Неотъемлемой частью либерального клана, полностью контролирующего социально- экономическую политику и многие другие сферы жизни нашей страны (вплоть до существенной части правоохранительной деятельности), являются олигархи. В 90‑е «хозяева жизни», которым очень нравилось называть и ощущать себя так, щедро платили за популяризацию этого понятия: журналисты ряда контролируемых изданий получали дополнительно по 50 долл, (что тогда было ощутимыми деньгами) за каждое использование термина «олигарх»!
Наиболее яркой фигурой сегодняшних «успешных крупных предпринимателей» представляется Михаил Фридман — в силу не только стабильности его достижений (из всех олигархов времен Ельцина удержались на вершине лишь он и Потанин, а вторым по величине состояния в России он числится журналом Forbes вот уже три года подряд), но и целого ряда действительно типичных обстоятельств его биографии.
Михаил Фридман родился в 1964 году в любящей еврейской семье инженеров, работавших на оборонных предприятиях, в «одном из самых еврейских мест СССР» — Львове. Семья была успешной: в 1989 году отец в составе авторского коллектива даже стал лауреатом Государственной премии СССР за разработку систем опознавания для военной авиации.
Фридман был поздним и долгожданным ребенком, его баловали и оберегали от всех мыслимых и немыслимых опасностей, не отдав ни в ясли, ни в детский сад. Решения в семье принимала мать, обладавшая весьма крутым нравом, а воспитанием занималась бабушка, — и внук рос нежным и впечатлительным.
С наслаждением слушал музыку, восторгался птицами и животными, изводил килограммы бумаги на романтические рисунки. В одной из биографий рассказывается, что мальчик рисовал, пока мама не отобрала карандаши как слишком опасные для ребенка: ими можно выколоть глаз или проткнуть артерию…
Комфортная чувствительность семьи резко контрастировала с опасностями внешнего мира, преувеличенно разраставшимися по мере взросления купавшегося в ее любви мальчика. Так же разителен был и контраст жизни замкнутой еврейской общины со всем, что не принадлежало ее обособленному кругу и потому не должно было представлять для ее членов никакой ценности. По праздникам надо было носить кипу, — но только дома.
Вероятно, эта двойственность повлияла на характер Фридмана. В юности он крайне тяжело переживал события, не вписывавшиеся в его картину мира, и тем более неудачи; так, в девятом классе якобы даже пытался покончить с собой из–за безответной любви.
Поскольку Фридман был полноват уже в детстве, он подвергался насмешкам одноклассников. В школе был отличником, занимался фортепиано в музыкальной школе (фольклорная скрипочка его миновала, спасибо родителям) и даже, — возможно, не только из любви к искусству, но и для завоевания авторитета, — организовал юношеский вокально- инструментальный ансамбль, в котором играл на электр ооргане.
После школы не прошел по конкурсу в Московский физико–технический институт (МФТИ), тогда один из лучших технических вузов не только СССР, но и всего мира. Многочисленные намеки на блистательную учебу и «пятый пункт» как причину неудачи (равно как и неполучения золотой медали, и непоступления в аспирантуру) производят впечатление притянутых за уши, так как МФТИ при жестких требованиях к учащимся не имел репутации затронутого антисемитизмом. Скорее, причиной была увлеченность Фридмана культурой в ущерб учебе по нелюбимой специальности, выбранной по примеру (если не по приказу) прагматичных родителей. Отработав год лаборантом во Львовском физико–механическом институте, Фридман не попал в физтех и со второй попытки, но избежал армии, поступив на факультет цветных и редкоземельных металлов Московского института стали и сплавов (МИСиС), — возможно, потому, что туда уже «проторил дорожку» его двоюродный брат Дмитрий. В отличие от МФТИ, МИСиС принадлежал к московским вузам «второго уровня»: экзамены в них проходили на месяц позже, конкурс был существенно ниже, — а знания и карьерные перспективы они давали отличные.
Как вспоминают, прозванный сокурсниками «Булочка», Фридман занялся спортом и сумел довольно заметно похудеть. Следуя родительскому наставлению «хочешь жить долго — живи тихо», продемонстрировал коммерческую ориентацию и недюжинную деловую хватку: занимался мелкой фарцовкой и грамотно реализовал свою любовь к культуре, войдя в студенческую «театральную систему» (иначе называвшуюся «театральной мафией»).
Утром к студентам, занявшим очередь у касс с вечера, подходила толпа их сокурсников и скупала все билеты. Затем они перепродавались или менялись на другие дефицитные блага — от подписок и талонов до вин из дегустационного зала ВДНХ. Фридман рассказывал, что координировал эту работу и именно с тех пор сохранил привычку проводить совещания по средам.
На третьем курсе под эгидой комитета комсомола организовал работавший в холле общежития МИСиС молодежный клуб «Земляничная поляна», где по вечерам проводились дискотеки, выступали популярные музыканты и барды. Лично вручал гонорары, обычно по 20–30 рублей.
По ряду сообщений, именно во время учебы Михаил Фридман познакомился со своим будущим ключевым бизнес–партнером, Петром Авеном, тогда возглавлявшим Музыкальный клуб МГУ, а также с Владиславом Сурковым, будущим замглавы президентской администрации, с которым вместе жил в общежитии.
Достаточно рано сформировал собственную службу безопасности из студентов и выпускников родного вуза, занимавшихся карате.
Наращивая полезные связи, Фридман быстро добился возможности доставать почти любой дефицит, — и имел свой маленький гешефт с оказываемых им добрых услуг. При этом жил скромно и даже пальто носил побитое молью, чтобы не привлекать внимания, — хотя, уже став олигархом, хвастал, что мог носить джинсы за 200 рублей, что было тогда больше средней месячной зарплаты в стране.
Крайняя бережливость, не позволяющая даже сводить девушку в ресторан, не позволила сложиться отношениям с гламурными москвичками, — и Фридман женился на девушке из Иркутска, с которой познакомился в общежитии своего института. Семья дала ему привычный уют из мира его детства, по которому он тосковал.
Закончив МИСиС, два года, как положено «молодому специалисту», отработал в подмосковной Электростали инженером–конструктором одноименного завода. Времени не терял: основал и возглавил кооператив «Курьер», занимавшийся мытьем окон, а затем вместе с двоюродным братом Дмитрием открыл кооперативы «Гелиос» и «Орск». Через эмигрировавших родственников закупали в США компьютеры (иногда даже списанные) и через знакомства Фридмана продавали их советским госучреждениям или крупным предприятиям. Но по мере развития рынка продавцов компьютеров становилось все больше, конкуренция росла, сверхдоходы снижались.
В 1988 году, уйдя с завода, окончательно погрузился в коммерцию и в следующем году совместно с видным специалистом в области фотохимии, членом–корреспондентом АН СССР (нынешним академиком) М. В. Алфимовым (как говорят, в его честь и появилось название), будущими партнерами на протяжении всей жизни Ханом и Кузьмичевым и своим бывшим преподавателем Олегом Киселевым, ставшим приятелем, создал кооператив «Альфа — Фото», продававший фотоматериалы, ксероксы и компьютеры (некоторые СМИ утверждают, что Фридман продавал даже корм для лабораторных мышей). Позднее Киселев (в биографии которого скромно указывается, что «создал и возглавил» «Альфа–фото» именно он) вошел в историю бессмертной максимой не только олигархического бизнеса, но и всего либерального клана: «Я не столько патриот страны, в которой живу, сколько патриот своего капитала».
