К великому огорчению и удивлению шкипера, Эннис сдержала свое слово. Правда, она никак не могла помешать ему встречать ее после занятий и провожать домой. Все ее попытки разбивались о его непоколебимое и невозмутимое упрямство. Тогда она стала брать с собой домой какую-нибудь из своих учениц, а когда и это не помогло, прибавила еще нескольких. День, когда она вышла из школы в сопровождении четырех маленьких барышень, был последним днем, в который Вильсон пытался ее проводить. Он мог идти только сзади или впереди. Разговор велся строго научный, а девочки смотрели на него чрезвычайно понимающими глазами.

Поиски продолжались все лето. Во всех портах недоумевали, глядя на матросов "Чайки", которые бродили с таким видом, будто что-то потеряли. У всех у них была какая-то отрешенность во взгляде, а кок, вложивший в дело капитал (при покупке шнурков), стал совсем человеком не от мира сего.

В начале сентября шхуна очутилась в Айронбридже, маленьком городке, расположенном в устье реки Либбен. Как всегда, расспросы шкипера ни к чему не привели. Айронбридж был так мал, что в нем ничего нельзя было спрятать. Но так как день был чудесный, то Генри, очень не любивший помогать команде при разгрузке, получил разрешение сойти на берег, чтобы купить кое-что для кухни и, кстати, посмотреть, нет ли где капитана Гиссинга.

Он блаженно зашагал по дороге, пренебрежительно глянув через плечо на облако пыли, висевшее над "Чайкой". Все вокруг казалось ему новым, неисследованным, и он жаждал приключений.

В самом городке было мало интересного. До введения железных дорог он был богатым портом, с большой торговлей. Теперь его улицы спали и верфь опустела. Кроме "Чайки", в гавани стоял еще один маленький баркас, с которого выгружали кладь два человека при помощи корзины с блоком и ручной тележки. Тишина подействовала и на Генри. Выпив скромно полпинты пива, он зажег трубку и, заложив руки в карманы, пошел по узенькой главной улице. Скоро он подошел к пустынной базарной площади. Тут, собственно, город кончался, и дальше стояло несколько больших особняков, окруженных садами.

"Нет, Лондон получше, — подумал Генри, глядя через высокую кирпичную стену на фруктовые деревья. — Ведь тут все словно мертвые".

Он вскарабкался на стену и тихонько присвистнул. "Взрослое" тяготение к пиву еще не совсем заглушило в нем ребяческую страсть к яблокам. Он был скрыт от дома ветвистыми деревьями и почти помимо желания спрыгнул в сад и стал набивать карманы яблоками. Кругом было так тихо, что наш юнга совсем осмелел и, подражая любимому герою — краснокожему вождю, он, крадучись, поскольку шесть-семь фунтов яблок в карманах позволяли это, ловко пробрался меж деревьями к большой беседке и заглянул туда. Там не было ничего, кроме стола и двух грубых скамей. Генри, осторожно озираясь, вошел и, усевшись на скамью, надкусил яблоко.

Но вдруг он понял опасность своей позиции: по дорожке зашуршали шаги, все больше и больше приближавшиеся к беседке. Молча, с быстротой, которой позавидовал бы любой индеец, Генри юркнул под стол.

— Сиди тут, негодная девчонка! — произнес женский голос. — Ты не выйдешь отсюда, пока не будешь знать все реки наизусть!

Кого-то втолкнули в беседку, дверь захлопнулась, и послышался скрип ключа. Шаги стихли, и наш растерянный храбрец сообразил, что он попал в совершенно нелепое положение и что вся его жизнь, так сказать, зависела от того, насколько громко завизжит девочка, когда увидит его.

— А мне все равно! — произнес упорный голосок. — Не хочу учить реки, не хочу, не хочу!

Девочка сидела на столе и сердито ворчала.

В пылу отчаяния бедный Генри, не рассчитав движения, повернулся так неловко, что с размаху стукнулся об стол головой.

— Ах! — послышалось сверху.

— Не бойтесь, я вас не трону. — И Генри робко выглянул из-под стола.

— Ого! — растерянно сказала девочка. — Мальчишка!

Генри встал и почтительно уселся поодаль, смущенно закашлявшись, когда увидел, что взгляд девочки направлен прямо на его карманы.

— А что у тебя в карманах? — спросила она.

— Яблоки, — мягко проговорил Генри. — Я их купил в городе.

Девочка протянула руку и, взяв два яблока, внимательно рассмотрела их.

— Ты испорченный, нехороший мальчик, — серьезно сказала она и откусила кусок яблока. — Вот мисс Димчерч тебе задаст, когда придет!

— Кто это мисс Димчерч!

— Учительница, — коротко ответила девочка.

— А здесь разве школа? — спросил Генри.

Девочка только кивнула: рот у нее был полон.

— А мужчины здесь есть? — с деланным безразличием спросил Генри.

Девочка покачала головой.

— Ты здесь единственный мальчик, — весело сказала она. — Вот мисс Димчерч тебе задаст!

