Виктор Христенко с конца 90‑х и на протяжении всех «нулевых» годов был «коренником» российского правительства. Работая при всех премьерах, занимался одним из самых непривлекательных, муторных и тяжелых видов деятельности, — управлением в «ручном режиме» в тех сферах, в которых регулярное управление на основе процедур и регламентов было почему–то невозможным, и надо было постоянно, каждый день урегулировать склоки, дрязги, столкновения интересов и простую коммерческую алчность.
Борьба регионов за федеральную помощь (тактично именуемая «межбюджетными отношениями»), функционирование естественных монополий и их взаимодействие с подавляемыми их клиентами, доступ нефтяников к экспортным трубопроводам, отраслевое развитие… Перечень почти бесконечен, и практически везде Христенко, не вступая в лишние конфликты, тихо, незаметно и упорно делал необходимую, но не привлекательную для блестящих политиков и признанных «эффективных менеджеров» работу.
Он — незаменимый технический менеджер: принципиально игнорируя все политические вопросы, занимался своим делом, каким бы оно ни было, — и в этом отношении является уникальным представителем либерального клана.
Челябинская школа
Христенко родился в 1957 году в Челябинске. Его мама, Людмила Никитична, вышла замуж после неудачного первого брака, с двумя детьми и больными стариками–родителями на руках. Главой семьи она стала в 14 лет, когда ее отец, коммунист, был репрессирован за «вредительство» (работал начальником заготконторы, когда на собранный урожай напал клещ), мать потеряла силы от горя, а сестры были малы.
Тогда же она с друзьями–подростками всерьез планировала взрыв здания НКВД в райцентре, где держали отца. Уже нашли взрывчатку (в промышленном районе это было возможно), когда кто–то из ребят проговорился матери. Спас ее дядя — сотрудник НКВД, работавший в соседнем районе.
Счастливо выйдя замуж, прославилась сочетанием пунктуальности и хлебосольства: по подсчетам любящего наблюдать и подсчитывать мужа, как–то за месяц она «приветила и накормила на своей кухне» 112 гостей. Более сорока лет она вела пунктуальную запись всех расходов семьи; отец Христенко уверял, что бросил пить пиво просто потому, что расходы на него жена заносила в графу «излишества». На ее тетрадках, наглядно отражавших долговременные изменения условий жизни обычной советской семьи, учились поколения студентов, их изучали ученые–экономисты.
Отец Христенко, Борис Николаевич, был в лагерях десятилетие: с 18 до 28 лет. Также репрессированы были его мать и брат, а отец расстрелян в 1937 году: семья работала на Китайско — Восточной железной дороге, служащие которой попали «под каток» почти сплошных репрессий.
После освобождения он окончил инженерностроительный институт, работал, главным инженером на ряде предприятий, защитил кандидатскую диссертацию, был секретарем партбюро кафедры Челябинского политехнического института. Он был поразительно энергичным человеком, постоянно «горел» новыми идеями и, в частности, первым в Советском Союзе (и одним из первых, если не первым в мире) стал систематически применять деловые игры в гражданском образовательном процессе. Его метод борьбы с безграмотными преподавателями стоит применять и сейчас: он записывал их лекции на магнитофон и давал слушать коллегам.
Виктор Христенко в 1979 году окончил по специальности «экономика и организация строительства» Челябинский политехнический институт, где преподавал его отец. Там же на курс младше его и на той же кафедре учился Александр Починок, руководитель налоговой службы в 1997–1998 годах, Министр по налогам и сборам в 1999–2000, Министр труда и социального развития в 2000–2004 годах.
Тогда же Христенко пытался вступить в партию, но неудачно. Сам он рассказывал, что на один партбилет было два кандидата, но у конкурента был «папа в райкоме». По другой версии, Христенко, будучи командиром стройотряда, отказался платить «дань», которую взимали с хорошо зарабатывавших стройотрядов комсомольцы–штабисты, — и этой строптивости ему не простили.
Окончив Челябинский политехнический институт, Христенко остался в нем работать — сначала инженером ЭВМ, потом старшим преподавателем, потом доцентом. Помогал отцу в использовании деловых игр для обучения. В 1983 году закончил аспирантуру при Московском институте управления, но значимых последствий для карьеры это не имело.