В том же 1989 году Фридман на основе «Альфа- фото» основал советско–швейцарское СП «Альфа- Эко» (доля швейцарской фирмы в нем составляла 20 %); по некоторым данным, в создании этой фирмы участвовал и Авен. В то время плановое распределение ресурсов рушилось под ударами безумных горбачевских преобразований. Двигателем реформ, как и позже, была партхозноменклатура, желавшая владеть распределяемыми ею благами и передавать их по наследству. Спекуляции были подлинным золотым дном, — и Фридман с блеском реализовывал наработанные им связи, торгуя всем, до чего мог дотянуться: от макарон до шин для грузовиков. Именно «Альфа — Эко» стала основой нынешней «Альфа — Групп».
Логика бизнеса требовала своего банка: как для безопасности расчетов, так и для извлечения дополнительной прибыли из находящихся в обороте денег, — и в декабре 1990 года был создан «Альфабанк». Его развитие было столь стремительно, что журналисты заговорили о связи Фридмана с мафией, но в банке всегда утверждали, что с момента создания ориентировались исключительно на силовые структуры государства.
Разрушение Советского Союза нанесло страшный удар не спекулятивной части советской элиты: сбережения и зарплаты обесценились, а работа утратила смысл. В то же время многие ее представители сохранили всеобщую любовь и уважение и стали потому важным и доступным ресурсом для улучшения имиджа разнообразных фарцовщиков, частью выбившихся в бизнесмены, а частью и назначенных ими представителями партийных и силовых структур.
Фридман сделал гениальный выбор: в 1992 году вице–президентом банка стал любимец исчезнувшей страны, дважды Герой СССР, первый вышедший в открытый космос и ставший космическим художником Алексей Леонов, обладавший широкими связями. Безусловно, он помог преодолеть естественное недоверие госструктур и крупных предприятий в отношении нового частного банка — и, по собственным воспоминаниям, способствовал мощному притоку ваучеров в только что созданный фонд «Альфа–капитал».
Весьма знаменательно и поминаемое многими признание Гайдара в телеинтервью ОРТ, подтвердившее слухи о том, что именно «Альфа–банк» дал значительные деньги, чтобы обеспечить его назначение премьером. Гайдар стал лишь вице- премьером, но, насколько можно судить, весьма серьезно посодействовал предоставлению банку льготных госкредитов.
Однако основой могущества и «непотопляемости» «Альфы», насколько можно судить, стало стратегическое партнерство с одним из крупнейших инвестиционных банков США Solomon Brothers, достигнутое, вероятно, при помощи связей в среде еврейской эмиграции еще в самом начале 90‑х годов.
Другим важным фактором успеха, как говорили в то время, стал контроль, установленный «Альфой» во время пребывания Авена на посту Министра внешнеэкономических связей за Международным инвестиционным банком — одним из двух банков СЭВ (второй, Международный банк экономического сотрудничества, в котором работал Прохоров, похоже, взяла под контроль группа Потанина). Он обладал огромным финансовым и организационным ресурсом.
В начале 90‑х Фридман совершил качественный прорыв, дополнив торговлю ширпотребом несравненно более выгодным экспортом нефти, нефтепродуктов и металлов. В начале 2000‑х годов, при утверждении Госдумой Фрадкова на посту премьера после отставки либерала Касьянова, одна из либеральных газет опубликовала неудобные вопросы к нему, часть которых проливала свет и на деятельность Фридмана в начале 90‑х:
«В начале 90‑х компания «Альфа — Эко» поставляла сахар, чай и ковры из Индии. Чай закупали в том числе за счет государственных долгов… Оказывали ли Вы поддержку Михаилу Фридману, будучи замминистра внешнеэкономических связей?
В 90‑х… «Альфа–банк» подключился к операциям с зарубежными долгами России… Долги скупали за 25–30 % стоимости. В Минфине банк поддерживал Михаил Касьянов… Он составлял списки первоочередных …долгов, в которые попадали долги «Альфабанку»….Вы были замминистра внешнеэкономических связей, знали ли Вы об этой практике?
В марте 1993 Вы вошли в межведомственную комиссию по стимулированию промышленного экспорта. К следующему году «Альфа — Эко» экспортировала 10 млн. т нефти в год. В декабре 1993 Вы входили в продовольственную комиссию России. «Альфа — Эко» получила правительственный контракт на ежегодные поставки 1,5 млн. т …нефти в обмен на 500 тыс. т кубинского сахара. В июне 1994 Вы входили в комиссию по защите госинтересов, прав потребителей и отечественных товаропроизводителей в сфере производства и реализации алкогольной продукции. «Альфа — Эко» стала лидером по продаже в России молдавских вин. Случайны ли, на Ваш взгляд, перечисленные совпадения?»
Вопросы были адресованы Фрадкову потому, что на заре гайдаровщины он был заместителем Министра внешнеэкономических связей Авена (в НИИ сидевшего с Гайдаром в одной комнате и единственного члена его команды, выполнившего обещание уйти из правительства при его увольнении).
Журналисты иногда указывают, что официальные биографии датируют знакомство Фридмана с Авеном 1994 годом, что является заведомой нелепостью: «Альфа–банк» активно торговал ценными бумагами сразу, как только это стало возможным, и весной 1993 года Фридман уже привлек к сотрудничеству Авена, ставшего после ухода из правительства давать профессиональные консультации на рынке ценных бумаг.
В 1994 году Фридман, остро нуждаясь в новых связях для прорыва на авансцену российского бизнеса, обменял 10 % акций «Альфы» (и, по некоторым оценкам, всех своих проектов) на половину его сверхэффективной компании «ФинПА» («Финансы Петра Авена»), сделав его президентом «Альфа–банка».
С вхождения Авена в «Альфа–групп» торговофинансовая компания стала энергично прирастать реальным сектором, становясь устойчивой и комплексно развитой структурой, а Фридман стремительно вошел в складывавшийся как раз тогда узкий круг властителей России.
Но системное партнерство вряд ли возможно с малознакомым человеком. Значит, Фридман и Авен, как и говорилось выше, познакомились много раньше, — и это знакомство было исключительно важно для Фридмана: иначе его просто незачем было бы скрывать.
Более того: уже к 1993 году, по некоторым оценкам, именно Авен познакомил Фридмана с Березовским (которого знал по работе в «ЛогоВАЗе»), причем знакомство было настолько прочным, что в 1993 году Фридман и Авен вместе способствовали знакомству Березовского и Абрамовича, а в 1995 году Фридман вошел в совет директоров создававшегосяБерезовским ЗАО «Общественное российское телевидение», в котором оставался по 1998 год.
