Леонид закончил просматривать результаты математической обработки крамеровских наблюдений и потянулся было к отчетам Маккоубера, но в каюту вошел Дэн и объявил, что Юпитер уже на носу и пора готовиться к траверз-маневру.

– Быстро, – сказал Леонид, собирая отчеты.

– Преимущества новой техники, – сказал Дэн. – Это тебе не «Шкода» и не «Сузуки». «Тайфун» – хорошая скоростная машина.

– Прекрасная машина, – согласился Леонид. – И комфортабельная. Очень удобно летать без скафандров.

– Нет, – возразил Дэн. – Скафандры придется надеть.

– Может, не стоит? Я полагаю…

– Ты полагаешь. Здесь кто командир?

– Здесь ты командир.

– Тогда позволь мне выслушать твои соображения в скафандровом отсеке.

В тесном отсеке они помогли друг другу забраться в скафандры.

– Закрой гермошлем, – сказал Дэн.

Леонид закрыл.

– Связь? – спросили наушники голосом Дэна.

– Есть. Слышу тебя отлично.

– Давление воздуха?

– Есть. Полусуточный запас. Можно подумать, что ты затеваешь десантную операцию или что-нибудь в этом роде.

– Можешь открыть гермошлем. Нигде не жмет?

– Немного в плечах. Ощущения черепахи в панцире не своего размера.

– Потерпишь.

– Конечно. В общем-то я терпеливый.

– А я, значит, в частности.

– Это становится символом всех научных профессий нашего века.

Коридор был узкий, пройти в пилотскую рубку можно было только по одному, и Дэн в белом скафандре проворно двигался впереди. Не задерживаясь, он с ходу нырнул в наклонную горловину овального люка, и, когда Леонид протиснулся в рубку, Дэн уже сидел в кресле первого пилота, слева, и застегивал на себе ремни. Леонид устроился в кресле второго пилота, справа. Кресла были одинаковые: высокие, чуть наклонные спинки, широкий разворот подлокотников с мягкими желобами для рук, а на концах подлокотников было что-то наподобие рукояток автоматических пистолетов – по три рукоятки на каждом конце, и держаться за них, наверное, было бы очень удобно. Леонид осторожно потрогал.

– Мне ничего здесь не трогать? – спросил он.

– Сколько угодно, – пробормотал Дэн из глубины шлема, окидывая взглядом показания неимоверного количества приборов.

– Так… Значит, дубль-система ручного управления отключена – и первый пилот полностью монополизировал управление катером.

– Не говори мне, что это тебя удручает, – пробормотал Дэн. – Плохо слышу, включи скафандровую связь и проверь крепления ремней.

Леонид включил и проверил.

– А если у тебя случится приступ радикулита? – спросил он.

– Красная кнопка, – сказали наушники голосом Дэна. – Не туда смотришь на пульте, прямо против левого подлокотника. Последнее средство. Но больше ничего, кроме рации, трогать на пульте не советую. Катер сам выйдет по вектору ослабления потенциалов поля тяготения.

– …И, жизнерадостно оглашая радиоэфир сигналами бедствия, озаряя пространство красивыми вспышками красных ракет, пойдет слепым курсом по пеленгу окраинных радиомаяков. Широкоплечие, изнывающие от скуки пилоты-перехватчики спасательной службы под завывание сирен бросят давно надоевшие нарды и домино и устремятся в увлекательную погоню.

– Ну-ну, занятно, – проговорил Дэн, включая экран переднего локатора.

– А потом, встречаясь с тобой в Форуме или в Зимней Пирамиде, герои-спасатели будут с непринужденностью старых знакомых стучать тебе в спину огромными кулаками и с лошадиным ржанием вопрошать: «Ну как дела, крестник?» И начнут предаваться веселым воспоминаниям: «Я, значит, вспарываю люк форсаж-резаком и, что характерно, чувствую: реактор катера на пределе. Ну, думаю, влезу я внутрь, а он сейчас ка-а-ак шарахнет, и будет это не катер, а банка с мясными консервами. Ну, влез я, братцы, а этот тип глазами лупает и, что характерно, даже ремни не сбросил. „Что же ты, – говорю, – сякой-такой, даже не расстегнулся!“ Беру его вместе с ремнями, волоку к входу, а он упирается, вроде бы как не в себе. Кричу Рэнду, чтобы волок второго, а этого – под зад коленом и прямо в лапы Сержу. Ну, отошли и только загнали шлюпку в вакуум-створ перехватчика, ка-ак шарахнет – и, что характерно, катер в куски. А этот тип потешно так проморгался и спрашивает: „Что это там блеснуло?“ Мы так и попадали друг на друга и от смеха чуть концы не отдали. У Рэнда в скафандре даже термос с горячим какао лопнул, и, что характерно, грудь ему здорово обожгло. Перед этим он трижды лазил в горящий „Мальборо“, и ничего, а тут с ожогами от шоколада в госпиталь угодил…» Скажешь, я неверно обрисовал ситуацию?