— Успокоенный Генри небрежно откинулся на спинку скамьи и доверчиво улыбнулся.

— Я не боюсь старый дев! — сказал он спокойно, вытаскивая трубку и набивая ее.

Глаза девочки восторженно блеснули.

— Я бы тоже хотела быть мальчиком. — Жалобно сказала она. — Тогда и я бы не обращала на нее внимания. А ты матросский мальчик?

— Матрос, — поправил Генри. — Да!

— Я люблю матросов, — дружелюбно сказала девочка. — Хочешь, откуси кусок от моего яблока!

— Не стоит. Спасибо, — торопливо сказал Генри, — у меня тут есть чистое.

Девочка надменно вытянула шейку и свысока посмотрела на юнгу. Но он на нее не смотрел, и она снова принялась за яблоко.

— А как тебя зовут? — спросила она.

— Генри Х'Аткинс, — сказал он отчетливо, вспомнив, как ему приказывали выговаривать букву "h" в школе[6]. — А вас как?

— Гертруда Урсула Флоранс Гаркорт. — И девочка совсем выпрямилась, выговаривая свое длинное имя. — Мне не нравится фамилия Аткинс.

— Не нравится? — спросил Генри, стараясь не обнаружить обиды. — А мне вот не нравится ни Гертруда, ни Урсула, ни Флоранс. A уж Гаркорт хужее всего.

Мисс Гаркорт отодвинулась на несколько сантиметров и гордо забарабанила пальцами по столу.

— А мне все равно, что тебе нравится, — сказала она.

— Мне нравится имя Герти, — с видом знатока промолвил Генри, глядя на маленькое, красное от гнева личико. — Герти, по-моему, очень красиво.

— Так меня всегда называют, — небрежно бросила мисс Гаркорт. — А ваш корабль плавает по океану?

— Да, — сказал Генри. (Однажды их, действительно, занесло в открытое море, так что он считал, что не соврал.)

— А сколько раз, — сказала Гертруда Урсула Флоранс Гаркорт, подвигаясь к нему, — сколько раз вы дрались с пиратами?

Она совершенно не оставляла ему выхода. Если бы она спросила просто, дрался ли он с пиратами, он честно ответил бы "нет", хотя трудно произнести это слово, когда на вас смотрят взволнованные синие глаза, полные любопытства.

— Я забыл. Не то шесть, не то семь раз, — сказал Генри Аткинс, — кажется, только шесть!

— Расскажите нам все, что вы знаете, — сказала мисс Гаркорт взволнованно.

Генри откусил кусок яблока и начал рассказывать. К счастью, любовь к авантюрным романам здорово помогла ему: материала для рассказа было больше чем достаточно. Он бился с вражескими судами так, как не снилось ни одному адмиралу и ни одному пирату. Пираты, конечно, неизменно уничтожались самыми разнообразными способами, и добродетель торжествовала над пороком. Мисс Гаркорт слушала, затаив дыхание, и с восторженным ужасом хватала Генри за рукав своими крохотными, не слишком чистыми пальчиками в особенно жутких местах рассказа.

— Но ведь ты сам никогда не убивал человека? — спросила она, когда он окончил свое повествование. В ее голосе послышалось легкое, совсем почти незаметное недоверие, которое Генри счел абсолютно незаслуженным.

— Не могу точно сказать, — коротко отрезал он. — В пылу боя, — и он гордо повторил еще раз, в пылу битвы никогда нельзя знать наверняка!

— Ну, конечно, нельзя! — подтвердила мисс Гаркорт, очевидно, раскаиваясь в своем недоверии. — Вы очень храбрый!

Генри покраснел.

— А вы уже офицер? — почтительно продолжала мисс Гаркорт.

— Н-не совсем, — сказал Генри, искренно жалея в данную минуту об этом.

— Если вы поторопитесь и поскорее сделаетесь офицером, я выйду за вас замуж, когда вырасту, — сказала мисс Гаркорт, мило улыбаясь. — Если вы захотите, конечно!

— Я бы очень хотел, — твердо сказал Генри. — Я говорил неправду, когда сказал, что мне не нравятся ваши имена.

— Тогда нечего было врать, — строго, но не сердито сказала мисс Гаркорт. — Я больше всего на свете не люблю врунов.

Бедный Генри почувствовал жестокие угрызения совести, но, сообразив, что до свадьбы он успеет покаяться, снова повеселел. "Реки Европы" упали на пол и были окончательно позабыты, когда топот ног и шум голосов в саду напомнил новым друзьям, где они находятся.

— Перемена! — сказала девочка и, отодвинувшись от Генри на самый дальний край скамьи, подняла книжку. — Темза, Сена, Дунай, Рейн.

Четкие шаги остановились у двери, ключ повернулся в замке. Дверь приоткрылась, и мисс Димчерч отскочила, удивленно ахнув. За ней штук тридцать маленьких девочек, не понимая ее изумления, жадно старались рассмотреть, что делалось в беседке.

— Мисс Гаркорт! — страшным голосом сказала начальница.

— Здесь! — ответила мисс Гаркорт, заложив пальцем книгу, чтоб не потерять места.

