело, как всегда, упирается в политику. Будучи голштинским посланником при русском дворе, Бассевич потратил массу усилий, чтобы добиться обручения герцога Карла-Фридриха с принцессой Анной. Оно состоялось 24 ноября 1724 года, при этом Петр I собственноручно утвердил договор, согласно которому Анна и ее потомство отказывались от всяких притязаний на русский престол, и вопрос, казалось бы, был закрыт.

Но время во все вносит свои коррективы. После смерти Петра I в России до 1727 года правила его жена Екатерина I. Она оставила трон Петру II Алексеевичу (сыну царевича Алексея), но тот в 1730 года умер от оспы. На царство была приглашена Анна Иоанновна, герцогиня Курляндская. В 1740 году она умерла, завещав престол сыну своей племянницы, грудному младенцу Ивану Антоновичу. Регентшей при нем была назначена его мать Анна Леопольдовна. Но в декабре 1741 года, совершив дворцовый переворот, престолом завладела младшая дочь Петра I Елизавета. Она была бездетна, а потому вопрос о наследнике стоял остро. Свергнутый Елизаветой Иван Антонович до 24 лет просидел в заточении в Шлиссельбургской крепости, где был убит уже в царствование Екатерины II. Однако в далеком Киле, столице герцогства Голштинского, подрастал сын старшей дочери Петра I Анны, принц Карл-Питер. Ему-то, по всем раскладам, и должен был достаться русский престол после смерти Елизаветы, но императрица не очень-то благоволила своему племяннику, и многие полагали: при определенных условиях она может передать трон кому-нибудь другому. Такой поворот, естественно, не устраивал Голштинию, и тогда на свет появились «Записки» Бассевича.

Они были написаны в год смерти императрицы Елизаветы, то есть через тридцать шесть лет после смерти Петра I. В них-то и рассказывалось о том, как умирающий император начертал слабеющей рукой сакраментальные слова: «Отдайте все…», и о том, как он, не в силах писать далее, велел позвать к себе старшую дочь, чтобы подиктовать ей свою волю. И хотя в договоре, подписанном самим Петром I, Анна и ее потомство не признавались претендентами на русский престол, Бассевич в своих «Записках» игнорирует этот факт и настойчиво проводит мысль: наследницей Петра I должна была стать именно Анна. Так-де желал сам император, не успевший, к несчастью, подтвердить свою волю документально.

Но Бассевич не останавливается на этом. Далее в «Записках» он утверждает, что, оказывается, Петр I сразу же после обручения Анны и герцога голштинского стал посвящать их в дела управления государством, намереваясь передать после себя кормило управления страной Анне и ее мужу. И хотя ни самой Анны, ни герцога Карла-Фридриха в описываемое время уже не было в живых, во главе голштинского двора стоял их сын Карл-Питер, которому уже исполнилось 33 года и который уже почти двадцать лет звался не на немецкий лад, а на русский — Петром Федоровичем. Его привезли в Санкт— Петербург по велению Елизаветы зимой 1742 года. Приезд был тайным и сопровождался чрезвычайными мерами предосторожности — императрица опасалась, что в дороге принца могут похитить спецслужбы Брауншвейгской фамилии, представителя которой, императора Ивана Антоновича, Елизавета свергла с престола и ныне держала в узилище.

Но все обошлось. Карл-Питер благополучно прибыл в российскую столицу, и Елизавета без промедления окрестила его: Карл-Питер был не только племянником Елизаветы, но и родственником шведского короля Карла II и мог, таким образом претендовать на корону Швеции! Елизавета справедливо полагала, что шведы в одно прекрасное время могут пригласить Карла-Питера в Стокгольм на шведский трон. Что тут же и случилось: только-только состоялось обращение юного голштинца в православие, как в Санкт-Петербург прибыло посольство из Швеции с известием, что Карл-Питер избран наследником шведского престола. Но, как говорится, поезд уже ушел, Карл-Питер уже был наследным принцем России Петром Федоровичем.

25 декабря 1761 года он под именем императора Петра III вступил на российский престол.

Но вернемся к Бассеевичу. Его «Записки», а точнее, извлечения из них анонимного автора использовал Вольтер, когда писал книгу о Петре I. И намерения императора относительно своего наследника были «озвучены» в Европе именно Вольтером: в период 1759–1763 годов его книга выдержала на Западе несколько изданий. Возникает вопрос: а была ли публикация его книги частным делом самого писателя, или он выполнял чей-то политический заказ? Вопрос далеко не праздный. Страсти, разгоравшиеся в разные времена вокруг так называемого «Завещания Петра I», наносили колоссальный урон международному авторитету России. И роль Вольтера как вероятного проводника западной идеологической экспансии никогда и никем не разбиралась.

Итак, какой же вывод можно сделать из всего сказанного? Очевидно, один единственный: никаких предсмертных распоряжений, никаких «Отдайте все…», равно как и страстного желания умирающего Петра видеть подле себя старшую дочь, — ничего этого не было. Была лишь умелая мистификация, созданная задним числом, которую использовали впоследствии не только многочисленные авантюристы и самозванцы, но и такие фигуранты мировой политсцены, как Наполеон и Гитлер.