Вероятно, именно Авен, которого называли «воплощением советской еврейской мечты», стал катализатором окончательного перерождения провинциального романтика Фридмана в не просто беспощадную, но и, по–видимому, наслаждающуюся своей беспощадностью акулу олигархического бизнеса. Родившийся в семье академика, окончивший престижнейшую физматшколу, пресыщенный номенктурными благами расчетливый, циничный и жесткий Авен, насколько можно судить, глубоко презирал «совок», рассматривая окружающий мир исключительно как источник своего благополучия. Мама Фридмана, вероятно, гордилась бы таким сыном, — и, как вспоминают, он сталидеалом для Фридмана, выработавшего в себе не только внешний, но и глубокий внутренний цинизм и способность концентрироваться на главном: деньгах и власти.
Вероятно, во многом благодаря этому он смог выстоять под обвинениями в контрабанде наркотиков. После сильных отравлений в Хабаровском крае сахаром с примесью опиатов следствие установило, что он перевозился в контейнерах, использовавшихся для поставок фирме, связанной с «Альфа–групп». В апреле 1995 года это привело к «оперативным мероприятиям» ГУБОПа в отношении «Альфа — Эко», но попытки конкурентов (источники журнала «Компания» называли в их качестве совладельца «ЮКОСа» Невзлина) раздуть скандал провалились, — хотя эту историю помнят до сих пор.
В 1994 году активный, тогда еще романтически настроенный демократ и управделами московской мэрии Шахновский, встречавшийся для решенияконкретных вопросов обеспечения жизни столицы с ключевыми бизнесменами России едва ли не каждую неделю, выдвинул идею объединения их в клуб, который занимался бы развитием и облагораживанием истерзанной реформами и неопределенностью страны.
Под благое дело Лужков выделил укромный особняк на Воробьевых горах; Шахновский пригласил Березовского, Виноградова, Потанина, Смоленского, Ходорковского и Фридмана, сформировав тем самым будущую «семибанкирщину» (место самого Шахновского в ней вскоре займет Авен). Они с удовольствием приняли идею клуба и использовали его для осознания общих интересов, выработки на их основе общих позиций, а порой и урегулирования конфликтов между собой.
Именно в «клубе на Воробьевых горах» был в 1995 году составлен список «лакомых кусков» России, которые банкиры хотели забрать в рамках предложенных Потаниным залоговых аукционов, и проведено их примерное распределение. Именно там оформилась идея «диалога с властью», а точнее — постановки ее под прямой и полный контроль олигархов.
Казавшееся безнадежным положение Ельцина вынудило их в апреле 1996 года обратиться к нему и Зюганову с призывом к компромиссу; «письмо 13-ти» под названием «Выйти из тупика!» подписал и Фридман. Но вскоре алчность и страх за сохранение награбленного перевесили, и олигархия сделала ставку на победу Ельцина.
Предвыборная кампания, как и непосредственно разрабатывавшие и осуществлявшие ее под прикрытием российских реформаторов американские специалисты (говорят, серьезную роль в их работе играл и недавний посол США в России Макфол), требовала сотен миллионов, а возможно, и больше тогдашних полновесных долларов. Олигархи предоставляли в поддержку Ельцина контролируемые ими СМИ, своих аналитиков и военизированные структуры, но платить совсем недавно полученные деньги не хотели. Главным ресурсом сохранения Ельцина у власти стало резкое расширение так называемого «кредитования бюджетополучателей», разработанного, насколько можно судить, все в том же «Клубе на Воробьевых горах».
Логика была проста: раз в бюджете нет денег, он может давать олигархическим банкам гарантии, под которые те будут кредитовать бюджетополучателей, а бюджет будет рассчитываться с банками по мере поступления в него средств. При этом банки кредитовали бюджетополучателей обычно не из своих средств, а из средств самого бюджета, который держал в них огромные «неснижаемые остатки» (обычно на счетах налоговой и таможенной служб). Стоимость же кредитов (обычно краткосрочных) была запредельной и достигала 30 % от суммы, что вело к недофинансированию и постепенному уничтожению бюджетополучателей, в первую очередь в мешающей Западу «оборонке» и раздражающей либералов социальной сфере.
По данным Счетной палаты, в рамках этой схемы из 67 трлн, руб., выделенных на кредитование бюджетополучателей через олигархические банки, только исчезло (без учета нецелевого использования и обесценения из–за «зависания» на счетах) более половины — 36 трлн. руб. (6,3 млрд, долл.!) Бизнес был так сладок для олигархов и либеральных реформаторов, что никаких последствий эти заявления не имели: грабеж бюджета продолжал–ся, пока воровать стало попросту нечего, что и было оформлено дефолтом 17 августа 1998 года.
Правда, в июне 1998 года Фридман успел принять участие во встрече 10 крупнейших олигархов с президентом Ельциным и не пользовавшимся никаким уважением «киндер–сюрпризом» премьером Кириенко, — и первым из всех (хотя по алфавиту был последним) подписал письмо с полным одобрением всех мер либералов и призывом еще интенсивней проводить реформы.
После дефолта «Альфа» как один из системообразующих банков получил довольно значимую поддержку государства. Вспоминают, что пришедший по протекции представителей либерального клана представитель «Альфы» долго не мог поверить, что его вопрос был решен быстро и без всяких «боковых» условий, так что его пришлось буквально выгонять из кабинета. Получили помощь государства не приемлющие его вмешательства истовые рыночники из «Альфа» и в кризис 2008 года.
А в 1996 году сохранение у власти Ельцина и активная интеграция во власть принесли Фридману не только личную благодарность президента и продолжение активного участия «Альфы» в «кредитовании бюджетополучателей», но и выход на качественно иной уровень.
Первая попытка Фридмана прорваться в ключевой для России нефтяной бизнес кончилась неудачей. Во время залоговых аукционов он в союзе с «Инкомбанком» и «Российским кредитом», также отсеченными от «нефтяного пирога», пытался оспорить передачу «ЮКОСа» «Менатепу» и даже опубликовал с президентами этих банков Виноградовым и Малкиным заявление, выражающее обеспокоенность угрозой предопределенности залогового аукциона. Действительно, аукционы выигрывали те, кому поручалось их провести, — и можно только догадываться, с каким удовольствием «Менатеп» в декабре 1995 года не зарегистрировал заявку представлявшей интересы «Альфы» структуры на том формально безупречном основании, что из необходимых для участия в конкурсе 350 млн. долл, она депонировала лишь 82 млн., а на остальную сумму представила справку о наличии у нее ГКО, причем не только ее собственных, но и принадлежащих ее клиентам.
В результате «ЮКОС» достался представлявшей «Менатеп» компании, пообещавшей предоставить государству кредит в 159 млн. долл., — а суд еще и обязал «Альфа–банк», «Российский кредит» и Инкомбанк опровергнуть свое заявление о залоговом аукционе.
Фридман извлек уроки, стал наращивать и разнообразить свое влияние. В январе 1996 года стал учредителем и вице–президентом Российского еврейского конгресса, в котором скромно и в соответствии со своими предпочтениями возглавил комитет по культуре.