Перестройка дала засидевшемуся на кафедре преподавателю новый шанс: в 1990 году Христенко избрался депутатом Челябинского горсовета (вот когда пригодилось, что он так и не стал членом партии!) и развил кипучую деятельность, став первым зампредом городского комитета по экономике и заместителем председателя горисполкома. Еще до принятия закона о приватизации он создал и возглавил муниципальный комитет по управлению городским имуществом и на свой страх и риск начал приватизацию.
Его энергия была замечена: уже в 1991 году он был назначен первым заместителем главы администрации Челябинской области.
В 1993 году Христенко стал одним из основателей Союза промышленников и предпринимателей индустриальной Челябинской области, ставшего не только деловым, но и политическим объединением. Уже в следующем году вошел в совет по промышленной политике и предпринимательству при правительстве.
Христенко не любил общение со СМИ, предпочитая (как и сейчас) концентрироваться на урегулировании отношений бизнес–элиты с органами государственного управления.
Его неотъемлемой чертой является лояльность: в 1994 году, когда против челябинского губернатора восстали два его ключевых заместителя, Христенко чуть не единственный из влиятельных членов областной администрации сохранил верность губернатору, — за что из обычных заместителей был переведен в первые. А на следующий год, в преддверии выборов в Госдуму, Христенко вошел во всероссийский совет тогдашней «партии власти» — созданной Черномырдиным «Наш дом — Россия». Тогда же он «впрок», с дальним, впоследствии оправдавшимся прицелом закончил Академию народного хозяйства при правительстве России.
В 1996 году Христенко в качестве доверенного лица Ельцина возглавил его областной избирательный штаб, — и добился заметного в масштабах всей страны успеха. Дело не в результате как таковом (36 % за Ельцина в первом и 58 % во втором туре) — сегодня мы, несмотря на оголтелую либеральную пропаганду и истошное восхваление ада 90‑х годов, знаем о масштабах фальсификаций и о том, что фактически Ельцин проиграл те выборы Зюганову.
Бесспорным управленческим успехом Христенко стало то, что под его руководством «партии власти» впервые удалось добиться перевеса в областных СМИ. Несмотря на демократические традиции Челябинской области, все районные и большинство городских газет были поставлены под жесткий контроль, было обеспечено благожелательное отношение к Ельцину всех коммерческих телестудий и радиостанций (кроме одной–единственной). Бесплатная газета выходила тиражом полмиллиона экземпляров.
В результате выборы Ельцина стали первой в истории области успешной кампанией «партии власти»; именно тогда Христенко как творец этого успеха был замечен Чубайсом.
Достигнутый в медиасфере результат грех было не закрепить — и в сентябре 1996 года, в преддверии декабрьских губернаторских выборов Христенко был назначен председателем областной комиссии по телевидению и радиовещанию. Глава администрации области Соловьев был непопулярен, и его команда всерьез рассматривала возможность его замены на Христенко, которого уже начали было рекламировать как доверенное лицо Ельцина. Но Соловьев пошел на выборы сам, Христенко дисциплинированно стал его доверенным лицом и руководителем избирательной кампании, — и проиграл.
После этого, по некоторым данным, занимался выборами в заксобрание области и помог пройти в него ряду представителей местной бизнес–элиты. По его словам, собрался уйти в бизнес, — но тут его вызвали в Москву.
19 марта 1997 года, через день после формирования «правительства молодых реформаторов» (в котором первыми вице–премьерами стали Чубайс и Немцов, а Сысуев — обычным вице–премьером), Христенко Указом президента был назначен его представителем в Челябинской области. Через месяц съезд «Нашего дома — Россия» утвердил его членом политсовета, а 1 июля он стал заместителем Министра финансов Задорнова. Помимо обеспечения экономии и контроля за использованием средств, а также издания «Финансовой газеты», ему поручили сложнейшую и запутанную сферу: межбюджетные отношения, то есть определение масштабов финансовой помощи регионам.
В этом качестве ему пришлось заниматься самыми неожиданными проблемами. Так, в сентябре 1997 года, через год после Хасавюртовского соглашения, он участвовал в переговорах о транзите каспийской нефти по территории Чечни и даже подписал соответствующий договор между правительством России и тогдашним руководством Чечни.
А в феврале 1998 он был введен в комиссию по «северному завозу» — финансировавшемуся тогда государством завозу грузов в районы, доступные лишь в течение лета.
