— Его вызвали на свидание. Вернулся обрадованный, принес передачу. В свертке были яблоки, шоколад, колбаса. Даже заграничная зубная паста. И как раз, когда он стал чистить зубы...

Бежан записывал, не упуская ни малейшей подробности. В этом деле каждая мелочь, которая поначалу представлялась несущественной, могла иметь значение. Время играло на руку убийце. Лишь два дня спустя после отравления Зелиньского сообщение об этом попало в контрразведку. Несколько ранее стало известно, что Центр в Мюнхене, вводя в действие нового, до этого «замороженного», агента Х-56, одновременно приказал ему ликвидировать провалившегося агента. Более подробных сведений получить не удалось. И вдруг известие о смерти Зелиньского, свидетельствующее, что расконсервированный агент начал действовать. Совпадение этих фактов, конечно, могло быть случайным, но нельзя было исключать и другой возможности. Тем более, что на связь Зелиньского с разведкой Гелена указывали и некоторые косвенные данные. Хотя прямых улик еще не было. «Если не доказано, вовсе не значит, что этого нет», — подчеркивал полковник Бронислав Зентара, начальник и друг Бежана, поручивший ему вести это дело.

Бежан хорошо знал и дело Зелиньского, и круг его знакомых. С этими людьми он столкнулся еще в прошлом году, выясняя причину смерти шурина Зелиньского — Якуба Рейента. Рейент, как установил тогда Бежан, был агентом мюнхенского Центра. Но убили его не по приказу геленовской разведки, а по совершенно иной причине. Якуб Рейент «подрабатывал» шантажом, и одна из его жертв с ним расплатилась.

Зелиньский же за многомиллионную растрату был приговорен к смертной казни, которую ему заменили пожизненным заключением. Он уже год находился в тюрьме. И лишь его внезапная таинственная смерть вызвала к нему интерес.

«Но если его действительно ликвидировала разведка Гелена, то почему только сейчас? — размышлял Бежан. — Какую угрозу для нового агента может представлять человек, отделенный от внешнего мира четырехугольником тюремных стен? А может быть, это просто самоубийство?»

Но ничто этого не подтверждало. Бежан несколько часов расспрашивал тюремных надзирателей, как вел себя заключенный в последнее время. Все они в один голос утверждали, что он был в хорошем настроении, шутил, говорил, что осужден невинно, но его адвокат пытается возобновить процесс.

Тюремный врач тоже был уверен, что Зелиньский находился в хорошей форме, значительно лучшей, чем многие другие заключенные.

Сосед по камере, Вацлав Пакуля, которого допрашивал Бежан, сообщил, что Зелиньский рассказывал ему о попытках возобновить процесс и связанных с этим надеждах.

— Не говорил ли Зелиньский в последнее время, что он может быть кому-нибудь опасен?

Допрашиваемый с минуту молчал, как бы стараясь усвоить сказанное.

— Откуда мне знать? Не помню, — буркнул он нерешительно.

— Не исключено, что Зелиньского просто убили. Разве можно оставить это безнаказанным? — спросил Бежан, понимая колебанье Пакули. — И заключенный имеет право на жизнь, раз уж ему эту жизнь оставили...

Допрашиваемый поднял глаза на Бежана.

— Оно конечно... Только зачем лезть не в свое дело? В какие-то там счеты...

Это становилось интересным.

— Счеты?

— Да наверное. Он все кому-то грозился. Говорил, что знает что-то очень важное. После прихода того родственника заявил мне: «Я ему твердо сказал: или — или». И сразу же начал чистить зубы пастой, которую тот принес...

— Не знаете, о ком шла речь?

— Адась говорил, что родство дальнее. И что тот человек богаче, чем любой дядюшка из Америки...

— Где паста, которой он чистил зубы?

— Не знаю. Забрали вместе с его вещами.

Эксперты не обнаружили яда в продуктах, принесенных в камеру. Ведь их ел и Пакуля. Яд — цианистый калий, мог находиться только в пасте.

В тюремной канцелярии Бежан попросил показать ему вещи заключенного. Внимательно осмотрел их, но пасты не обнаружил.

— Я просил передать мне все его вещи. Где тюбик французской зубной пасты? — нервничал он.

Начальник тюрьмы был в явном замешательстве.

— Первый раз у нас подобная пропажа, — взволнованно объяснял он. — Сейчас же все проверим.

Он приказал немедленно вызвать надзирателя, который взял из камеры вещи заключенного.

— Зенбальский сегодня выходной, — сообщила секретарша. — За ним уже послали.

Но вместо Зенбальского в кабинет вбежал запыхавшийся работник тюрьмы.

— Несчастье, — крикнул он прямо с порога, забыв про обращение по уставу. — Несчастье! Зенбальский мертв!

Вскоре все были на квартире у надзирателя. В ванне лежал труп с выпученными глазами. Рядом валялся тюбик французской зубной пасты.