После приобретения «Альфой» пакета акций «Сибирско — Дальневосточной нефтяной компании» (СИДАНКО) Фридман в 1996 году вошел в ее совет директоров, но этого было мало.
Новой целью стала Тюменская нефтяная компания (ТНК), которую готовилось приватизировать ее руководство, вошедшее в союз с олигархом Смоленским, хозяином второго тогда после Сбербанка по масштабам работы с населением банка «СБС-Агро». Ее план приватизации был утвержден Госкомимуществом еще 2 октября 1995 года. Вопреки насаждаемому либералами мифу, рыночная успешность советских директоров отнюдь не была чем–то редким, — достаточно вспомнить руководителя «Сургутнефтегаза» Богданова и руководителя «Когалымнефтегаза», в последующем первого заместителя Министра нефтяной и газовой промышленности СССР Алекперова. Руководство ТНК — Палий и Вершинин — были логическим продолжением этого ряда, но их политический ресурс был ничтожен.
Фридмана же поддерживал возглавлявший администрацию президента и считавшийся архитектором его победы Чубайс, только что в ходе «ГКЧП‑3» низвергнувший казавшихся всесильными Коржакова, Барсукова и Сосковца, посмевших обратить внимание Ельцина на масштабы воровства его либеральных политтехнологов. Поддерживало Фридмана и либеральное руководство Госкомимущества (Кох и Мостовой; первый вскоре после отставки из–за «дела писателей» «всплыл» именно в ТНК), и Министр топлива и энергетики, бывший тюменский губернатор Шафраник, которому Палий был вынужден уступить пост председателя Совета директоров ТНК уже в июле 1996 года.
А через год, 18 июля 1997 года 40 %-й пакет акций ТНК был отдан созданной «Альфа–групп» и Асеев/ Renova Блаватника и Вексельберга компании под обязательства инвестировать в нее за 2 года около 810 млн. долл, (в том числе, насколько можно судить, 755 млн. прямо в августе 1997 года), что более чем в 55 раз превышало уставной капитал победителя. Палий заявил, что это «иначе как государственным разбоем по отношению к государственной компании с молчаливого согласия руководителей государства не назовешь», но дело было сделано: ТНК перешла под контроль Фридмана и его партнеров.
Впоследствии Счетная палата зафиксировала: «При определении… цены …не учтена стоимость извлекаемых запасов нефти и газа, находящихся на балансе… В результате цена продажи …занижена минимум на 920 млн. долларов». Генпрокуратура даже возбудила уголовное дело, но оно вскоре закрылось.
А в марте 1998 года, купив 9 % акций у частных акционеров и 1,17 % у государства (больше было просто не нужно), Фридман и партнеры консолидировали контрольный пакет ТНК. Однако борьба за ее главный актив — «Нижневартовскнефтегаз» — была завершена лишь 10 июня 1999 года, уже после отставки правительства Е. М. Примакова, когда Палий был досрочно уволен с поста его генерального директора.
(Весной 2007 года его семья подверглась зверским истязаниям в ходе бандитского нападения, в причастности к которому он обвинил сотрудника ТНК. В ноябре 2007 года он был осужден на 7 лет за хищение и отмывание денег «Нижневартовск- нефтегаза»; вины не признал, обвинил в организации заказного дела совладельцев «Альфы–групп». В 2010 году были распространены интенсивные слухи о его смерти. Освободился условно–досрочно в 2011 году, а уже в 2013 году был арестован вновь по обвинению в мошенничестве и провел несколько месяцев в СИЗО, откуда передал протест против произвола ФСБ. Последующую информацию о его судьбе найти не удалось.)
В декабре 1999 года, фактически накануне избрания Путина президентом, государство продало оставшиеся у него чуть менее половины акций ТНК «Альфа — Эко» лишь за 270 млн. долл., причем из общей суммы в 1,08 млрд. долл., в которые было оценено 90 % ТНК, бюджет получил лишь чуть более четверти — 260 млн.
Когда же в 2003 годе акционеры ТНК продали ее половину ВР, они получили более 6 млрд, долл.!
Это было выдающейся победой еще и потому, что российское руководство приняло решение о создании в 2003 году стратегического альянса с глобальным бизнесом с участием лишь одной российской нефтяной компании. Первоначально в этом качестве рассматривался «ЮКОС» Ходорковского, однако его публичная антикоррупционная критика в феврале 2003 года (насколько можно судить сейчас, во многом спровоцированная руководством либерального клана) ослабила его позиции; тогда же были озвучены планы о создании ТНК-ВР, и Фридман обошел его на вираже: соглашение с ВР было торжественно подписано в конце июня в Лондоне в присутствии Путина и Блэра за считанные дни до предъявления первых официальных обвинений по «делу «ЮКОСа»».
ТНК-ВР был невероятно успешным проектом: в течение 10 лет он приносил акционерам от 3 до 6 млрд. долл. дивидендов в год, а при его завершении за его половину российская сторона, включая Фридмана, получила 28 млрд. долл.
Получила известность приписываемая ему фраза, что «нефтянка — рюкзак, который государство дало поносить, а потом отнимет». Она отражала стремление выжать из контролируемых активов (особенно в сфере нефтепереработки) максимум.
В частности, величина налогов и таможенных платежей в расчете за тонну нефти у ТНК-ВР была существенно ниже, чем, например, у «Роснефти». По оценкам специалистов, за год дополнительная прибыль составляла до 250 млрд, руб., в том числе при помощи виртуозной игры на изменении ставки вывозной пошлины раз в квартал: когда текущая цена нефти снижалась, и ставка оказывалась относительно высокой, поставки «придерживались», а когда цена шла вверх, и вывозная пошлина составляла в ней меньшую величину, поставки форсировались.
В результате поглощение ТНК-ВР стало для государства выгодным делом: помимо налогов, оно получило возможность дивидендов и более ощутимого влияния на цены нефтепродуктов.
По воспоминаниям участников интеграции ТНК-ВР в «Роснефть», представители ТНК откровенно противодействовали процессу (являя собой разительный контраст выполнявшим соглашение представителям ВР). Возможно, это было связано как с недостаточным уровнем профессионализма значительной части топ–менеджмента ТНК-ВР (которая просто не выдержала стандартных требований «Роснефти»), так и с тем, что у многих из них была своя сфера для зарабатывания личных денег, в конечном итоге, за счет компании. Поэтому руководство ВР было просто счастливо завершению этого проекта.
Для Фридмана нефтяная отрасль была лишь этапом в движении к новым высотам: с удивительной чуткостью улавливая еще только складывающиеся тенденции, он стал одним из ключевых участников рынка телекоммуникаций (где «Альфа» владеет блокирующим пакетом в развлекательном телеканале СТС, с 2001 года — контрольным пакетом созданного в свое время, насколько можно судить, при покровительстве Гайдара «Вымпелкома», работающего под брендом «Билайн», а с 2003 года владельцем блокирующего пакета «Мегафона»), сетевой торговли (в состав «Х 5 Retail Group N. V.» входят сети «Пятерочка», «Перекресток» и «Карусель») и жилищно–коммунальных услуг (группа «Росводоканал»), Входит в «Альфа–групп» и структура, «без шума и пыли» занимающаяся новыми технологиями.