– Не знаю, – ответил Дэн. – У меня еще ни разу не было приступа радикулита.

– Ты какой-то сегодня… Ничем тебя не проймешь.

– Просто я не в восторге от нашей затеи. Сначала Маккоубер барражирует в облаке с известным тебе результатом. Теперь и тебя туда потянуло… А я гоняю катера и каждый раз не знаю, чем это кончится.

– Включи, пожалуйста, передний обзор. Летим как вслепую.

– Почему вслепую? Летим, как положено, по приборам. Не надоело еще смотреть на Юпитер? – Дэн чуть повел кистью левой руки.

На экране переднего обзора словно распахнулся темный занавес, и Леонид на секунду зажмурился.

– Ух ты!.. – сказал он. – Папаша совсем уже рядом.

Катер шел на Юпитер с солнечной стороны, и перламутровый блеск бело-зеленых, бело-голубых, нежно-розовых, желтых и кремовых облаков огромного шара немного слепил. Облака охватывали планету-гигант оплывающими поясами.

– Ну вот, – сказал Леонид, – поздоровались. Теперь можешь выключить, если тебя отвлекает.

– Ладно, – сказал Дэн, – ничего… – Голос у него стал мягче. – А то действительно как вслепую. – Помолчал и добавил: – Даже Папаша сегодня весь какой-то праздничный…

Леонид неотрывно смотрел на Юпитер. Он обратил внимание на плывущий по ухабистым волнам облачного массива черный теневой кругляк и по его размерам догадался: тень от Ганимеда. Он поискал тень от маленькой Амальтеи, не нашел и подумал, что Амальтею, возможно, придется искать с ночной стороны. Значит, Рой можно будет увидеть только локатором.

– И где-то там пасутся наши «Мамонты», – проговорил Дэн.

– И дают молоко.

– Прокисло наше молоко… – сказал Дэн.

– Что делать, – сказал Леонид, – это вы с Маккоубером позаботились о закваске.

– Две тысячи стержней?

– Да.

– Никак в толк взять не могу, – признался Дэн. – Рой получает в сутки более шестидесяти миллионов стержней. И вдруг какие-то несчастные две тысячи…

– Это были не простые стержни, Дэн. То есть совсем не те стержни, которые выбрасывают за атмосферу наши «Мамонты». На Ю-стержнях записана информация о том, что делается в глубинах Юпитера, а на стержнях из экспериментального отдела, которые вы с Маккоубером подбросили в стаю, была записана информация иного характера… Информация о том, что делается в глубинах наших мозговых извилин.

Дэн присвистнул.

– Да-а-а… – протянул он. – Действительно… Но откуда Маккоубер выкопал эти стержни?

– Когда мы проектировали систему «Физлер», нам нужно было отработать метод съема информации с полученных от «Мамонтов» стержней. Система «Физлер» должна была быть способна снимать со стержней информацию любой, даже самой высокой сложности. Вот мы тогда и решили принять за эталон Ц-информацию. То есть ту информацию, которую с помощью специальной медицинской аппаратуры мог дать нам наш собственный мозг.

– И вы ее, значит, на стержни… эту Ц-информацию?

– Да. Ведь трудно было придумать что-либо сложнее, чем Ц-информация. И мы ее, значит, на экспериментальные стержни… Ну, отработали систему дешифровки на «Физлерах» и сдали Ц-стержни на склад за ненадобностью. А совсем недавно группа злоумышленников – некто Маккоубер, Дэн Фрост и еще какие-то две неопознанные личности – похитила стержни и тайно провела известную тебе диверсионную операцию под кодовым названием «Ютавр». Вот и весь детектив.

– Так уж и весь?.. – усомнился Дэн.

