Она спросила:

— Тебе нравится мой рельеф?

— Нравится, — сказал я, потому что правда здесь была неуместна.

— Он всем нравится. У кого ни спрошу, все говорят: очень красиво. Вежливый народ.

— Я себе ещё кое-что подправлю, кое-что уберу, смягчу очертания. Ты на меня тогда посмотришь.

— А ветер тебе не мешает? Не сдувает прелести?

— Ой, что ты! Ветер меня ещё лучше делает. Убирает все лишнее, наносное.

— Но он же и наносит?

— Бывает и так. Но в общем он относится ко мне с пониманием.

Она застеснялась, что так много говорит о себе, и сказала:

— Твой рельеф мне тоже нравится.

— Мой рельеф? Откуда у меня рельеф?

— Не скромничай. У каждого человека свой рельеф. Я это сразу схватываю. В чём, в чём, а в рельефах я разбираюсь.

— И какие рельефы у людей?

— Есть люди равнинные, спокойные, с ними никаких проблем. Но в общении бывает скучновато. Есть холмистые, ухабистые, с ними постоянно трясёт, но это придает общению некоторую живость. А есть крутые, обрывистые, с ними то карабкаешься по отвесным уступам, то летишь в пропасть вниз головой. Но только это дает ощущение полёта.

— И какой же рельеф у меня?

— Я не могу тебе сказать. Человек не должен знать своего рельефа, иначе это будет мешать общению. Местности между собой не общаются, поэтому у них рельеф откровенный, открытый, предельно выраженный. Вот у меня, например…

Она опять перевела разговор на себя.

— А что тебе во мне больше нравится: впадины или выпуклости?

— Выпуклости, — признался я, думая уже не о ней.