Именно энергично предвосхищая будущее, а не просто переваривая нефть, Фридман закрепил свое ключевое положение в российской как олигархии, так и политике.
Сформировавшийся как личность в эпоху распада страны, а как бизнесмен — в условиях «дикого» рынка начала 90‑х, Фридман предпочитает делать ставку на крупный бизнес, не требующий значительных стартовых капиталовложений, — и это работает.
Частью корпоративной культуры «Альфы» представляется не только предельная прагматичность, но и демонстративная жесткость, призванная заранее запугать всех потенциальных противников и отбить у них охоту связываться уже на этапе принятия решений. Вероятно, такова оборотная сторона репутации Фридмана как одного из лучших, то есть наиболее эффективных переговорщиков России.
Одно из первых обвинений в адрес Фридмана высказывается в связи с его партнером Олегом Киселевым: мол, когда группа в 1992 году «доросла» до экспорта нефти и нефтепродуктов, тот выкинул своего партнера из дела за счет криминального ресурса и огласки его любовных связей, из–за чего семья последнего едва не распалась. Впрочем, высказывается и противоположная версия, по которой Киселев сам хотел избавиться от Фридмана, но тот оказался сильнее.
Именно за специфический стиль ведения бизнеса, а не просто по созвучию менеджмент ТНК времен контроля «Альфы» называли «танкистами». Представители норвежского Telenor во время корпоративного конфликта поливали своих партнеров, ставших противниками, буквально последними словами, а те пытались добиться принятия Госдумой в день визита Министра иностранных дел Норвегии абсурдного постановления о «российско–норвежских отношениях», посвященному конфликту Telenor с «Альфа–групп» по поводу украинского «Киевстара».
Вероятно, наиболее крупная и трудная победа Фридмана после «взятия ТНК» одержана над Министром связи Рейманом: «Альфа–групп» получила пакет акций «Мегафона», а его противник после ряда международных арбитражных судов и информационных кампаний был полностью дискредитирован, потерял пост и исчез с политического горизонта.
В октябре 2003 года Фридман выступил с докладом, в котором обвинил Сбербанк в нарушении честной конкуренции, — в частности, в том, что основную часть его вкладов составляют пенсионные вклады, принудительно открытые государством. Подобные привилегии, по оценкам руководителя крупнейшего негосударственного банка России, позволяли Сбербанку устанавливать по вкладам очень низкие ставки.
Депутат Госдумы Николай Павлов в 2005 и 2006 годах дважды собирал специальные пресс- конференции, на которых обвинял «Альфа–группу» в попытке дать ему взятку и попытках возбудить против него уголовные дела.
Сам Фридман в свое время открыто гордился тем, что знает о содержании конфиденциальных переговоров руководителя «Газпрома» Миллера буквально на следующий же день, а по словам президента ВР в 1995–2007 годах лорда Джона Брауна, процитированным «Русским Forbes», как–то назвал себя «русским бандитом».
Ссылаясь на губернатора Кемеровской области Тулеева, немецкая Handelsblatt утверждала, что «Альфа–групп» использовала «угрозы, обман и запугивание людей». Фридман всегда опровергал подобные заявления, как и популярные примерно до 2003 года сообщения, будто своим первоначал ьным капиталом он обязан сотрудничеству с российской преступностью или колумбийскими наркобаронами.
После того, как в 2005 году на внеочередном заседании бюро своего детища — Российского еврейского конгресса — он выступил с инициативой заменить президента этой структуры Слуцкера, помощник смещаемого президента обвинил (хотя и с многочисленными оговорками) «Альфа–групп» в слежке за собой, из–за которой ему пришлось принять меры безопасности. Но это ничего не изменило, и президентом стал протеже Фридмана Кантор.
В 2006 году в Интернете был распространен разговор Фридмана с тогдашним председателем фонда «Открытая Россия», бывшим исполнительным директором «Российского еврейского конгресса» Осовцовым, где на вопрос собеседника «Почему у всех есть налоговые проблемы, и все боятся, а ты нет?» Фридман якобы ответил: «Если что, то башку прострелят». Цитировавшие это журналисты тактично добавляли: «Скорее всего, глава «Альфа- групп» так своеобразно пошутил», — и их можно понять: в медиа–сообществе «Альфу», не владеющую ни одним медиа, прозвали «киллером неугодных СМИ».
С конца 90‑х «Альфа–групп» и лично Фридман многократно подавали иски к СМИ, наносивших, по их мнению, ущерб их репутации. Так, статьи Лурье в газете «Версия» в 1999 и 2002 годах привели к судебному решению о выплате 7,5 млн. руб. в качестве морального вреда, увольнению главного редактора Арифджанова и чуть не вызвало закрытие газеты. Когда Financial Times написала, что детективное агентство Kroll якобы собирало информацию о публикациях, вредящих репутации группы, «Альфа» ограничилась опровержением, — но немецкий журнал Osten im West, обвиненный ей в клевете в начале 2000 года, закрылся, не сумев выплатить по суду 200 тыс. марок.
В ноябре 2002 года затонул, нанеся огромный ущерб побережью Испании, перевозивший мазут танкер «Престиж», зафрахтованный входившей в «Альфа–групп» фирмой. Когда на следующий год «Альфа–групп» избавилась от этой фирмы, французские Le Parisien и Les Echos охарактеризовали это как попытку Фридмана уйти от ответственности — и получили иски с требованием взыскать за клевету более 1 млн. евро. В российских СМИ не сообщалось о результатах, да и сама связь этой катастрофы с «Альфой» почти не освещалась.
В 2005 году суд после длительного рассмотрения обязал «Московскую правду» выплатить «Альфа–банку» и Фридману 5 млн. руб. за статью об их возможной причастности к убийству Пола Хлебникова.
В августе 2004 года «Альфа–банк» подал в суд на «Коммерсант» за статью об очередях возле своих отделений во время банковского кризиса в начале июля, оценив все свои убытки (включая неполученные проценты по непредоставленным кредитам, внеплановую рекламу, купленную вне графика валюту и усиление охраны) в 20,8 млн. руб. и потребовав 300 млн. сверх того за репутационный ущерб. Общая сумма — около И млн. долл. — не имела прецедента: до того подобные иски к российским СМИ не превышали 0,5 млн. долл. Некоторые СМИ полагали, что Фридман просто хотел нанести удар по Березовскому, которому принадлежал тогда «Коммерсант».
Хотя очереди, насколько можно судить, имели место и до статьи (как и сам банковский кризис), а «Альфа–банк» в июне был лидером по снижению остатков на счетах физлиц (на 1,46 млрд, руб.) и действительно вводил 10 %-й штраф за досрочное снятие вкладов, суд удовлетворил иск, уменьшив его на символические 10 млн. руб., и в конце января 2005 года «Коммерсант» перечислил взысканные средства. При этом он устроил мощную демонстрацию, выпустив практически пустой номер газеты с требуемым судом опровержением и указанием, что номер «посвящен исключительно «Альфа–банку» и лично… Фридману. Чтобы им было приятно».