Он тронул что-то на лицевой панели радиостанции, и в наушниках тонко и нежно защебетало: киу-киу, фью-фью, киу-киу, фью-фью…

– Что это? – спросил Леонид.

– Радиомаяк на Метиде. Новые позывные.

Сплюснутый шар Юпитера на экране заметно подрос. Впрочем, ощущение его шаровидности постепенно стало теряться, планета теперь казалась больше похожей на огромный выпуклый щит.

– Ты рассказал мне первую часть детектива, – напомнил Дэн. – Чего ради Маккоуберу понадобилось подкармливать «камбалу» Ц-стержнями?

– Видишь ли, Дэн, здесь мы вступаем в область догадок… Тебе любопытно?

– Еще бы! Ведь все ваши сумасшедшие идеи у меня… – Дэн похлопал себя по затылку шлема, – вот они где.

Леонид помолчал, раздумывая.

– Видишь ли, Дэн… – повторил он. – Возьмем, к примеру, обыкновенное облако обыкновенной пыли. Пока оно не очень большое, мы к нему, в лучшем случае, снисходительны. Когда оно предстает перед нами в других масштабах, ну, скажем, в масштабе газово-пылевого скопления в одном из уголков нашей Галактики, мы начинаем к нему относиться с почтением. Потому что мы хорошо понимаем, что видимость стабильности и однородности такого скопления – сплошное надувательство, поскольку в этом сверхоблаке неустанно формируются довольно крупные космические объекты. Звезды, к примеру. Затем – планеты.

– При чем здесь Маккоубер, Ц-стержни и «камбала»?

– Не торопись. Для того чтобы понять действия Маккоубера, нужно как следует уяснить себе ситуацию. Конечно, то, о чем я говорил, – всего лишь грубая аналогия… или, лучше сказать, приблизительная модель нашей ситуации. Мне важно было дать тебе понять, как много зависит от существующих точек зрения на те или иные вещи. Мы смотрели на «камбалу» снисходительно, как на стабильное и однородное облако стержней. Маккоубер смотрел на нее с почтением и тревогой. Поэтому Маккоубер первым из нас заметил, что «камбале» надоело быть просто однородным скопищем стержней и она вдруг стала проявлять опасную наклонность к самостоятельному изменению своей структуры. Сначала это были «гравитационные мерцания», потом дело дошло до формирования внутри «камбалы» огромного количества хаотически перемещающихся сгустков.

– Я видел их, – сказал Дэн. – На экране локатора. Одни из них формой были похожи на огурцы, другие – на веретена. Длинные такие, размерами, пожалуй, с наш катер, а то и побольше. Я удивился, каким это образом они ухитряются довольно резво перемещаться с места на место, и спросил Маккоубера…

– Что он ответил?

– Он так посмотрел на меня, будто я оскорбил его бабушку, и сказал, что ему абсолютно плевать на проклятые способы их проклятых перемещений. И тут же добавил, что, если стая «огурцов» надумает вдруг разлететься в разные стороны, проекту крышка. Потом он приказал мне выбросить в стаю Ц-стержни. Я выбросил. И больше мы к этому разговору не возвращались.

– Все правильно, – задумчиво проговорил Леонид. – Ты требовал от него объяснений, которые дать он, конечно, не мог.

– А ты бы мог?

– Нет. Пока нет. Я могу лишь догадываться… Но одно ясно: во всем повинен комплекс специфических условий существования облака. И на особом подозрении – электромагнитные и гравитационные поля планетного и космического происхождения. Ну и конечно, мощные потоки заряженных частиц, излучений. Вполне вероятно участие низких температур. При этом полезно вспомнить: каждый из стерженьков по информативной емкости превосходит живую клетку. А если учесть, что, кроме всего прочего, скопище стержней до предела насыщено неизвестной нам информацией… Тут остается лишь развести руками.

– И подать в отставку, как это сделал Маккоубер, – не удержался от ядовитого замечания Дэн.

Леонид смотрел на выпуклый щит планеты. Щит сильно разбух. Разглядывая пухлый рельеф облачного покрова, Леонид подумал, что Юпитер похож сейчас на облако цветных дымов.

– Ты несправедлив к Маккоуберу, Дэн. Маккоубер – гений. Гений проекта. Не знаю, хватило бы у меня духу сделать то, что сделал он, спасая проект…

– Ц-стержни?

