– Не может быть! – воскликнул Альберт Дэвис, второй стюард.

– Говорю тебе, это правда. – Тело Митчелла сотрясала легкая дрожь.

– Ты уверен, Генри?

– Абсолютно. По крайней мере, она без сознания.

– Через пару минут мы уже будем в Кройдоне.

Несколько секунд они стояли в нерешительности, а потом начали действовать. Переходя от столика к столику, Митчелл наклонялся и негромко спрашивал:

– Извините, сэр, вы, случайно, не врач?

– Я стоматолог, – ответил Норман Гейл. – Но если я чем-нибудь могу помочь… – Он привстал с кресла.

– Я врач, – сказал доктор Брайант. – Что случилось?

– В том конце одна леди… Мне не нравится ее вид.

Брайант поднялся и двинулся за стюардом. За ними незаметно последовал невысокий человек с усами.

Доктор Брайант склонился над обмякшим телом полноватой женщины среднего возраста, одетой во все черное, которая сидела в кресле № 2.

Осмотр не занял много времени.

– Она мертва, – констатировал он.

– Что это, по-вашему, приступ?

– Без тщательного обследования я не могу сказать ничего определенного. Когда вы видели ее в последний раз – я имею в виду живой?

Митчелл задумался.

– Когда я принес ей кофе, она была в полном порядке.

– Когда это было?

– Минут сорок пять назад – что-то около того. Потом, когда я принес ей счет, мне показалось, что она спит.

– Она мертва по меньшей мере уже полчаса, – сказал Брайант.

Консилиум начинал привлекать внимание. Пассажиры один за другим поворачивали головы в их сторону и вытягивали шеи, прислушиваясь.

– Может быть, это все-таки приступ? – с надеждой произнес Митчелл.

Он упорно придерживался данной версии. У сестры его жены случались приступы, и ему казалось, что любой человек, даже не будучи врачом, способен определить это состояние.

Доктор Брайант, не имевший ни малейшего желания брать на себя какую-либо ответственность, лишь с озадаченным видом покачал головой.

Сбоку от себя он услышал голос, принадлежавший закутанному в кашне маленькому человеку с усами.

– Смотрите, – сказал тот, – у нее на шее какое-то пятнышко.

Он произнес эти слова извиняющимся тоном, как бы признавая, что говорит с куда более знающими людьми.

– В самом деле, – подтвердил доктор Брайант.

Голова женщины откинулась в сторону. На ее горле отчетливо виднелся крошечный след от укола.

– Pardon…[5]

К образовавшейся у кресла № 2 группе присоединились оба Дюпона, в течение нескольких минут внимательно прислушивавшиеся к разговору.

– Вы говорите, леди мертва и у нее на шее пятнышко? – спросил сын, которого звали Жан. – Могу я высказать предположение? По салону летала оса, и я убил ее. – Он продемонстрировал мертвое насекомое, лежавшее на блюдце из-под чашки с кофе. – Может быть, бедная леди умерла от ее укуса? Я слышал, такое случается.

– Возможно, – согласился Брайант. – Мне известны подобные случаи. Да, это, несомненно, вполне вероятное объяснение – особенно если леди страдала каким-нибудь сердечным заболеванием…

– Чем я могу помочь, сэр? Мы будем в Кройдоне через минуту.

– Тут уже ничем не поможешь, – сказал доктор Брайант, отступив назад. – Тело трогать нельзя, стюард.

– Да, сэр, я понимаю.

Доктор Брайант повернулся, чтобы вернуться на свое место, и с удивлением увидел перед собой маленького, закутанного в кашне иностранца с усами.

– Уважаемый сэр, будет лучше всего, если вы займете свое кресло. Самолет уже идет на посадку.

– Совершенно верно, сэр, – поддержал его стюард. – Господа, пожалуйста, займите свои места, – добавил он, возвысив голос.

– Pardon, – произнес иностранец. – Тут есть кое-что…

– Кое-что?..

– Mais oui[6]. Что вы упустили из виду.

Он показал, что имеет в виду, носком своего кожаного ботинка. Доктор Брайант и стюард проследили за движением его ноги и увидели нечто черно-желтое, наполовину скрытое черной полой юбки.

– Еще одна оса? – с удивлением спросил доктор.

Эркюль Пуаро – а это был он – опустился на колени, достал из кармана пинцет и через секунду поднялся, держа в руке трофей.

– Да, – сказал он, – это очень похоже на осу. Но не оса!

Он поднял руку и повертел в разные стороны зажатый в пинцете предмет, чтобы доктор и стюард могли рассмотреть его. Это был шнурок из ворсистой шелковой ткани оранжево-черного цвета с прикрепленным к нему длинным шипом довольно странного вида, имевшим бесцветный кончик.

– Боже милостивый! – воскликнул мистер Клэнси, покинувший свое место и выглядывавший из-за плеча стюарда. – Замечательная, в самом деле исключительно замечательная вещь! В жизни не видел ничего подобного! Клянусь честью, ни за что не поверил бы, если б не увидел собственными глазами!

– Не могли бы вы выражаться немного яснее, сэр? – сказал стюард. – Вы узнали этот предмет?

– Узнал? Разумеется, узнал. – Мистера Клэнси распирало от гордости и самодовольства. – Этот предмет, джентльмены, представляет собой дротик, которым стреляют при помощи духовой трубки представители некоторых племен – затрудняюсь сказать точно, из Южной Америки или с острова Борнео. Но это, несомненно, такого рода дротик, и я подозреваю, что его кончик…

– …смазан тем самым знаменитым ядом южноамериканских индейцев, – закончил за него Эркюль Пуаро. – Mais enfin! Est-ce que c’est possible?[7]

– Это действительно очень необычно, – сказал мистер Клэнси, все еще пребывавший в состоянии радостного возбуждения. – Я сам сочиняю детективные романы, но столкнуться с подобным в реальной жизни…

Ему не хватало слов для выражения обуревавших его чувств.

Медленно вышло шасси, и те, кто стоял, слегка пошатнулись. Снижаясь над аэродромом Кройдона, самолет сделал вираж.