В марте арбитражный суд снизил сумму репутационного вреда в 10 раз, до 30 млн. руб. («Альфабанк» вернул разницу), а через 8 дней Березовский подал в лондонский суд иск против Фридмана, который за 5 месяцев до этого на ток–шоу сказал, что Березовский угрожал его «замочить»; в мае 2006 года Фридмана обязали выплатить истцу 50 тыс. фунтов и возместить судебные издержки (по оценкам, почти 1,5 млн. фунтов).
После колоссального репутационного ущерба (значительная часть общественности восприняла иск против «Коммерсанта» как попытку уничтожить одну из главных российских газет за простую констатацию самоочевидного факта) Фридман, насколько можно судить, почти не подавал исков против СМИ, осознав силу последних.
В июле 2005 года Фридман попал под «дачное дело», нацеленное, насколько можно понять, на экс–премьера Касьянова, и был вынужден вернуть в госсобственность роскошную дачу на берегу Москвы–реки в пределах МКАД. То, что удар не был направлен на Фридмана, следует из включения его в ноябре в состав Общественной палаты, причем громкий скандал (он прошел в нее как представитель Союза семей военнослужащих при том, что в его семье в армии никто не служил) не повлиял на его членство.
Летом 2006 года «Фонд гражданских свобод» Березовского, вероятно, окрыленного прошлыми судебными успехами, обвинил Фридмана в заказе на убийство журналиста Гонгадзе, что было опровергнуто Фридманом и никем всерьез никогда не воспринималось.
В августе 2008 года российским акционерам ТНК- ВР удалось сместить Роберта Дадли с поста главы компании; длительная борьба привела к тому, что исполняющим обязанности главного управляющего компании с 1 июня стал ее председатель совета директоров Фридман, занявший, таким образом, оба руководящих поста. Это оказалось шоком для наблюдателей — и огромной победой Фридмана. Весной 2009 года, на излете кризиса, «Альфабанк» оказался «самым несговорчивым» кредитором структур Дерипаски. После серии крупных исков, поданных уже после скандала с Пикалево, Фридман был приглашен на встречу 17 марта с Дерипаской президентом Медведевым, заявившим о недопустимости «корпоративного эгоизма». После этого группы обоих олигархов сделали совместное заявление об отсутствии между ними конфликта, подкрепленное высказываниями каждого из них. А через 2 дня арбитражный суд удовлетворил иск «Альфа–банка» о взыскании с «Главмосстроя» Дерипаски 502,6 млн. руб. Представители Дерипаски заявили, что «жесткая позиция» «Альфа–банка» не изменилась, и ряд компаний Дерипаски подали встречные иски к «Альфа–банку». Осенью «Альфа–банк» инициировал процедуру банкротства ряда предприятий Дерипаски, после чего долг в 85,9 млн. долл, перед ним был погашен, а долг ГАЗа в 3,3 млрд. руб. — реструктурирован.
О влиянии Фридмана в то время свидетельствовало то, что в октябре 2009 года, когда острая фаза кризиса уже полгода как прошла, президент Медведев накануне встречи с представителями РСПП поручил именно ему разработать предложения по стратегии выхода из экономического кризиса, — на что получил скромное обещание подготовить «все прогнозные сценарии».
Жесткость Фридмана ярко проявилась и в нынешнем экономическом кризисе. Сначала его структуры попытались обанкротить одного из крупнейших в России авиаперевозчиков — «ЮТэйр», а специфическим (хотя, возможно, и нечаянным) поздравлением страны к 70-летию Победы, пышность празднования которого вызвало отторжение и даже негодование ряда либералов, стала угроза ареста счетов «Уралвагонзавода».
Дочерняя фирма «Уралвагонзавода» «ЧТЗ- Уралтрак», производящая тракторы, не смогла вовремя расплатиться с «Альфа–банком» по одному из шести соглашений с ним, и тот предъявил претензии головной структуре, давшей заемщику свои гарантии.
Та сообщила, что расплатилась по долгам своей «дочки» еще до судебного решения, но «Альфабанк» начал требовать досрочной выплаты всех кредитов, включая предоставленные до 2017 года, на сумму более 8 млрд. руб., и создал реальную угрозу банкротства уже не производящей тракторы «дочки», а всего «Уралвагонзавода», — и уничтожения таким образом производства танков в России. И это при том, что, по имеющимся данным, «Альфа–банк» и «Уралвагонзавод» заранее составили и согласовали план реструктуризации возможных долгов «дочек» последнего.
Директор «Уралвагонзавода» обвинил олигархический банк в действиях «вероломно и без предупреждения», отметив: «из содержания писем… от банка могу заключить …одно: это чистой воды шантаж». Ожидаемая дезорганизация производства такова, что «Уралвагонзавод» запросил государство о помощи на 60 млрд. руб.
Официальная позиция государства воспроизвела классическую формулу 15-летней давности: мол, мы не вмешиваемся в «спор хозяйствующих субъектов».
Но трудно найти человека, который не понимает: в условиях обострения международной обста–новки и катастрофического для России кризиса на Украине финансирование главного производителя танков (включая новый символ нашей страны — проект «Армата») — уже не бизнес, а политика.
Причем военная.
Спецификой бизнеса «Альфы» представляется интенсивный, системный лоббизм, ставший явным, как представляется, в 1999 году, когда работавший в «Альфе» с февраля 1997 года первым зампредом совета банка Сурков стал помощником, а затем и заместителем руководителя администрации президента. Интересно, что Сурков работал в структурах «Менатепа» с их возникновения, с 1987 года, но 2 года с Фридманом, похоже, перевесили почти 10 лет с Ходорковским.
Другим заместителем Волошина вскоре стал другой бывший сотрудник «Альфы», Александр Абрамов. Последующее обилие в Кремле и в Госдуме людей, связанных с «Альфой», вполне логично объясняли их знакомством с Сурковым, а не с Фридманом, но факт остается фактом: когда член либеральной команды молодых реформаторов Чубайса Олег Сысуев летом 1999 года, после ликвидации правительства Е. М. Примакова, ушел с госслужбы в бизнес, его переход именно в «Альфу» многим казался случайностью. А уже в начале 2000‑х фраза «выходцы из «Альфы» работают в администрации президента везде» воспринималась как нечто самоочевидное.
После обысков в офисе ТНК «Новая газета» отмечала, что, по данным РУБОПа и Генпрокуратуры, «пробивали» продажу 50 %-го пакета ТНК в декабре 1999 года, в результате которой бюджету был, по оценкам, нанесен ущерб в 900 млн. долл., оба замглавы администрации президента, вышедшие из «Альфы», — Сурков и Абрамов.
Правда, с того времени желающих заниматься столь подробными расследованиями больше не находилось.
А сам Фридман весьма эффективно демонстрирует аполитичность; так, накануне выборов 1999 года заявил, что предпочитает того кандидата в президенты, который победит.