— Как вы смеете быть здесь с этим человеком?

— Я не виновата. — И мисс Гаркорт попыталась придать голосу самый жалобный оттенок. — Вы меня заперли, а он уже был тут.

— Почему вы меня не позвали? — спросила мисс Димчерч.

— Я не знала, что он тут. Он был под столом, — возразила мисс Гаркорт.

Мисс Димчерч обернулась и ужасным взглядом пронзила Генри, который, растерянно держа в руке потухшую трубку, соображал, нельзя ли проскочить мимо грозной особы. Мисс Гаркорт, затаив дыхание, смотрела во все глаза на отчаянного истребителя пиратов и доверчиво ждала, что произойдет нечто необычайное.

— Он крал мои яблоки! — трагически произнесла мисс Димчерч. — Где учительница гимнастики?

Учительница гимнастики, высокая, красивая девушка, стояла за ее спиной.

— Уберите этого отвратительного мальчишку, мисс О'Брайен, — приказала начальница.

— Не беспокойтесь, — произнес Генри, стараясь говорить спокойно, — я уйду. Отойдите. Я не хочу причинять зла женщинам.

— Уберите его, — повторила начальница.

Мисс О'Брайен, довольная, что может проявить свою силу, вошла и, расправив плечи, остановилась перед Генри в позе, весьма похожей на ту, в которой юнга видел посетителей бара, собирающихся выкидывать Сэма.

— Послушайте, — сказал он, побледнев. — Вы это бросьте. Я вас не хочу обижать.

Он спрятал трубку в карман и встал. Но учительница гимнастики обхватила его своими гибкими крепкими руками и подняла с полу. Хватка у нее была прямо стальная, и бедный Генри в ужасе услышал, восторженный гул юных голосков, когда она понесла его по саду, причем из его карманов падали яблоки, отмечая пройденный путь.

— Я буду брыкаться, — свирепо прошипел Генри (совершенно забывая, что обе его ноги были в плену), когда увидел бледное, растерянное личико Гертруды У. Ф. Гаркорт.

— Брыкайся, пожалуйста, — ласково сказала мисс О'Брайен и, подняв его на вытянутых руках вместо гирь, проделала несколько гимнастических упражнений в назидание своим ученицам.

— Если ты еще здесь покажешься, негодный мальчишка, я отдам тебя полисмену, — строго сказала мисс Димчерч, замыкавшая шествие. — Откройте ворота, девочки!

Ворота раскрылись, и Генри, полумертвый от стыда, был вышвырнут на дорогу прямо под ноги повару, которого послали в поиски за ним.

— Что такое, Генри? — в полном недоумении — сказал кок, отступая перед невероятным, зрелищем. — Что ты делал тут?

— Он крал мои яблоки, — строго сказала мисс Димчерч, — и если я еще раз поймаю его здесь, я велю его выпороть!

— Совершенно справедливо, сударыня! Надеюсь, он никого не обидел? — спросил повар, совершенно неспособный понять весь ужас положения Генри.

Мисс Димчерч захлопнула ворота и оставила наших моряков на мостовой. Повар пошел назад в город, а за ним последовал совершенно уничтоженный Генри.

— Хочешь яблочко, кок? — спросил он вдруг, вынимая из кармана остатки добычи. — Я тут приберег специально для тебя замечательное.

— Нет, спасибо, — сказал повар.

— Оно тебя не укусит, — обиделся Генри.

— Да, но я его тоже не укушу, — ответил остроумный кок.

Они молча продолжали идти, но на базарной площади Генри вдруг остановился перед маленькой таверной.

— Пойдем, я угощу тебя пивцом, старина, — дружелюбно предложил Генри.

— Нет спасибо, — снова сказал повар. — И вообще, Генри, ни к чему эти старания, ты меня на это не поймаешь!

— В чем дело? — вспыхнул юнга.

— Ты сам знаешь, — таинственно проговорил повар.

— Нет, — не знаю, — Генри сделал наивные глаза.

— Да то, что я даже за шесть кружек пива, все равно, не буду молчать и все расскажу ребятам, — весело сказал кок. — Ты не дурак, Генри, да и я тоже не из дураков!

— Вот хорошо, что ты мне это сказал, — фыркнул обиженный юнец, — а то по твоей толстой, глупой роже никак не догадаться.

Повар снисходительно улыбнулся. На борту он предоставил своему юному спутнику самому выпутываться перед шкипером. Но объяснения, которые давал Генри, были в конец испорчены ребячливым поведением кока. Тот, рассевшись на баке, изображал мисс О'Брайен, причем роль Генри исполнял старый пробковый пояс, и кок при малейшем появлении неповиновения со стороны пояса шлепал его что было сил и при этом завывал тоненьким голоском, очевидно, думая, что в точности подражает Генри. После нескольких таких взвизгиваний шкипер пошел на бак узнать, что случалось, и вернулся, ухмыляясь так широко, что чувствительный Генри чуть было не навлек на себя хорошей порки за инсубординацию и непочтение к старшим.