Когда Оливия вновь проснулась, солнце лилось в окна спальни. Кровать рядом с ней была пуста, и слышно было, как в ванной бежит вода. Она потянулась, с наслаждением ощущая обнаженным телом простыни. Все будет хорошо, она точно знала это.

Но вдруг она вспомнила, что вчера ночью Ксандер использовал презерватив, а она и забыла о том, что они лежат в ящике прикроватного столика. После рождения Паркера Ксандер начал предохраняться сам, хотя они это и не обсуждали. Оливия догадывалась, что ему не хотелось вновь неожиданно стать отцом. Она тогда не возражала. Но сколько лет этим презервативам? И еще – он потянулся за ними так уверенно, стоило ли воспринимать это как знак того, что прошлое потихоньку проявляется в его памяти?

Перегнувшись через край кровати, Оливия выдвинула ящик и прищурилась, пытаясь прочитать дату на коробке. Когда ей это удалось, все внутри у нее похолодело: срок годности истек. Давным-давно. Она быстро положила коробку в ящик и вновь задвинула его, ей казалось, что нервы ее натянулись как струна. Конечно, они должны быть надежными, но на всякий случай она, пожалуй, купит новые и заменит старую коробку.

Размышляя об этом, Оливия спустилась на кухню, чтобы приготовить завтрак. Когда туда вошел Ксандер, она как раз положила бекон на сковородку. Оливия подняла глаза и окинула мужа взглядом.

– Хм, ты выглядишь намного лучше, чем в предыдущие дни, – сказала она с улыбкой, целуя его.

– Полагаю, мы оба догадываемся о причине, – ответил он, игриво дернув ее за пояс халатика, и нежно прикоснулся ладонью к ее груди.

Ее тело тут же отозвалось на его прикосновение. И как она жила без него все это время? Ксандер наклонился и прильнул к ее губам долгим поцелуем. Когда он отстранился, тело ее словно заныло от разочарования.

– Ты голоден? – спросила она. – Я готовлю бекон и оладьи.

– Я всегда голоден, когда ты рядом, – ответил он. – Поедим здесь или на веранде?

– День прекрасный – почему бы не выйти на веранду?

Пока Оливия наливала на сковороду тесто, Ксандер накрыл стол на веранде. Оливия стояла у плиты, тихонько напевая что-то себе под нос, она чувствовала себя абсолютно счастливой: «Наверное, смешно смотреть на меня со стороны», – подумала она.

Но в этот момент зазвонил телефон. Она взяла трубку и услышала на том конце провода голос:

– Миссис Джексон? Говорит Питер Клемент.

Радостное настроение Оливии улетучилось – так лопается мыльный пузырь. Это был ее адвокат, который в суде должен был представлять ее интересы.

– Вы можете немного подождать? – спросила она.

Закрыв трубку рукой, она осторожно выглянула на веранду:

– Ксандер, ты не мог бы присмотреть за беконом и оладьями? Мне нужно поговорить по телефону.

– Конечно, – отозвался он.

Оливия поднялась наверх и села на кровать в спальне:

– Прошу прощения за ожидание.

– Никаких проблем, – мягко сказал адвокат. – Мне звонили представители вашего мужа по поводу документов о расторжении брака, которые я вам отправлял на подпись на прошлой неделе. Вы получили их?

– Д-да, да. Я их получила. Но обстоятельства немного изменились.

– Изменились? – спросил адвокат удивленно.

– Ксандер сейчас со мной. Мы… м-м-м… Думаю, можно сказать, что мы снова вместе.

На другом конце провода замолчали, и наконец раздался легкий вздох.

– Ясно.

– Можно ли приостановить бракоразводный процесс?

– А ваш муж согласен?

– Да, разумеется. – Оливия действительно так считала, а прошлая ночь доказывала, что Ксандер любит ее.

– А он рассказал все своим адвокатам?

– М-м-м… пока нет. Видите ли, он попал в аварию и не мог с ними связаться… до настоящего момента, – быстро добавила она. – Но я уверена, он скоро им позвонит.

– Все это очень странно, миссис Джексон. Ваш муж уже подписал бумаги…

За спиной Оливии раздался какой-то шум, и она повернулась на звук. В дверях стоял Ксандер. Сколько он уже тут стоит? Что он успел услышать? Судя по его выражению лица, достаточно.

– Мистер Клемент, мне нужно идти. Я перезвоню вам.