В апреле 1998 года Христенко «перескочил через ступеньку»: из замминистра стал заместителем назначенного председателем правительства Кириенко. Поскольку он показал себя хорошим управленцем и грамотным спокойным переговорщиком, вызывающим общее уважение, его полномочия были безбрежны. Христенко поручались экономические реформы, программы социально–экономического развития страны, развитие финансового сектора, промышленная политика, торговля, экономическая безопасность, льготное кредитование агропромышленного комплекса. Должен он был заниматься также управлением госсобственностью, банкротствами, доходами бюджета, внешним и внутренним долгом, иностранными кредитами, федеративными и национальными отношениями, поддержкой развития регионов и местным самоуправлением.
Разумеется, заниматься всем этим было невозможно: и чисто физически, и потому, что говорить о «программах социально–экономического развития» в катастрофическом правительстве Кириенко было просто бессмысленно. А, скажем, формально порученным ему взаимодействием с международными финансовыми организациями на деле занимались Гайдар и Чубайс, — и Христенко в это просто не вмешивался, тем более, что там его попросту никто не знал: передача ему соответствующих полномочий была всего лишь «операцией прикрытия» реальных переговорщиков. Христенко в качестве вице–премьера правительства Кириенко стал образцом того, как в предельно неблагоприятных обстоятельствах, не имея возможности выполнить порученные функции, находясь в среде ополоумевших неудачников, ведущих страну к катастрофе, можно и должно, несмотря на все это, спокойно и хорошо делать свое дело, — и в конечном итоге быть за это вознагражденным.
Христенко сосредоточился на главном: помощи регионам и всем, что было с ними связано.
Хотя его менеджерские качества и формальная широта сферы ответственности (в реальности он отвечал в правительстве Кириенко за все сложные вопросы) постоянно заставляли его заниматься самыми разнообразными делами. Так, 25 мая 1998 года он был назначен главой спецкомиссии при Совбезе по урегулированию положения на Северном Кавказе и включен в Совет по местному самоуправлению. А на следующий день стал заместителем руководителя Временной чрезвычайной комиссии по пополнению бюджета…
После дефолта Христенко вместе с правительством Кириенко был отправлен в отставку, но уже через день (при Черномырдине как исполняющем обязанности премьера) вновь назначен исполняющим обязанности вице–премьера до формирования нового правительства. Окончательно отправлен в отставку лишь 28 сентября, но она оказалась подобием отпуска, ибо ровно через месяц Е. М. Примаков назначил его на его старое место замминистра финансов. Правда, помимо привычных межбюджетных отношений, ему пришлось заниматься новым для себя делом — разработкой проекта федерального бюджета.
В отчаянных, катастрофических постдефолтных условиях Христенко проявил поразительное хладнокровие, разумность и работоспособность, — и уже через месяц стал исполняющим обязанности статс–секретаря — первого заместителя Министра финансов. Однако повышение было не только наградой, но и естественным результатом его работы. Дело в том, что проект бюджета, подготовленный им и Министром финансов Задорновым, оказался хорошим. Несмотря на отчаянную критику либералов администрации президента (включая ее руководителя Волошина), в 1999 году он доказал свою реалистичность, — но в 1998 его проект надо было проводить через Госдуму и Совет Федерации. Заниматься этим должен статс–секретарь (по должности первый замминистра), и Христенко поставили на эту должность как разработчика бюджета, лучше всех ориентирующегося в нем.
В последние дни правительства Е. М. Примакова его эффективность вновь была вознаграждена расширением полномочий: 10 мая 1999 года он стал членом коллегии Министерства науки и технологий и, одновременно, членом коллегии представителей государства в «Росгосстрахе», а на следующий день, накануне отставки правительства, стал членом его комиссии по научно–инновационной политике.
После отставки правительства Е. М. Примакова его хотели сделать Министром финансов (об этом даже успел сообщить «Интерфакс»), но в итоге 31 мая он стал первым вице–премьером в правительстве С. В. Степашина; другим первым вице–премьером стал назначенный чуть ранее Н. Е. Аксененко. С. В. Степашин и Н. Е. Аксененко боролись за то, кто из них станет преемником Ельцина, а Христенко, как всегда спокойно и методично, занимался рутинной работой. По ряду оценок, он при этом энергично помогал С. В. Степашину в его противостоянии со «слишком энергичным» Н. Е. Аксененко. По стилю работы и эффективности тот более всего напоминал сталинского наркома и потому в качестве преемника Ельцина был совершенно не приемлем ни постоянно «продвигавшему» Христенко Чубайсу, ни всему либеральному клану.
