— Вы несколько лет работали вместе с Зыбельтом и, как выяснилось, совсем не знали его, — обратился Бежан к Станишу.

— Этот человек, словно угорь, выскальзывал из рук. Я не любил его, но именно поэтому считал свое мнение о нем слишком субъективным. Но скажите мне, когда вы перестали подозревать меня? О том, что меня подозревают, я, кажется, узнал последним.

— Трудно ответить на этот вопрос. После встречи с вами у меня осталось хорошее впечатление. Но этого мало... В такой игре ставка слишком велика, чтобы опираться только на впечатления. Улик против вас было много, даже слишком много. И с каждым днем их становилось все больше. Притом, вы горячо защищали Гонтарского. В такой ситуации мы никого не могли исключить и в то же время не могли никому предъявить обвинений. Так и продолжалось почти до последней минуты. Да и вы добавляли нам работы...

— Каким образом?

— Вы встречались с Зелиньской, которая оказалась в числе подозреваемых. В день убийства Зелиньского вы ездили в сторону Лодзи. У вас есть точно такое же пальто, в каком был убийца. Вы находились в Вене в то время, когда Зыбельт вошел в контакт с Зелиньским и Шаронем. И вы оставили там доказательство своего пребывания, в то время как ваш заместитель позаботился о том, чтобы исчезнуть из Вены почти бесследно. Я говорю «почти», потому что лишь недавно удалось установить, что и он... Вы вышли из дома своих друзей на те критические полчаса, когда был убит Видзский. Прежде чем нам удалось установить, что в это время милиционер, задержавший вас за неправильный переход улицы, читал вам лекцию о правилах движения, прошло немало времени.

Станиш улыбнулся.

— Мои отношения с Зелиньской? Я покупал у нее заграничные лекарства для тяжело больного брата. Он живет недалеко от Лодзи, и когда его жена сообщила мне, что состояние брата ухудшилось, я, хоть и сам тогда был болен, немедленно поехал к нему. А на обратном пути какой-то грузовик задел мою машину. Вот и вся история.

Он не закончил, потому что перед ними, как из-под земли, вырос патруль.

— Прошу предъявить пропуска, — сержант козырнул.

Станиш высунул в окно пропуска, свой и Бежана.

— Далеко еще? — Опросил Бежан, когда машина тронулась вновь.

— Полчаса с пересадкой. Но мы успеем.

Испытание УТС-12 на полигоне было назначено на 14.00. Вторая его часть — проверка качеств машины в ночных условиях — была запланирована на 18.00. Сейчас было всего лишь пятнадцать минут второго, но Бежан хотел быть на месте как можно раньше.

Снова патруль и проверка пропусков. Они пересели в армейский «газик», который немилосердно трясло на лесной дороге.

— Стоп! Теперь, позвольте, мы вас проводим, — остановил их офицер с группой солдат.

Перепрыгивая через очередную лужу, Бежан поднял голову. Лес неожиданно кончился. Перед ними расстилалась холмистая долинка, с трех сторон окруженная деревьями. С четвертой поблескивала гладь озера.

Еще несколько метров — и из-за пригорка показались военные палатки. У одной из них стоял Язвиньский. Жестом он пригласил гостей войти. Там уже работала комиссия, которая должна была на практике оценить достоинства УТС-12.

Машина находилась в другой палатке. На стене висела схема испытания: движение по пересеченной местности, движение при отсутствии видимости в задымленной зоне, плавание по воде и под водой, передача изображения «с поля боя», радиосвязь с автоматической шифровкой, стрельба по неподвижным и движущимся целям с места и с ходу.

Язвиньский, закончив объяснения, обратился к собравшимся:

— Кто со мной — добровольцем?

— Я, — полковник Гусарек уже поднимался на машину. Солдаты подняли полог палатки. Члены комиссии выстроились полукругом.

Машина выехала бесшумно, легко покачиваясь на широких колесах. На краю луга она сразу развила максимальную скорость.