– Да. Он рискнул создать противоестественную смесь Ц-стержней с Ю-стержнями. Очевидно, надеялся, что Ц-информация сыграет роль своеобразного цемента, который сумеет объединить скопище стержней в единое целое. Ему повезло: он создал Рой – весьма загадочную для нас сверхсистему…

– Он создал чудовище, – проворчал Дэн.

– Он создал Ютавра. Как бы там ни было, Маккоубер добился своего. «Огуречная» стая была на грани распада – ты ведь сам говорил, что она раздулась в объеме раз в пять больше обычного. Разлетелись бы наши «огурчики» и «веретенца»… да, спасибо, Маккоубер помешал. Ютавр, конечно, игривое и очень непонятное созданьице, но зато какое компактное! Единый, целенький организм. И главное, видимо, универсальный. Содержит в себе информацию о Юпитере и, кажется, не брезгует информацией из большого космоса. Был у меня однажды случай убедиться в этом…

– То-то, я смотрю, у тебя сегодня отличное настроение… – сказал Дэн. – Уж не хватил ли ты через край?

Леонид рассмеялся:

– Однажды то же самое сказали Маккоуберу, когда он задумал сбросить в Юпитер три миллиона «Мамонтов».

– А… Ну, в таком случае остается выяснить, что теперь задумал ты.

– Если идею Маккоубера можно было назвать одним словом: «количество», то мою теперешнюю идею, пожалуй, стоило бы помянуть словом «качество». Я задумал установить с Ютавром прямой контакт. Другого выхода нет. И никакие «Физлеры» здесь не помогут. Сверхсистема «Человек» и сверхсистема «Ютавр» должны иметь друг с другом «обратную связь». Я еще не совсем отчетливо себе представляю, как это будет, но это будет. Понял?

– Понял. Как не понять… Летим, значит, навязываться в друзья сверхсистеме «Ютавр». Чего уж тут непонятного…

Леонид задумчиво улыбался.

– Ты сегодня очень покладист, дружище, – сказал он. – Спасибо. Однако навязываться мы повременим. На сегодня у нас запланировано только шапочное знакомство.

В наушниках раздался громкий писк и чей-то голос позвал:

– «Тайфун – двадцать пять»! Я – Метида, я – диспетчер системы Юпитера, отвечай, «Тайфун», отвечай!..

Дэн с укоризной произнес:

– Эральдо! Эральдо! Я давно оставил тебя на правом траверзе. Каким образом ты умудрился проспать такое событие?

– Ну и чего шумишь на всю Ю-систему? – спросил Эральдо. – Может быть, я на тебя и смотреть не желаю. Может, мне интереснее посмотреть праздничную передачу из Дальнего.

– Ну и смотри, – сказал Дэн. – Разве я мешаю? Сам вызвал.

– Обязан был, вот и вызвал. По курсу у тебя все чисто. Никто, кроме тебя, этот сектор на сегодня не заявлял. Да и кому придет на ум сегодня «гладить» Ю-систему? Разве только противометеоритчикам из ПМЗ. Чисто у тебя, чисто.

– Принял. Привет диспетчерам на следующую смену.

– Спасибо. Это мне привет. Я один в диспетчерской, остальные празднуют в Дальнем. Кстати, почему я не вижу локатором, где ты есть?.. Ах, вот ты где!.. Ты что, собираешься таранить Юпитер? Если бы ты летел с такой скоростью в обратную сторону, я бы тебя еще понял. Твое начальство празднично развлекается, значит, а ты, значит, буднично барражируешь. Так-так…

– Мое начальство сидит со мной рядом и с некоторым интересом слушает, как ты его кроешь. Ладно, Эральдо, будь здоров!

– Да, пора тебе выходить на маневр. Дай мне голосом курс, я запишу.

– Экваториальный пояс, левый траверз-маневр по вращению, уровень Амальтеи, орбитальный ход с ускорением, барражирование в районе ЭЮ-объекта. – Дэн взглянул на приборы и добавил несколько цифр. – Сектор на обратный курс сообщу дополнительно. Конец.

– Принял. Ну, будь здоров, Дэн! Привет начальству. Конец.

Минуту Дэн сидел неподвижно, не заговаривая, и Леонид старался ему не мешать, молча смотрел на Юпитер. В рубке было светло от Юпитера, свет был мягкий, зимний, точно утром от выпавшего ночью снега, едва уловимо пахло лимонами. Дэн сказал:

– Приготовься к маневру. Я отключаю систему ПИТ.