Прежде чем юрист успел ответить, она повесила трубку и бросила телефон на смятые простыни на кровати, на которых они ночью так страстно любили друг друга. Под взглядом Ксандера сердце ее сжалось. Она протянула к нему руку:

– Ксандер!

– Может, расскажешь, что тут происходит?

Голос его был холодным, отчужденным – сейчас он был похож на того Ксандера, что два года назад ушел от нее.

– Это… Все это… сложно.

– А ты попробуй. Я уверен, что пойму, несмотря на повреждение мозга.

Из каждого его слова сочился яд. Оливия помнила, какими холодными и жестокими могут быть его слова.

– Не будь таким, – умоляюще произнесла она. – Прошу тебя.

– Тогда скажи мне, каким мне нужно быть. Я ведь слышал только что твою беседу с юристом и просьбу приостановить бракоразводный процесс? Полагаю, речь идет о нашем браке?

Глаза его, казалось, излучали холодное, стальное сияние, и Оливия поежилась под этим взглядом.

– Д-да, – признала она с неохотой.

– И этот бракоразводный процесс явно начался до аварии?

Она вновь кивнула, потому что от волнения не могла говорить. Какой она была идиоткой! У нее была возможность все честно ему рассказать, и не одна. А она каждый раз молчала. Думала лишь о своих желаниях, о собственном шансе реабилитироваться. Рыдания подступили к горлу. Неужели она снова все разрушила?

– Как давно мы жили по отдельности? – жестко спросил Ксандер, не глядя на нее.

– Два последних года.

– И ты привезла меня сюда, будто ничего не произошло?

– Ксандер, я люблю тебя. Я всегда тебя любила. Конечно, я привезла тебя домой.

– Но это больше не мой дом, не так ли? – спросил он, лицо его словно застыло, превратившись в неподвижную маску. – Вот почему у тебя не было моей одежды, вот почему мне все было незнакомо… Не могу поверить, что ты решила провернуть такое. О чем ты только думала?

– О том, что мы заслуживаем попытку восстановить наш брак, – сказала она с предательской дрожью в голосе. – Мы же по-прежнему любим друг друга, Ксандер, разве этот месяц не доказал тебе ничего? Разве этой ночью…

– Не надо, – сказал он, рубанув воздух ладонью. – Не приплетай сюда вчерашнюю ночь. Ты хоть понимаешь, что я сейчас чувствую?

Она покачала головой, не в силах говорить.

– Я полностью потерян. Так же было в больнице, когда я проснулся в окружении незнакомых людей, слишком слабый, чтобы самостоятельно передвигаться. Вот только сейчас все обстоит еще хуже от осознания того, что я доверился тебе.

Оливия тихонько застонала, пораженная его словами. Он был прав. Она должна была с самого начала рассказать ему все.

– Почему мы расстались? – спросил Ксандер.

– Мы начали отдаляться друг от друга. Наверное, в этом была моя вина. Я самостоятельно принимала решения, которые мы должны были обсудить вместе. Например, завела собаку.

Она сделала глубокий вдох, готовясь к рассказу о Паркере, но сердце ее точно сковало льдом, и от этой боли она не могла вымолвить ни слова. Она отчаянно боялась говорить на эту тему.

– Мы жили каждый своей жизнью, ты много времени проводил на работе, а я… я вела себя глупо. Мне не нравились твои задержки на работе, хотя я понимала, что ты делаешь это для нас обоих. Мы хотели быстро закончить ремонт, так что время было нелегкое. Когда ты приходил домой, ты хотел, чтобы я была с тобой, но у меня тоже была работа. Мы начали ругаться и упустили тот момент, когда перестали быть парой.

То, что она сейчас говорила, не было ложью, но это не было полноценной правдой. Истина была в том, что проблемы в отношениях начались еще до рождения Паркера, но Оливия не обратила внимания на эти трещины, с оптимизмом решив, что, если она забеременеет, все наладится.

Но вышло иначе. Их брак закончился со смертью Паркера, потому что они так и не справились со старыми проблемами и из-за этого не смогли прийти друг другу на помощь после смерти сына. Они слишком привыкли идти каждый своим путем и даже в минуту, когда были так нужны друг другу, не воссоединились.

– Ты меня рисуешь в неприглядном свете, – сказал Ксандер. – Мне не нравится этот человек, которого ты тут описываешь, неужели я был таким?

