Собирайтесь, рабятишки,

наберите в руки книжки.

Вас

      по разным странам света

покатает песня эта.

Начинается земля,

как известно, от Кремля.

За морем,

                за сушею —

коммунистов слушают.

Те, кто работают,

слушают с охотою.

А буржуям этот голос

подымает дыбом волос.

От Кремля, в котором были,

мы летим в автомобиле

прямо на аэродром.

Здесь стоит

                    и треск и гром.

По поляне люди ходят,

самолету винт заводят.

Подходи,

               не робей,

расправляй галстучки

и лети, как воробей,

даже

        как ласточка!

Туча нам помеха ли?

Взяли и объехали!

Помни, кто глазеть полез,—

рот зажмите крепко,

чтоб не плюнуть с поднебес

дяденьке на кепку.

Опускаемся в Париже,

осмотреть Париж поближе.

Пошли сюда,

                     пошли туда —

везде одни французы.

Часть населения худа,

а часть другая —

                            с пузом.

Куда б в Париже ни пошел,

картину видишь ту же:

живет богатый хорошо,

а бедный —

                    много хуже.

Среди Парижа — башня

высокая страшно.

Везет нас поезд

                          целый день,

то лес,

           то город мимо.

И

   мимо ихних деревень

летим

          с хвостом из дыма.

Качает пароход вода.

Лебедка тянет лапу —

подняла лапой чемодан,

а мы идем по трапу.

Пароход полный,

а кругом волны,

высоки и со́лоны.

Волны злятся —

                           горы вод

смыть грозятся пароход.

Ветер,

          бурей не маши нам:

быстро движет нас машина;

под кормой крутя винтом,

погоняет этот дом.

Доехали до берега —

тут и Америка.

Издали —

                 как будто горки,

ближе — будто горы тыщей,—

вот какие

               в Нью-Йорке

стоэтажные домища.

Все дни народ снует вокруг

с поспешностью блошиною,

не тратит

               зря —

                         ни ног, ни рук,

а всё

         творит машиною.

Как санки

               по снегу

                             без пыли

скользят горой покатою,

так здесь

               скользят автомобили,

и в них

            сидят богатые.

Опять седобородый дым.

(Не бреет поезд бороду!)

Летим к волне другой воды,

летим к другому городу.

Хорош, да не близко

город Сан-Франциско.

Отсюда

             вновь

                       за океан

плывут такие, как и я.

Среди океана

                      стоят острова,

здесь люди другие,

                               и лес, и трава.

Проехали,

                и вот

                         она —

японская страна.

Легко представить можете

жителя Японии:

если мы — как лошади,

то они —

               как пони.

Деревья здесь невелики.

Строенья

               роста маленького.

Весной,

            куда глаза ни кинь —

сады

        в деревьях карликовых.

На острове

                  гора гулка́,

дымит,

            гудит гора-вулкан.

И вдруг

             проснется поутру

и хлынет

               лавой на́ дом.

Но люди

              не бросают труд.

Нельзя.

            Работать надо.

Отсюда за морем —

                                 Китай.

Садись

             и за море катай.

От солнца Китай

                           пожелтел и высох.

Родина чая.

                   Родина риса.

Неплохо:

              блюдо рисовой каши

и чай —

              из разрисованных чашек.

Но рис

           и чай

                    не всегда у китайца,—

английский купец на китайца

                                               кидается:

«Отдавайте нам еду,

а не то —

                войной иду!

На людях

                мы

                      кататься привыкши.

Китайцев таких

                         называем «рикши».

В рабочих привыкли всаживать

                                                   пули.

Рабочих таких

                        называем «ку́ли».

Мальчик китайский

                               русскому рад.

Встречает нас,

                        как брата брат.

Мы не грабители —

мы их не обидели.

За это

          на нас

                    богатеи английский

сжимает кулак,

                        завидевши близко.

Едем схорониться

к советской границе.

Через Сибирь вас

                             провозит экспресс.

Лес да горы,

                    горы и лес.

И вот

         через 15 дней

опять Москва —

                          гуляйте в ней.

Разевают дети рот.

— Мы же

              ехали вперед,

а приехали туда же.

Это странно,

                    страшно даже.

Маяковский,

                    ждем ответа.

Почему случилось это? —

А я ему:

— Потому,

что земля кругла,

нет на ней угла —

вроде мячика

в руке у мальчика.