Леонид не ответил. Дэн отключил систему ПИТ. Поле искусственного тяготения быстро слабело. Леонид ощутил, как амортизаторы кресла облегченно вздохнули, вспучились, ремни слегка натянулись. В первый момент, когда наступила полная невесомость, ему сделалось очень не по себе. «Отвык», – подумал он, преодолевая головокружение. Трехмесячный перерыв – и все необходимо начинать заново. Сердце стучало почти у самого горла.

Дэн включил двигатели, вывел их на режим, дал форсаж. У Леонида потемнело в глазах, и он почувствовал себя так, будто бы на него накатился большой и гладкий валун. Перегрузка была просто чудовищной, Юпитер ушел с экрана, и все вокруг погрузилось в тяжелую, липкую, красноватую мглу…

– Ну как? – спросили наушники голосом Дэна.

Леонид слабо пошевелился. Опять была невесомость.

– Ничего, – сказал он. – Отвык немного.

– Еще бы! – сказал Дэн и посмотрел на него, неудобно повернувшись в ремнях. – После всяких там дамских штучек вроде альбастезии!..

– Ничего, – повторил Леонид. – Два-три маневра – и я опять буду в форме.

Дэн отстегнул плечевые ремни, перевесился через левый подлокотник и что-то там повозился. В рубке теперь сильнее запахло лимоном.

– Держи, – сказал Дэн, протягивая Леониду отрезанный кружок лимона.

Леонид взял. От кислоты у него свело скулы, и он пришел в себя окончательно.

Двигателей не было слышно, катер шел по орбите инерционным ходом. Юпитер занимал нижнюю часть экрана – огромный океан цветных дымов, уходящих вперед к ровному горизонту очень широкими полосами. Катер полз к горизонту вдоль жемчужно-серой полосы, окантованной белым кружевом вихрей; пухлые края окантовки местами тонули в мрачных ущельях. Было видно, как в глубинах ущелий медленно и тяжело ворочались красно-коричневые клубы нижних облачных массивов.

– Смотри, – сказал Дэн, – проходим над «Мастодонтом».

Леонид взглянул на экран локатора. Вдоль экрана быстро ползла ярко-зеленая точка.

– Экваториальный, – сказал Леонид. – Либо «Мастодонт-два», либо «Мастодонт-шесть».

– Двойка, – уверенно сказал Дэн. – Слышу ее позывные. Значит, на той стороне услышим шестерку.

Горизонт Юпитера иззубрился облачными буграми и стал довольно быстро приближаться. «Линия терминатора», – отметил мысленно Леонид. За терминатором расплывалась чернильная тьма. Из океана тьмы выплыл к звездам светлый шарик. Видимо, это была Каллисто.

– Ну вот… – проговорил Дэн, как только катер вошел в тень планеты. – Дальше пойдем на локаторе. Здесь он где-то, голубчик…

Дэн имел в виду Рой.

Леонид разжевал горькую лимонную корку и судорожно проглотил. Он неотрывно смотрел на потемневший экран, усеянный крохотными искрами, и скоро увидел неправильные очертания Амальтеи. Драгоценным вкраплением в красноватой глыбе спутника-астероида ярко блистала зеленая капля – старая база ЭЮ-проекта.

Амальтея быстро ушла за верхний срез экрана. Впереди появилось зеленое пятнышко.

– Торможение и маневр, – предупредил Дэн.

Тонко ныли двигатели, но теперь перегрузки были слабее, и Леонид подумал, что это просто ерунда по сравнению с перегрузками траверз-маневра.

Двигатели умолкли. На экране переднего обзора мерцали локаторные изображения трех очень странных на вид, свободно парящих в пространстве объектов. Самый крупный из них – в центре экрана. Нечто похожее на ампулу песочных часов: широкие резервуары вверху и внизу и осиная талия соединительного канала посередине… «Ампула» висела в пространстве наклонно, так, что ее ось почти совпадала с диагональю экрана: справа чуть пониже и слева чуть повыше висели «ампулы» гораздо меньших размеров; по обеим сторонам от этой триады ярко мерцали продолговатые черточки – три в левом верхнем углу экрана и три в правом нижнем. Трижды три – девять… Это было перспективное изображение Роя. Форма номер четыре.

– Ишь ты, как построился, голубчик!.. – сквозь зубы процедил Дэн. – Идем на сближение?

