Выйдя из спальни, Оливия увидела, что ее муж вернулся в свой кабинет.

– Что же ты делаешь, ты же обещал беречь себя! – упрекнула она его, остановившись на пороге.

– Мне нужно что-то делать. Несмотря на провалы в памяти, я чувствую себя лучше. И мне скучно. Ты весь день работаешь над картинами, так что, может, мне позвонить на работу и попробовать ходить в офис на несколько часов в неделю?

В груди у Оливии похолодело. Если это произойдет, он непременно узнает обо всем. И она навсегда потеряет его доверие.

– Ты же еще не разговаривал об этом с врачом. Может, подождешь недельку-другую? Он скоро придет на очередное обследование, и вы обсудите это. Кстати, мне тут пришла в голову одна мысль. А что, если перенести твой офис в спальню напротив моей студии? Ты сможешь там работать, а я не буду переживать за тебя.

– Ага, и ты будешь ходить вокруг меня, как наседка? – спросил Ксандер, саркастически приподняв бровь.

– Называй это как хочешь, я просто забочусь о тебе.

– Ты забываешь о времени, когда рисуешь, так что я тоже буду следить, чтобы ты вовремя ела.

– Так, значит, договорились?

Он подошел к ней и коснулся ее губ своими губами:

– Договорились.

– Тогда давай подумаем, как там все расставить, – сказала Оливия, поворачиваясь и направляясь к лестнице.

– Знаешь, я немного удивлен, что ты захотела впустить меня в свои покои, – отметил Ксандер, когда они спустились вниз.

– Почему? – спросила Оливия, смутно догадываясь о том, на что он намекает.

– Ты всегда оберегала свое личное пространство и не пускала никого в мастерскую. Не помню, чтобы ты раньше предлагала мне разделить коттедж с тобой.

Она пожала плечами:

– За несколько лет многое изменилось. А ты что, не хочешь перемещать туда свой кабинет? Это не обязательно.

– Да нет, я с радостью. Спальни наверху нам пригодятся, когда у нас пойдут дети, появление которых мы, видимо, откладывали.

При этих его словах Оливия пошатнулась, ощущая, как ее тело слабеет. Они ведь не откладывали появление детей. А может, было бы лучше, если бы они так и сделали? Может, им с мужем не пришлось бы пройти через такие страдания, если бы Оливия с самого начала последовала его пятилетнему плану, который Ксандер так старательно разработал? Он тогда считал, что они не готовы стать родителями, но она так сильно хотела ребенка. Она никогда не жалела о времени, проведенном с Паркером, но что, если бы они подождали? Она бы была на несколько лет старше, мудрее, – может, тогда она вела бы себя иначе? Может, что-то бы изменилось, если бы и у Ксандера было больше времени на то, чтобы подготовиться к отцовству?

Оливия тогда все решила за них двоих, просто перестав принимать противозачаточные таблетки, не обсудив это с мужем. Когда она сказала ему, что беременна, он был скорее удивлен, чем обрадован, но постепенно оттаял и вскоре стал прекрасным отцом. Хотя Оливии частенько казалось, что он сдерживался в проявлении своей любви к Паркеру.

Она даже однажды обвинила его в том, что он меньше любил сына, чем она, – в те темные дни после его смерти.

– Эй, ты в порядке? – спросил Ксандер, придерживая ее за локоть. – Я-то думал, только я тут неуклюжий.

– Все в порядке, – твердо сказала она, пытаясь сосредоточиться, но мысли ее путались от волнения.

– Кстати, насчет детей, – вновь заговорил Ксандер. – Думаю, с этим надо что-то делать, и чем быстрее, тем лучше. Жизнь слишком коротка и драгоценна, чтобы ее бездумно тратить. Я считаю, нам пора начать.

– Ты уверен, Ксандер? Ты ведь только начал выздоравливать. Ты что, и впрямь считаешь, что заводить детей прямо сейчас – хорошая идея?

Оливия даже не знала, хочет ли она снова детей. Готова ли она снова испытать судьбу?

– Да ты сама меня постоянно обвиняла в том, что я откладываю все на потом. Так что за перемена настроения?

– Ксандер, давай просто подождем, пока ты поправишься. Ты раньше никогда не проявлял нетерпения в этом вопросе.

– А что, если я никогда не восстановлюсь полностью? Что, если моя память не вернется и эти годы исчезнут для меня навсегда?

В глубине души Оливия очень хотела, чтобы так и было. Но она знала, что это несправедливо по отношению к ним обоим. Если уж она и впрямь решила спасти их брак, между ними не должно быть никаких секретов. Но она не могла прямо сейчас рассказать ему об их расставании и о той трагедии, что его спровоцировала.

В детстве она научилась тому, что лучше всего не думать о потере, а спрятать эти воспоминания в дальний уголок сознания, откуда их нелегко вытащить. Этому научил ее отец. После смерти матери он сказал Оливии, что теперь она отвечает за малышей – ее братьев и сестер. А сам с головой ушел в работу на ферме, ни на минуту не позволяя себе расслабиться.

И всякий раз, когда на Оливию наваливалось это невероятное горе, она загоняла его в глубь сознания и принималась за работу, которой всегда хватало, – будь то ее домашние задания или помощь сестрам и братьям с их учебой. А еще всегда находились дела на ферме и по дому. Следуя примеру своего сильного отца, она не позволяла себе постоянно вспоминать о маме. Так же она вела себя и после смерти Паркера.

– Ливви, – настойчиво произнес Ксандер.

– Подожди немного, мы это обсудим, но позже, – твердо ответила Оливия. – Сейчас все, что имеет значение, – это твое выздоровление и наша счастливая семейная жизнь. А если ты будешь со мной рядом в мастерской, я смогу предотвращать приступы твоей головной боли, вроде того, что был сегодня утром.