— Более пятидесяти километров в час, — с одобрением заметил один из членов комиссии. — Фантастическая скорость при таком бездорожье.

После нескольких кругов, поворотов и движения задним ходом машина свернула на полосу препятствий. Это было потруднее: через каждые пятьдесят-шестьдесят метров — рвы, горки, ямы, песок, вязкая глина, поваленные деревья, высокие кусты, проволочные заграждения.

— Пройдет или нет? — волновался Бежан, наблюдая в бинокль маневры УТС-12. Машина уменьшила скорость, медленно преодолела первый ров, второй, третий, вползла, словно черепаха, на вершину искусственной горы, скатилась вниз и вскарабкалась по почти отвесной стене на глинистый холм. Шины расплющились, чтобы увеличить сцепление колес вездехода с мягким грунтом.

— Прет, как черт! — сказал Станиш.

Экипаж машины демонстрировал великолепную технику. Загорелись дымовые шашки, установленные по обеим сторонам полосы препятствий. Серая пелена покрыла луг.

— Маневрируем по гирокомпасу, — докладывал по радио полковник Гусарек. — Все идет точно по плану. — А через минуту добавил: — Направляемся в сектор «А», на север. Наблюдайте за нами.

Члены комиссии собрались вокруг радиолокатора. Он обычно обнаруживал движущиеся объекты уже на расстоянии тридцати километров на любой местности и при любой погоде. Однако на этот раз оператор, специалист высокого класса, ничего не мог поделать. На экране время от времени вздрагивало какое-то пятно, высылаемые локатором импульсы не давали отражения.

— Ну как? — не успокаивался офицер радиолокационной службы. — Есть что-нибудь?

— Ничего, товарищ майор, — печально отвечал оператор. — Я не могу локализировать его даже самым узким пучком лучей. Изображение скорее напоминало грозовую тучу, чем боевую машину.

Система маскировки действовала безупречно. УТС-12 была невидима в искусственном тумане, так же трудно было бы ее обнаружить и ночью. Электрический двигатель, выделяющий очень малую дозу тепла, благодаря специальному охлаждению, в значительной степени исключал возможность обнаружения машины с помощью ноктовизора.

Потом на командный пункт начали поступать посылаемые с большого расстояния «боевые донесения». ЭВМ переводила их зашифрованное содержание на язык данных.

— А теперь самое интересное, — предупредил Станиш. — Прошу внимания.

Они посмотрели на экран телевизора. Поворот регулятора — и вдруг появилось чистое и резкое изображение «поля боя». То, что наблюдал далеко отсюда экипаж УТС-12, они видели здесь, в безопасном месте.

— Изображение, конечно, меняется, — объяснил председатель комиссии, — но если будет нужно, мы можем получить снимки.

Он подошел к аппарату и показал, как они получаются. Глянцевые фотографии посыпались одна за другой.

— А так мы можем получить чертеж местности с нанесенной на него боевой обстановкой, — добавил он через минуту, когда собравшиеся посмотрели фотографии. Председатель комиссии вызвал по рации экипаж УТС-12 и приказал им нанести какую-нибудь схему на карту. Не прошло и пяти минут, как этот материал оказался на командном пункте в виде увеличенного снимка. Знакомым почерком Язвиньского было написано: «У нас все в порядке, страшно хочется пить, приготовьте что-нибудь холодное».

Прекрасно удались и испытания на воде и под водой, а также стрельба по наземным и воздушным целям. Поздно вечером комиссия закончила работу, подписав протокол.

— Поздравляем от всего сердца, — члены комиссии пожимали Язвиньскому руку.

Поздравляли и Станиша с успешным окончанием работы.

— А меня хоть бы кто-нибудь поздравил, ведь это я вас вытащил из неприятной истории, — шутя шепнул Бежан Язвиньскому.

Тот крепко сжал его руку.