Судебный хроникер никак не мог добиться, чтобы его выслушали. Он все пытался втолковать своему шефу:

— У меня есть материал об ограблении сейфа.

Шеф, однако, крепко перебрал. Они все тут перебрали.

— Отправляйтесь домой, — сказал он, — и почитайте «Упадок и разрушение...»[4].

Судебный хроникер был серьезным молодым человеком, не пил и не курил, он был просто потрясен, когда увидел, как кто-то блюет в телефонной кабине.

— Одну купюру нашли, — заорал он во всю глотку.

— Напишите об этом, старина, обязательно напишите, — сказал шеф, — а потом можете сходить с этим в...

— Мужчина сбежал... задержал девушку... это же здорово, — продолжал серьезный молодой человек. У него был оксфордский выговор, потому его и посадили вести уголовную хронику — шутка главного редактора отдела новостей.

— Идите домой и почитайте Гиббона.

Серьезный молодой человек схватил кого-то за рукав:

— Да что такое? С ума вы все посходили? Мы что, не будем готовить номер?

— Через сорок восемь часов война, — рявкнул на него кто-то.

— Но у меня же интереснейший материал. Он запер девушку и старика, вылез через окно...

— Идите домой. Для такого материала места нет.

— Даже годовой отчет «Кенсингтон Киттен клуба» зарезали.

— «По магазинам» тоже не будет.

— А пожар в Лаймхаусе пойдет под рубрикой «Краткие новости».

— Идите домой и почитайте Гиббона.

— Он скрылся, хотя полицейский следил за входной дверью. Опергруппа уже работает. Он вооружен. Полицейским выдают оружие. Каков материал, а?

— Вооружен! — отозвался главный репортер. — Поди домой, поостынь. Через день-два нас тут всех вооружат. Опубликованы неопровержимые доказательства. Ясно как день, его застрелил какой-нибудь серб. Италия поддерживает ультиматум. У них есть еще двое суток, чтобы взять его обратно. Если хотите купить акции фирм, выпускающих оружие, поторопитесь — вы сколотите себе состояние.

— Через неделю вы будете в армии, — подбросил кто-то.

— Ну уж нет! — воскликнул молодой человек. — Со мной это не пройдет! Я пацифист.

Человек, блевавший в телефонной кабине, тоже обрел дар речи:

— Я пошел домой. Раз уж лопнул Английский банк, мне в газете делать нечего.

Чей-то тонкий писклявый голосок произнес:

— А мой материал пойдет.

— Говорю же вам, нет места.

— Моему найдется. «Противогазы для населения. Учебная воздушная тревога в городах численностью более пятидесяти тысяч жителей». — Он хихикнул.

— Смешно то, что... что...

Но никто так и не услышал, что же именно, — мальчишка-рассыльный открыл дверь и швырнул в помещение пробный оттиск внутренней полосы: сырые буквы на сыром сером листе. Бросились в глаза заголовки: «Югославия просит отсрочки», «Адриатический флот готов к бою», «В Париже мятежники врываются в итальянское посольство». И вдруг воцарилась мертвая тишина: в темноте, прямо над их головами, пролетел, держа курс на юг, самолет — алая точка на хвосте, почти белые в лунном свете крылья. Люди проводили его взглядом сквозь большой стеклянный потолок, и всем сразу расхотелось пить.

— Я устал, — сказал шеф. — Пойду спать.

— Я все-таки прослежу, как будут развиваться события? — спросил судебный хроникер.

— Если вам так уж хочется. Но главные события сейчас вон где.

Все смотрели не отрываясь через стеклянный потолок на луну и пустое небо.