Но неужели, спросит удивлённый читатель, не было никакого завещания Петра? Неужели правитель огромной империи за время своего царствования не озаботился наиглавнейшей государственной задачей — передачей власти в надёжные руки?

Официальная точка зрения выглядит так. В своё время Пётр составил завещание, где назначал своим преемником сына, царевича Алексея. Но вскоре отец заподозрил его в противодействии своим реформам и 14 июня 1718 года заточил в Петропавловскую крепость, где Алексея и умертвили — по приказанию Петра, хотя и с соблюдением формальностей: приговор царевичу сенат выносил, как теперь выражаются, поимённым голосованием. Расправившись с сыном, Пётр уничтожил и завещание, а затем решил и вовсе коренным образом изменить принцип престолонаследия. Был издан указ, согласно которому правитель отныне мог назначать наследником любого, на кого он указывал в завещании. Но с составлением такого документа Пётр промедлил до самой смерти. Что было дальше — об этом читатель уже знает.

Однако не все историки согласны с такой версией. Некоторые из них полагают: Пётр написал и второе завещание, но по неизвестным причинам так и не обнародовал его. А затем завещание пропало. И есть обстоятельства, которые подтверждают эту версию.

Вернёмся к старшей дочери Петра I, Принцессе Анне. Обручённая с голштинским герцогом Карлом — Фридрихом, она 25 мая 1725 года, уже в царствование своей матери Екатерины I, стала его законной женой. По брачному договору сенат должен был выплатить Анне в качестве приданного порядочную сумму, и в ожидании, когда дело уладится, молодые жили в одном из роскошных домов Санкт— Петербурга, заботливо опекаемые императрицей.

Но вот деньги получены, а ни Анна, ни её супруг не спешат с отъездом в столицу Голштинии. Что же задерживает их? Подозревают, что Анна втайне мечтала о русском престоле, более того — она будто бы имела на это определённые права, которые содержались в каких-то таинственных завещательных распоряжениях. Но кого? Екатерины I? Или самого Петра?

Как бы там ни было, а в 1739 году, уже после смерти и Анны, и Карла— Фридриха, в Киль внезапно прибыл сам кабинет-министр императрицы Анны Иоанновны, граф Бестужев-Рюмин, и произвёл ревизию герцогских бумаг. При этом часть из них была изъята и под строжайшей охраной доставлена в Россию. Там они бесследно растворились среди других секретных бумаг, и никто из простых смертных так и не узнал их содержание. Косвенные подтверждения, что какие-то документы о престолонаследниках Петра действительно были, дают некоторые загадочные события екатерининского царствования. Именно тогда была захвачена таинственная женщина, известная в истории как «княжна Тараканова», которая называла себя дочерью императрицы Елизаветы Петровны и претендовала на российский престол. Именно в её бумагах обнаружился документ, который носил название «Завещание Петра I». Правда, это была копия, но «княжна» утверждала, что есть и оригинал, который хранится в надёжном месте.

Специалисты давно определили, что названный документ— фальшивка, однако в этой истории есть один любопытный факт, который нельзя игнорировать: на следствии, которое проводил петербургский губернатор князь А. М. Голицын, «княжна» показала, что в раннем детстве была увезена из России в Киль, где прожила до девятилетнего возраста. Странно, не правда ли? Киль, столица Голштинии, куда в 1727 году уехали (по некоторым сведениям, очень спешно) принцесса Анна Петровна и её муж Карл-Фридрих; куда в 1739 году приезжал кабинет-министр императрицы Анны Иоанновны с целью изъятия из архивов герцогства каких-то бумаг и где, оказывается, некоторое время жила «княжна Тараканова», у которой обнаруживают «Завещание Петра I», пусть и поддельное.

А что же в нем? А в нем в шести пунктах содержались распоряжения о наследниках. Петра должна была сменить на престоле его жена Екатерина, её преемником должен был быть сын царевича Алексея Пётр, а в случае его смерти без законного наследника престол передавался Анне Петровне, жене герцога Голштинского. В случае, если брак Анны с герцогом окажется бездетным, императорская корона переходила к Елизавете, младшей дочери Петра I.

«Завещание «, как уже было сказано, признано поддельным, но если посмотреть на него с точки зрения здравого смысла, то нельзя не признать: порядок наследования, изложенный в документе, выглядит вполне логичным и разумным, как будто его параграфы и впрямь вписаны туда рукой Петра.

Своё дальнейшее развитие интрига с «Завещанием «получила в девятнадцатом и двадцатом веках, когда Запад, всегда с жадностью смотрящий на богатства и пространства России, предпринял две масштабные попытки её завоевания. Мы имеем в виду вторжение Наполеона в 1812 году и Гитлера — в 1941-м.

Оба нападения были совершены внезапно, без объявления войны, и оба раза в странах-агрессорах, как прелюдии захвата, разгорались истеричные кампании, когда вдруг неизвестно откуда появлялись «Завещания Петра I», в которых обнародовались обширные программы завоевания Европы Россией, будто бы завещанные ей Петром I. На таком фоне походы и Наполеона, и Гитлера расценивались западной общественностью как превентивные удары, необходимые их организаторам для защиты собственных территорий.