Однако, по некоторым оценкам, с 1997 года без огласки финансировал политическую деятельность Немцова, а как минимум до 2003 года спонсировал близкую к бывшему тогда главой администрации президента Волошину газету «Время новостей» (первоначальным инвестором которой называют Дерипаску).
В июне 2000 года подписал письмо–поручительство 17 крупных российских бизнесменов с просьбой изменить меру пресечения арестованному Гусинскому. Накануне ареста Ходорковского в октябре 2003 года успел вместе с ним, Потаниным и исполнительным секретарем РСПП Юргенсом подписать письмо РСПП на имя президента Путина, обращавшее внимание последнего на агрессивное поведение Генпрокуратуры по отношению к «ЮКОСу» и налоговый произвол властей. Но уже в начале июня 2005 года он отказался отвечать на вопрос журналиста о том, согласен ли он с приговором Ходорковскому и Лебедеву, не желая, судя по всему, ни кривить душой, ни конфликтовать с властью.
Фридман зорко наблюдает за действиями конкурентов и проявляет активность на всех политически значимых полях. Так, в сентябре 2002 года он был избран председателем Конфедерации руководителей еврейских организаций России (КРЕ- ОР), которую российские СМИ называли не благотворительной организацией (в отличие, например, от учрежденного тем же Фридманом Российского еврейского конгресса), а лоббистской структурой, созданной в противовес организованной при непосредственном участии Абрамовича Федерации еврейских общин России (ФЕОР).
При этом в отношениях с властью одному из богатейших людей не только России, но и мира приписывают «концепцию второго ряда»: мол, нельзя сидеть ни в первом ряду, так как политическая конъюнктура постоянно меняется, и слишком близкие к прошлой власти «попадают под раздачу», ни «на задних рядах», откуда до власти не докричишься. Поэтому надо придерживаться «второго ряда», достаточно близкого, чтобы всегда можно было «решить вопрос», и достаточно удаленному, чтобы не опасаться стать нечаянной жертвой борьбы за власть.
Политолог Белковский существенно дополнил эту концепцию: «Главное, что выгодно отличает …Фридмана от его коллег–олигархов и что позволяет ему достаточно долго преуспевать — это понимание реального механизма власти. В отличие от …Ходорковского, который рассчитывал на поддержку 2–3 фигур в высших эшелонах власти, …Фридман создал разветвленную структуру ар- хиэффективных собственных «бюрократическихгруппировок» в разных регионах, которые состояли из гражданских и силовых чиновников и судей. На поддержку этих «дружественных сил» Фридман всегда и опирался. Это можно назвать «принципом Фридмана». Принципом, который лучше всего работает в российских условиях».
Вместе с тем стратегичность мышления, вероятно, не позволяет превращать огромный конгломерат в простого заложника развивающихся помимо него политических процессов: как и во времена перед назначением Гайдара, чтобы стать частью будущего, его надо сформировать самому. Работа в этом направлении, скорее всего, ведется, хоть и без огласки, — и волею случая заметными для посторонних наблюдателей становятся лишь отдельные ее элементы.
Так, вряд ли случайно или чтобы просто «потешить самолюбие» Фридман стал членом Международного консультативного совета по иностранным отношениям США. А в 2006 году в совет директоров ТНК-ВР был принят бывший генсек НАТО.
Аналитики отмечали распространение бизнес- интересов «Альфа–групп» именно на те страны, в которых произошли «цветные революции», — возможно, из–за их особенностей, а возможно, для побуждения Запада продвигать интересы Фридмана как своего партнера.
Такое партнерство, вероятно, действительно имеет место и является более глубоким и комплексным, чем может показаться поверхностному наблюдателю. Политолог Сергей Марков отмечал: «Мне непонятно, почему «Альфа–групп» статусом неприкасаемых пользуется. Возможно, потому, что они являются командой не российской, а подразделением, связанным с мощными международными олигархическими группировками, которые каким- то образом защищают «Альфа–групп» от нападок со стороны российского государства».
Похоже, за системную поддержку надо расплачиваться, в том числе и «правильными» информационными действиями, — и в начале 2015 года Фридман публикует в Financial Times статью о… ценах на нефть: «Хитрости разума превратили нефть в золото». В которой, трогательно оговариваясь, что не является профессионалом в нефтяной отрасли, уже после почти двукратного удешевления нефти прогнозирует: «Головокружительные цены на нефть …были абсолютно ненормальны. Их снижение …должно сделать мир свободнее и безопаснее, поскольку уменьшится власть нелиберальных режимов, которые процветают на нефтяной ренте». В условиях общей информационной войны против России, которую умный Фридман в своей статье и не поминает, это выглядит как один из залпов идущего наступления: еще одно разъяснение российской элите, что при «нелиберальном режиме» Путина (как в свое время на Украине — при «нелиберальном режиме» Януковича) ей придется плохо.
Но участием в информационной войне дело, похоже, не ограничивается.
В январе 2014 года из ставшей достоянием гласности переписки бывшего высокопоставленного сотрудника «Альфы» Ашуркова, находящегося ныне в федеральном розыске и скрывающегося в Лондоне, с оппозиционером Навальным стало очевидно, что топ–менеджмент «Альфы» долгое время поддерживал Навального как материально, так и информационно, передавая ему для распространения компромат на конкурентов, а Фридман был как минимум готов содействовать последнему. Пере
писка содержала указание на намерение Фридмана пригласить Навального выступить в его клубе «Цвет ночи», — и впоследствии такое выступление действительно состоялось. Более того: сам Навальный называл топ–менеджера «Альфа–групп» среди своих спонсоров.
Председатель «Яблока» Митрохин прямо назвал Навального «антикремлевским проектом, созданным на деньги недовольных олигархов», связанным с «Альфа–групп».
Весьма колоритна и личность Ашуркова: проработав топ–менеджером «Альфа–групп» 6 лет, он ушел к Навальному с должности директора по управлению и контролю активами компании, которая была «сердцем» всего консорциума, центром его управления. Занимать такую должность — значит быть исключительно доверенным сотрудником, носителем непредставимой по объему и значению конфиденциальной информации. Представить, что такой человек может «уйти в творческий отпуск для занятий политикой» вне связи со стратегией своей корпорацией, довольно трудно. Да и факт, что сбор средств в пользу проектов Навального набрал обороты именно с приходом к нему Ашуркова, говорил сам за себя.
Фридман и «Альфа» оспорили эту информацию в суде (в одном из исков среди прочего указывалось, что «Альфа–групп» как юридическое лицо попросту не существует), но безуспешно. Насколько можно судить, теперь их спонсорство «проекта Навальный», не скрывавшего стремления к захвату власти (причем отнюдь не демократическим и не законным путем), установлено юридически.
При этом легко может оказаться так, что спонсорство это является иностранным, — и дело отнюдь не в том, что «Альфа» не скрывает оффшорного характера организации своего бизнеса.
Для России стало неожиданностью, что украинские СМИ публиковали сообщения о конфликте «Альфы» с «Уралвагонзаводом» под заголовками «Украинский банк намерен обанкротить производителя «Арматы»», — таким образом, считая «Альфа–банк» не российским, а украинским.