– Да. Пройдем сквозь серединную область Ютавра. Там, кажется, свободное пространство.

– Это только так кажется, – возразил Дэн. – Приглядись получше.

Леонид пригляделся. Дэн прав. Рой был опутан тончайшей сетью канальцев. От каждой «ампулы» тянулись длинные светящиеся усики, нити, спирально закрученные ленты.

– Все равно, – сказал Леонид. – Пройдем посередине инерционным ходом. Подумаешь, усики!..

Заныли двигатели, изображение Роя качнулось.

– Сейчас он нам покажет!.. – процедил сквозь зубы Дэн.

Леонид уловил встревоженное возбуждение пилота, и это возбуждение передалось ему.

– Сейчас он покажет нам усики! – сказал Дэн.

– Ерунда! – сказал Леонид.

– Сейчас он покажет нам свое дружелюбие! – не унимался Дэн.

– Съемочная аппаратура работает? – спросил Леонид.

– Работает. Как не работать… Он нам сейчас поснимает!..

– Прекрати болтовню! – Леонид рассвирепел. – Не узнаю тебя сегодня!

– Скоро свою родную бабушку не узнаешь… – пробормотал Дэн. – Не хотел тебе говорить, но придется. Нужно, чтобы ты приготовился.

– Не понял. К чему приготовиться?

– Скоро поймешь. Видишь ли… После того как мы с Маккоубером сбросили стержни в «огуречную» стаю, он приказал мне сделать посадку на Амальтею…

– Старая база? И чем вы там занимались?

– Кто чем… Я, к примеру, отлично поспал. А Маккоубер целые сутки провел в куполе дистанционного наблюдения. Потом ему пришла в голову мысль сделать траление в стае, и мы подняли один из «Муфлонов». Вышел я на курс, включил локаторы и шарю в поисках стаи. Нет нигде стаи, как сквозь Юпитер провалилась! Я прямо вспотел весь и сказал Маккоуберу, что «камбала» куда-то пропала. Он странно так взглянул на меня и сказал, чтобы я держал направление на группку из девяти зеленых зернышек, которые я поначалу и не заметил. Нет теперь, говорит, у нас никакой «камбалы», попробуем взять тралами один из этих сгустков…

– Ну?..

– Ну, я выдвинул диполи тралов, включил силовое поле ловушек и прицелился в ближайший сгусток. И тут началось…

– Что началось? – Леонид терял остатки терпения.

– Как на корриде. Словно ты бык, и ты нападаешь, а у тебя перед носом машут красным плащом, и все твои намерения бесполезны. Я даже перепугался.

– Не понимаю.

– Ладно, скоро поймешь. Как только сблизимся с этим… Ютавром, так и поймешь… Ну, в общем, проверил я тралы. Ни одного стержня там не было. Маккоубер несколько раз гонял меня в Рой, но эти «песочные часы» быстро перегруппировались, и мы уже не могли подойти к ним вплотную. Маккоубер приказал возвращаться на Амальтею. Он все время ворчал. Ему, в общем-то, нравилось, что сгустки держатся довольно сплоченной компанией, но не особенно нравилось то, что их девять. «Ума, – говорит, – не приложу, почему их именно девять?» Мне показалось, что он ожидал получить их в меньшем количестве.

– Он ожидал получить всего лишь один, – пояснил Леонид. – А получил целый прайд.

– Не понял, – сказал Дэн.

– Львы редко охотятся в одиночку. Обычно на время охоты несколько львиных семей объединяются в прайд.

– А… – сказал Дэн. – В самую точку. – Он выключил двигатели. – Сейчас увидим, что бывает с самонадеянными ловцами, когда они появляются в центре львиного прайда…

Леонид не ответил. До него наконец дошло то, что было очевидным с самого начала. Ворчливая неуступчивость пилота, скафандровое одеяние, туманные намеки… Пилот относился к системе Ютавра с явным предубеждением, если не сказать – враждебно.

Нос катера был нацелен на середину Ютавра. Сгустки были видны в плане, и теперь они располагались точно так же, как и на схеме Крамера. Форма номер один. С той лишь разницей, что на схеме не было этой сети тончайших каналов. Катер шел инерционным ходом прямо в сеть. Леонид попытался припомнить свой страх, который он испытал перед прайдом электрических львов на Чантаре, и не сумел. Он честно проверил свои ощущения. Страха не было. Было тревожное любопытство.