Этот тезис, вброшенный в европейское общественное сознание почти два века назад, находит своих апологетов и в наши дни в лице таких авторов, как небезызвестный Резун— Суворов, Б. Соколов и др. «Записки» Бассевича и писания Резуна и Соколова — явления одного ряда. Эти сделанные под истину фальшивки преследуют одну цель — исказить нашу историю, смутить наши умы и сердца. А всякие смуты — начало распада. История не раз демонстрировала нам это, и пора бы научится использовать её неоценимый опыт.

Завещание Петра Великого

Мир впервые узнал об этом документе накануне вторжения Наполеона в Россию из книги французского историка Лезюра «Возрастание русского могущества с самого начала его и до XIX века». «Уверяют, — писал он, — что в домашнем архиве русских императоров хранятся секретные записки, писанные собственноручно Петром I, где откровенно изложены планы этого государя, которые он поручает вниманию своих преемников и которым многие из них действительно следовали с твёрдостью, можно сказать религиозно. Вот сущность этих планов…» И дальше следовали 14 пунктов, которыми будто бы должны были руководствоваться русские правители в своей внешней политике.

Что же это за пункты?

1. Держать русский народ в частых войнах, чтобы не усыплять его военных доблестей и чтобы каждый мир был подготовлением к новым подвигам.

2. Посылать учёных за границу, чтобы почерпать там все лучшее в науках, искусствах, военных изобретениях и применять все это в России.

3. Беспрестанно вмешиваться во все дела Европы, особенно Германии.

4. Разделить Польшу сначала с другими, с Германией и Австрией, отдавая им Троянского коня со славянскими воинами, чтобы взять под своё крыло потом всю.

5. Отнять Финляндию у Швеции, отделить Данию и поощрять норвежскую самостоятельность.

6. Брать невест для русских царей из принцесс Германии, чтобы упрочить там своё влияние; помочь Германии объединиться, чтобы, имея право на её благодарность, пользоваться её услугами.

7. Искать союза с Англией на морях и для торговых интересов.

8. Расширять свои владения в направлении наименьшего сопротивления на севере, востоке и юге.

9. Приближаться к Царьграду и к Индии, ибо только тот, кто ими владеет, может назваться истинным миродержцем; покровительствуя восточным христианам и поддерживая их восстания в Турции и Персии, овладев Черным морем и Балтийским, дойти до Персидского залива, пользуясь для этого иностранными капиталами, главным образом, золотом Англии.

10. Искать союза с Австрией, возбуждая ненависть её принцев против Германии.

11. Заинтересовать Австрию в изгнании турок из Европы, парализовать её вожделения на Царьград, возбуждая против неё войну западных и южных соседей и разделяя на время с ней добычу.

12. Объединить греков, сделавшись их опорой, и получить преобладающее влияние на Востоке созданием мелких королевств или церковных владычеств, которые тем паче будут друзьями, что у каждого из них будут свои враги.

13. Ослабив Швецию, победив Персию, подчинив Польшу, завоевав Турцию, собрать армию и флот и предложить западным дворам разделить мир.

14. Возбудить их зависть друг к другу, чтобы, воспользовавшись удобным случаем, двинуть армию на Германию, флот на Атлантический океан и на окончательной победе построить мировладычество.

Лезюр утверждал будто нашёл этот документ в бумагах кавалера д'Еона, агента французского двора, направленного в Петербург в 1735 году. Отправляя кавалера в Россию, Людовик ХV лично дал ему инструкцию: тайно собирать сведения о политическом, военном и финансовом состоянии России, её видах на Польшу, о её намерениях относительно Турции и Швеции, об отношении императрицы Елизаветы Петровны и её министров к Франции, Англии, германским государствам, о склонности русского правительства к войне или миру.

Петербург д'Еона очень понравился. Он сдружился с вице-канцлером Воронцовым, наговорил комплиментов своей императрице, стал вхож в придворные круги, чем возбудил к себе неприязнь французского посла. В 1757 году, когда между Россией и Францией был заключён союзный договор против Пруссии, посол спровадил надоевшего ему кавалера в Париж с известием о благополучном завершении переговоров. Д'Еона всполошился: ведь он ничего не сделал для исполнения королевской инструкции. И он решил сам сочинить «Завещание Петра Великого», документ, с которого он якобы «снял точную копию». О «точности» копии говорит тот факт, что «завещание» написано на французском языке, которого Петр I не знал… Кроме этого, в сочинении д'Еона было немало и других ляпсусов. Прочитав этот документ, министр иностранных дел Франции назвал его «химерой» и велел сдать в архив, где через полвека его обнаружил и пустил гулять по свету историк Лезюр.

25 ноября 1941 года «Завещание Петра» было зачитано на совещании у Гитлера, после чего фашистская пресса затрубила на весь мир об извечных «завоевательских традициях русских». И, думается, отголоски д'еоновских мотивов ещё не раз будут звучать в средствах массовой информации, когда надо будет оправдать какие-нибудь враждебные акции против России…