Не забывал он и о текущей работе. Так, при Ю. Д. Маслюкове был введен порядок автоматического повышения экспортных пошлин на нефть по мере роста мировой цены. Однако это «автоматическое» повышение осуществлялось, тем не менее, выпуском соответствующего постановления правительства, — которое Христенко, насколько можно судить, при растущих ценах все время затягивал под разными предлогами на радость всем нефтяникам.
7 июня Христенко стал первым заместителем руководителя Экономического совета при правительстве, а 14 июня — членом Совета безопасности.
Отставка правительства С. В. Степашина 9 августа на него не повлияла: он стал первым замом В. В. Путина и с января 2000 года в родной Челябинской области возглавил его предвыборный штаб.
После президентских выборов роль Христенко оказалась уже, чем можно было ждать, исходя из его опыта: пришли новые люди, и стратегические вопросы полностью ушли к Грефу, бюджетные (кроме межбюджетных отношений) — к Кудрину, вопросы промышленной политики (как и ВПК) — к Клебанову.
Пост первого вице–премьера был упразднен, но сокращение числа «обычных» вице–премьеров почти приравняло эту должность по значимости к «старым» первым вице–премьерам. Христенко стал отвечать за межбюджетные отношения, региональную политику, естественные монополии и финансово–экономический блок в части урегулирования конкретных хозяйственных вопросов: «топливный баланс, улаживание разборок Вяхирева с Чубайсом, Чубайса с Адамовым, нефтяников друг с другом и опять с Чубайсом и так далее».
Руководя работой различных правительственных комиссий, Христенко всегда демонстрировал собранность. Невозможно представить, чтобы он как Кудрин, начал заседание словами «и что же мы сегодня обсуждаем?»
Четко понимая свои цели, Христенко не навязывал их при обсуждении и не шел напролом. Он понимал, что любое решение должно быть балансом значимых интересов, — иначе оно просто не будет работать. Поэтому при урегулировании конфликтов (к чему обычно сводилась работа комиссий) он сначала давал сторонам выговориться, привести и раскрыть все свои аргументы, а уже потом принимал обоснованное решение, в максимально возможной степени учитывавшее интересы всех присутствовавших. Разумеется, интересы отсутствовавших (в том числе и сознательно не приглашенных) при этом, как правило, не учитывались.
При этом Христенко, как правило, понимал рассматриваемый на совещании вопрос не из специально подготовленных к нему материалов, а «на слух», через выступления участников. В результате сидеть на его совещаниях было мучительно скучно, а направление на них рассматривалось в части аппарата как изощренное наказание. Из–за такого подхода совещания затягивались на долгие часы; любимой фразой Христенко было указание на невозможность продуктивной работы после 2,5 часов непрерывного обсуждения, поэтому после них делали краткий перерыв, и заседание продолжалось — еще до 2 часов. Иногда особо заковыристую часть повестки дня переносили на следующие заседания; иногда они затягивались еще сильнее, — но Христенко старался, чтобы участники конфликта сами довели себя до состояния, в котором они готовы были идти на уступки и искать конструктивные, приемлемые для всех сторон решения.
Именно тогда, после долгих часов упрямого противостояния, усталые и измотанные чиновники, превращаясь в людей, обнажали реальные, а не декларируемы позиции, подлинные «красные линии», за которые они не могли отступить, и интересы, которыми они могли жертвовать.
В этих долгих мучительных процедурах Христенко оставался неизменно бодрым, свежим, заинтересованно внимательным. Даже выслушивая самые дикие домыслы и бредовые утверждения, он не терял лица, не срывался и ставил людей на место лишь тогда, когда это действительно было категорически необходимо.
Тем не менее, он обсуждал именно технические, второстепенные вопросы в рамках уже существующих, заданных ему извне принципиальных подходов и рамок.
Именно это делало его незаменимым исполнителем, процветающим в любой бюрократической системе, — и именно это связало его имя с рядом черных страниц в истории нашей экономики.
Так, именно Христенко сыграл, насколько можно судить, роковую роль в крахе попыток возрождения российского гражданского авиастроения, на радость «Боингу» и «Аэрбасу».
Именно он, занимаясь реформированием естественных монополий, непосредственно курировал от правительства Касьянова реформу электроэнергетики, продавленную Чубайсом, за несколько лет до того введшим его в федеральную власть.