И оказалось, что для этого у них есть некоторые основания. Так, основной пакет акций компании, являющейся владельцем «Альфа–банка», принадлежит Фридману и Хану (соответственно, 36,47 и 23,27 %), уроженцам Львова и Киева. Именно они определяют политику банка, имеющего огромные активы на Украине и потому весьма зависимому от отношения к нему украинских властей.
В принципе нельзя исключить того, что их политика в отношении «Уралвагонзавода» определяется не их собственными убеждениями, пусть и глубоко скрываемыми, а вульгарным шантажом, причем со стороны даже не западных, а украинских властей.
Однако против этой гипотезы свидетельствует реклама джазового фестиваля, с 2011 года устраиваемого Фридманом на своей родине, во Львове. В 2015 году он снялся в рекламе лично — вместе с наиболее заметным украинским певцом- националистом Вакарчуком, до сих пор активно поддерживающим Евромайдан, лидером отнюдь не джазовой группы «Океан Ельзы».
В рекламном ролике Фридман позиционируется как украинец, живущий в Лондоне, — там у него офис, откуда он видит львовских джаз–музыкантов, на фестиваль которых он обязательно приедет. И, хотя на Украине даже каратели — «герои АТО» не стесняются русского языка, в рекламном ролике Фридман говорит на чистой «ридной мове».
В прошлом году джазовый фестиваль «Альфы» был частично отменен уже во время его проведения, когда во Львов уже съехались десятки звезд мировой величины, — в знак траура по 49 украинским военным, погибшим в сбитом под Луганском самолете.
За год враждебность к России со стороны украинских властей и тем более жителей Западной Украины возросла на порядок. Наша страна названа «агрессором», существующее за счет российских льгот украинское правительство отказалось выполнять свои международные обязательства перед Россией, запрещены наши телеканалы и кинофильмы, въезд на Украину россиянам разрешен только по загранпаспортам, нацистская символика и риторика стали нормой в том числе и на официальном уровне.
На этом фоне реклама, всемерно поддерживающая нынешнюю Украину, позиционирующая самого Фридмана как ни в коем случае не «россиянина», а истого украинца, выбившегося в люди в Лондоне, производит впечатление не ностальгии по «малой Родине», а смены — или откровенной демонстрации не показываемой ранее — идентичности.
Возможно, что вторым по размерам личного состояния олигархом нашей страны (более 14 млрд, долл, по версии Forbes3a 2015 год) действительно является никакой не «россиянин», а щирый лондонский украинец (точнее, западенец).
Тем более если верна недавно появившаяся информация о намерении Фридмана стать налоговым резидентом Великобритании, чтобы не платить России налогов с извлекаемых из нее доходов.
Странное сочетание глубокого внутреннего недоверия к людям и открытости миру, вероятно, является проявлением острой памяти детства. О нем пишут, что он не держит животных, так как до сих пор помнит свои детские переживания о гибели своих любимцах–канарейках Осе и Моте.
Фридман замкнут и не любит публичности (вероятно, это «эхо» детской ранимости). Представляя «Альфа–групп» на всех серьезных мероприятиях и являясь не только ее главным стратегом, но и «лицом», он крайне редко общается с прессой и не пускает посторонних в свою жизнь. Исключением стала фотография со дня рождения «Альфа–банка» в обнимку с Машей Распутиной, попавшая на обложку глянцевого журнала.
Фридман эмоционален, его отличает неуемность, страстная внимательность к происходящей вокруг жизни, которой он наслаждается как гурман и исследователь одновременно.
Он лишен снобизма, и пишущие о нем в один голос подчеркивает, что за границей (но не в России!) он сам носит свои чемоданы, не давая это делать охране. Они же говорят о демократичности управления: «Если человек считает, что должен мне сказать что–то лично, он должен иметь такую возможность». Фридман путешествует по миру с друзьями, часть которых является и партнерами по бизнесу. Любит гонки на джипах (и в 1997 году перевернулся, получив сильную травму головы). Как–то на спор с Авеном проехал одну остановку в метро без охраны, — и затем долго делился с окружением этим волнующим опытом. Многие (и далеко не только конкуренты или жертвы его захватов) считают его не только жадным, трусливым, недоверчивым и хитрым, но и жестоким, а также предельно пошлым и циничным человеком, исходящим из принципиальной несовместимости бизнеса и морали. Насколько это верно, можно судить по его действиям, — но дикий рынок 90‑х, как и олигархический последующей эпохи, предъявляет к победителям вполне определенные требования и накладывает на них непреодолимый отпечаток.
Фридман исключительно работоспособен; именно ему, похоже, принадлежит фраза, что «гарантированного денежного потока в предпринимательстве не бывает; бизнес — это совокупность огромных усилий и больших рисков».
Стратегическое мышление (именно он всецело отвечает за стратегию «Альфа–групп») сочетается в нем с исключительным вниманием к мелочам (в которых, как он, вероятно, убедился, и «кроется дьявол»), С самого начала своей деятельности все договоренности, даже незначительные и даже с близкими друзьями, фиксирует на бумаге.
Ум сочетается с изворотливостью, энергией и умением налаживать доверительные контакты с самыми разными людьми.
Интересно, что он равнодушен к роскоши и не экономит только на еде и жилье. Последнее стало очевидным, когда в 2001 году Фридман купил особняк бывшей жены Алена Делона на богемной «парижской Рублевке» — в Нейи, где его соседями оказались Бельмондо, Софи Марсо и Мирей Матье.
Похоже, он жестко ориентирован на жизнь вне России. По крайней мере, жену с детьми вывез во Францию еще в 90‑е (и сейчас, по сообщениям СМИ, практически не поддерживает с ней контактов), а родителей в Кельн — в 2000. Интересно, что официальный сайт группы Х 5, занимающейся сетевой торговлей, не давал информации о гражданстве Фридмана, в отличие от гражданства остального руководства.
«Альфа–групп» — одна из немногих бизнес- структур России, которая не скрывает свою регистрацию за границей через разветвленную сеть офшоров, данные по которым (включая их взаимосвязь) делала достоянием общественности уже в «нулевые».
Самое главное в изложенном то, что Фридман — действительно культурный и тонко чувствующий человек.
Большой и неуклюжий, он иногда играл в московском баре на фортепиано Гершвина так, что благополучные люди плакали о своих загубленных жизнях.
Он привозил музыкальных знаменитостей (включая Маккартни и Мадонну) не на личные вечеринки, а на большие концерты — для всех.
Он коллекционирует старые классические фильмы, где добро, вопреки всему жизненному опыту нашего поколения (и не только его), торжествует над злом.
Он старается прочитывать одну книгу каждый день, — и это отнюдь не механическое заглатывание текста; его эссе о Нобелевском лауреате по литературе перуанце Марио Варгас Льосе не так давно вызвало восторг знатоков.
И, когда культурные и ранимые романтики, взрослея и добиваясь успеха, создают впечатление, что смыслом их жизни является извращенное изнасилование собственной страны, — это представляется тягчайшим диагнозом из всех, какие можно поставить даже очень тяжело больному обществу.