Следы обычно куда-то ведут, а этот не вёл, потому что крепко увяз в камне. След ботинка или туфли на камне — такого ещё не видели. Туфляк по матери, Ботинкер по отцу. Туфляк Ботинкер, имя и фамилия. Вполне.

Конечно, на камне след не оставишь. Это он от жизни окаменел.

Сначала всё было хорошо. Туфляк Ботинкер мечтал вырасти большим, стать рвом или оврагом, но ему не хватало пустоты. Тот, у кого много пустоты, может подняться вверх, как на воздушном шаре.

Был у Ботинкера сосед Окоп, старший товарищ. Герой войны. Сколько наших солдат укрыл от вражеских пуль и снарядов. Но когда армия отступила, остался на оккупированной территории. А куда ему деваться? Армия спешно уходила, всё побросала, в том числе и его. Он же сам за ней не побежит, у него не то что бежать, но и просто двинуться с места проблема. Так и остался в оккупации. Столько всего пережил, врагу не пожелает. А потом, когда армия вернулась, его же и обвинили, что остался на вражеской территории, что противник вёл из него огонь по нашим войскам. А разве мог он сопротивляться? Он же по природе своей укрытие.

В общем, закопали его, героя войны. Тут, рядом с Туфляком, его могила. Просто забросали землей, без всяких почестей. Ни обелиска, ни холмика — ровная земля. Хоть бы слово доброе сказали: спи, мол, дорогой товарищ, мир твоему праху. Песню бы спели: вы жертвою пали в борьбе роковой. Даже могилы не обозначили.

Когда Окоп закапывали, Туфляк кричал: «Закопайте меня, я тоже был на оккупированной территории!» Но его не услышали, не заметили. Он вообще по природе своей незаметный.

С тем и живёт. Война давно кончилась, а сколько наших уже в мирное время закопали. Там, на вражеской территории, наши воронки-десантники так и остались, не вернулись на родину. И правильно, что не вернулись. Здесь бы их ещё не так закопали.

Вспомните тёзку Окопа, Акопа Григоряна… Боевой сержант, попал в плен, в концлагерь. Несколько раз пытался бежать. И убежал всё-таки. А куда добежал? До Колымы добежал, до самого Магадана. Там его и закопали. Ботинкер его не знал, только слышал, как рассказывали.

Тут старик один приходит. Семью его частью убили, частью разбросали по лагерям — уже не упомнит, кого в чужие, кого в свои. Могил не осталось, вот и приходит старик, — получается, что на могилу Окопа. Хотя и этой могилы нет. Столько смертей… могил не напасёшься. Сидит старик, в никуда рассказывает. Про жизнь свою, про своих умерших и убитых. Он и не знает, что след его слушает. Незаметный он, Ботинкер, хотя и каменный. В его сторону и не посмотрит никто.

Посидит дедушка, порассказывает и дальше пойдёт. А следы его бегут за ним, как собаки.

Хороший, видно, человек. Ботинкер и сам бы за ним побежал, но не может оставить могилу. Он — как надгробие на могиле солдата. Нет другого, так пусть будет хотя бы он.