– Я тоже буду следить за тобой, потому что, по-моему, это ты слишком утомляешь себя работой.

Ксандер улыбнулся, и Оливия почувствовала, что груз, лежавший у нее на сердце, стал немного легче. Они вернутся к вопросу о детях позже. Намного позже.

Войдя в коттедж, они принялись обсуждать, как лучше расставить мебель в новом кабинете Ксандера. Оливия подумала, что придется связаться с подрядчиком, чтобы провести сюда отдельную телефонную линию, ту, что вела в кабинет Ксандера в доме. Кроме того, нужно было устранить неполадки с беспроводной сетью. Честно говоря, отсутствие Интернета ее даже радовало. А вдруг Ксандер решит найти сведения о себе или о ней? Наверняка есть старые статьи в прессе о том лихаче-водителе, который убил их сына и собаку из-за своей неосторожности. И снова она подумала о том, что ей придется ему когда-нибудь рассказать о том ужасном дне, но сейчас она не была готова к этому разговору.

– Как мы сюда втиснем мой стол? – спросил Ксандер, осматриваясь. – Я бы его поставил у окна, но боюсь, вдвоем мы не справимся.

– Может, купишь новый стол? – с надеждой спросила Оливия.

– Не надейся, я помню, что ты не любишь мой стол. Но я-то его обожаю, так что, если уж я переезжаю сюда, он переезжает тоже, – отрезал Ксандер с усмешкой.

Оливия театрально вздохнула.

– Ах, ну если ты настаиваешь. Наша соседка, миссис Экерман, сдает комнату парочке студентов. Они не прочь будут подзаработать. А если очень повезет, они его уронят, – со смехом сказала она, и тут же Ксандер потянулся к ней и крепко сжал в объятиях.

– Будем считать, что я этого не слышал, – ответил он, щекоча ее. – Но боюсь, мне придется наказать тебя за такие слова.

Она пыталась вырываться, но едва могла пошевелиться от смеха. Они дурачились словно дети, совсем как в самом начале их брака, значит, все должно обязательно наладиться между ними, иначе и быть не могло.

На следующее утро Ксандер слонялся по дому, совершенно не зная, чем заняться. Это было так непривычно для него. Оливия уехала в магазин, пока он занимался лечебной физкультурой. Оставшись в одиночестве, Ксандер решил исследовать дом. Прошелся по комнатам, начав с первого этажа, заглядывая в кухонные шкафчики, затем методично осмотрел все в гостиной, столовой и прихожей. Он надеялся, что какие-нибудь вещи напомнят ему о прошлом. Ксандер чувствовал, что упускает что-то очень важное, и ему было досадно это сознавать. Ему очень хотелось вернуться к прежней жизни, потому что сейчас он постоянно чувствовал себя не в своей тарелке.

Ксандер взял в руки фотографию в серебристой рамке, их свадебную фотографию, и вгляделся в лицо Оливии, которая на этом снимке словно светилась от счастья. Ну хотя бы их отношения остались прежними и жена здорово поддерживала его. Ничего, что она сейчас немного нерешительна в вопросе секса, это пройдет. Раньше у них никогда не было с этим проблем, так что какая-то незначительная травма головы не помешает им снова наслаждаться друг другом.

Внезапно он услышал шаги на тропинке у дома. Что это за гость? С момента его выписки из больницы к ним никто не заходил. Ксандер почти ни с кем не общался сейчас, даже с матерью, живущей далеко на севере. Он только позвонил ей, чтобы сообщить о выписке, но беседа получилась короткой, как всегда. У него все в порядке, у нее тоже, вот и все. Ксандер подошел к входной двери и открыл ее до того, как посетитель успел позвонить.

На пороге он увидел курьера в форменной одежде почтовой службы.

– Доставка на имя миссис Оливии Джексон.

Узнав, что перед ним муж миссис Джексон, курьер передал ему большой конверт с документами и попрощался.

Закрыв входную дверь, Ксандер увидел, что отправитель – «Оксфорд Клемент и Гурни» – адвокатская контора, занимающаяся семейным правом. Ксандер, в недоумении глядя на черные буквы на белой бумаге, нахмурился. Он повторил название компании вслух, чувствуя, что это название кажется ему знакомым, – но как бы он ни старался найти ключик в сознании к этой наглухо запертой двери, все усилия были тщетны.

Адвокаты по семейному праву – зачем Оливии к ним обращаться? Конверт был практически не заклеен, лишь полоска скотча посередине. Слегка дернуть – и он откроется. Может, там найдется нечто, что восполнит пробелы в его памяти?

С другой стороны – а вдруг ему не понравится то, что он там увидит? К тому же как объяснить Оливии, что он вскрыл ее личную почту?

Может, до этой проклятой аварии между ними было не всё гладко? Ксандер не настаивал на том, чтобы Оливия подробно ему рассказала о тех годах, которые исчезли из его памяти, и вот теперь ему пришла в голову мысль: а что, если он бессознательно пытался таким образом себя защитить? Может, в его прошлом было что-то, что он хотел забыть?

Ксандер понял, что отчаянно не хочет верить в это, потому что, потеряв память, он не хотел теперь потерять еще и жену.

Вскрикнув от ярости, он бросил конверт на столик в прихожей, зашел в кухню, налил в стакан холодной воды и быстро выпил. Почувствовав, как к виску подбирается знакомая боль – предвестник очередного приступа, он выпил таблетки, а затем прилег на диван в гостиной. На горьком опыте он уже однажды убедился, что единственный способ избавиться от головной боли – принять болеутоляющее и поспать. Если ему повезет, то, когда он проснется, Оливия уже будет дома и можно будет спросить ее про конверт.