Оливия подошла к нему ближе и положила руку на его плечо и тут же обрадовалась, что он не стряхнул ее.

– Ксандер, мы оба были хороши. Я тоже не была ангелом. Нам предстояло многому научиться. Мы встретились, полюбили друг друга и тут же поженились. Наверное, мы просто не успели научиться уживаться вместе. Но я по-прежнему люблю тебя. Я всегда тебя любила. Неужели ты станешь винить меня за желание подарить нам обоим второй шанс?

Ксандер смотрел на жену, и она казалась ему чужим человеком. Как она могла утаить от него такой важный факт, как их расставание? Почему он ушел от нее? Может, она еще что-то утаила?

Но ее слова о том, что она любит его, были правдой, и он точно знал, что любит ее. Поэтому его так и разозлила ее попытка скрыть правду. Он ведь чувствовал, что что-то не так, весь этот месяц.

Пальцы Оливии сжали его плечо.

– Ксандер. Пожалуйста, скажи что-нибудь.

– Мне нужно подумать.

Он отстранился от нее и вышел из комнаты. Спускаясь по лестнице, он слышал голос Оливии, плачущей и зовущей его, но не остановился. Ему нужно было побыть одному. Ксандер пошел вниз по холму к пляжу, ярость придавала ему сил, равновесие и координация движений, казалось, восстановились сейчас сами собой. Быстрее, быстрее – и вот он почти побежал. Но вскоре на лбу проступила испарина, а мышцы и легкие начали подавать отчаянные сигналы, что тело его было еще недостаточно сильным и что если он продолжит в том же духе, то вновь окажется на больничной койке без сознания.

Он заставил себя пойти медленнее, мерным шагом. Непроизвольно он направился к пляжу. Чайки кружили в воздухе и протяжно кричали, над песчаным побережьем дул ветерок, и Ксандер поднял голову, наблюдая за птицами и завидуя тому, что в их жизни все так просто. Когда его собственная жизнь успела стать такой сложной? Как он упустил тот момент, когда брак, заключенный с Оливией, дал трещину и превратился в то, что она только что ему описала?

Покачав головой, он пошел вдоль линии прибоя, не обращая внимания на волны, накатывавшие на песок и вмиг промочившие его кроссовки. Песок чавкал под ногами, идти было трудно, но он упрямо двигался вперед.

Почему, черт возьми, он ничего не помнит? Не помнит человека, который допоздна работал, а потом ожидал от нее внимания, – это словно был кто-то другой. Когда и почему все успело измениться так трагично?

Он прекрасно помнил, как они с Оливией встретились в городской галерее на благотворительной акции. Сначала его привлекла ее красота – длинные рыжие волосы, фарфоровая кожа, большие, сияющие голубые глаза. Но окончательно она покорила его сердце своим умом. С первой минуты их знакомства он уже знал, что хочет быть лишь с ней, и ясно было, что она испытывает взаимные чувства.

Следующие выходные они уже провели вместе. Когда они занялись сексом, это не показалось им слишком поспешным решением, – напротив, все казалось совершенным. Через шесть месяцев они поженились и купили дом. А через шесть лет оказались на грани развода, проведя два года в разлуке. Что, черт возьми, произошло?

Ксандер, остановившись, обхватил голову ладонями и сжал, словно пытаясь силой заставить себя все вспомнить. Ничего. Пройдя до конца пляжа, он опустился на скамейку. Должно же быть что-то, что пробудит его память, после чего он вспомнит, каким был раньше. Десять минут он бесцельно смотрел на море, и вдруг в его голову пришла идея. Если он не жил здесь, в Девонпорте, с Оливией, значит, у него был другой дом. Возможно, именно там он наконец вспомнит то, что происходило в его жизни накануне аварии.

Оливия должна знать, где это. Та одежда, которую она тайно повесила в их общий гардероб, была такой разной – его старые вещи и совершенно новые, незнакомые ему. Значит, она привозила вещи оттуда, где он жил, и может его туда отвезти.

Ксандер встал и пошел по дорожке, выложенной плиткой, к дому. Дому? Нет, он не станет его так называть. Не сейчас. А может, вообще больше никогда. До тех пор, по крайней мере, пока не узнает, как именно они с Оливией расстались, какой была его жизнь без нее. Внезапно Ксандер почувствовал, что он абсолютно потерян, это было даже хуже, чем очнуться после комы.