При этом, будучи в декабре 2001 года назначенным председателем правительственной комиссии по реформированию электроэнергетики, уже в январе 2002 он стал председателем Совета директоров ОАО «Федеральная сетевая компания Единой энергетической системы», — одного из ключевых элементов будущей отреформированной отрасли. На конфликт интересов, который это, по всей видимости, порождало, никто не обращал внимания, — однако постановление правительства, на основании которого затем осуществлялась реформа электроэнергетики, оказалось не только путаным, но и прямо противоречивым: одни и те же положения в его разных частях излагались прямо противоположным образом.
Христенко рассматривал и урегулировал в основном второстепенные вопросы в рамках общего направления реформы, заданной Чубайсом и связанными с ним корыстными интересами фондовых спекулянтов и инвесторов. Целью реформы было расчленение единого технологического комплекса в соответствии с вечной формулой либеральных реформаторов: «приватизация прибылей и национализация убытков». Падение надежности, рост издержек и качественное усиление произвола монополий, превращающие электроэнергетику из инструмента развития экономики в блокирующий ее тормоз, при этом, разумеется, никого из инициаторов и исполнителей по–настоящему не интересовали.
Благодаря своему управленческому мастерству и, весьма вероятно, личной заинтересованности Христенко вошел в число людей, с упоением калечивших российскую электроэнергетику под видом ее реформы и в результате нанесших нашей стране невосполнимый вред.
Его кадровая политика представляется предельно прагматичной. По некоторым воспоминаниям, он включил в свою «команду» выдвиженца Ясина из Нальчика, ставшего куратором регионов в Минэкономике, склонность которого к «зарабатыванию» денег уже была широко известна. Мол, даже Греф вынужден был уволить его после «исчезновения» денег, выделенных на развитие курортов Кабарды.
Безусловно, приносил Христенко и пользу. Так, когда его зятем стал владелец автосборочного предприятия «Соллерс», в России благодаря его усилиям состоялась локализация производства (а затем и утилизация)автомобилей.
Межбюджетные отношения, под которыми понимается определение конкретных размеров, правил и каналов выделения финансовой помощи федерального бюджета регионам (после того, как у них забрали более половины их доходов), являются одной из самых запутанных и болезненных сфер государственной политики.
С одной стороны, большинство регионов России обладают ярко выраженной специфичностью, затрудняющей их сопоставление с другими по какому–либо набору формальных показателей.
При этом помощь регионам частично носит целевой характер и выделяется по огромному количеству разнородных каналов, никак не связанных друг с другом и часто не поддающихся даже систематизации и обобщению.
С другой, выделение средств из бюджета является предметом ожесточенной борьбы региональных элит, многие из которых (в первую очередь республики в составе Федерации) обладают особыми политическими возможностями, что делает эту проблематику крайне болезненной политически.
Наконец, либеральная политика, беспощадно проводимая на федеральном уровне, практически исключает возможность успешного самостоятельного развития регионов; поэтому большинство даже богатейших из них все равно нуждается в той или иной финансовой помощи из центра. Это существенно укрепляет его политический вес, но и создает дополнительные хлопоты, концентрирующиеся именно в сфере межбюджетной политики.
В конце 90‑х Христенко взялся за формализацию межбюджетных отношений и создание единой научной методики определения величины финансовой помощи для каждого региона. Возможно, это было просто подготовкой к защите докторской диссертации, которую он защитил в ноябре 2002 года в Академии народного хозяйства при правительстве России на тему «Теория и методология построения механизмов бюджетного федерализма в Российской Федерации». Непосредственно занимавшиеся этой проблематикой чиновники существенно выросли по службе (один даже стал заместителем Министра финансов), однако то, что они слабо разбирались в экономике и статистике, а поначалу и в финансах, наложили серьезный отпечаток на всю межбюджетную политику России. По ряду оценок, использованная им методика была изначально разработана в Минэкономразвития С. Хурсевичем, причем «приватизировавшие» ее подчиненные Христенко сильно ухудшили ее.
Прежде всего, формализация оказания финансовой помощи регионам установила в качестве цели этой помощи не решение каких–либо содержательных задач или достижение определенного уровня социально–экономического развития, а исключительно «выравнивание бюджетной обеспеченности» регионов. Таким образом, старый анекдот про «среднюю температуру по больнице» был не просто воплощен в жизнь, а сделан сутью государственной политики: деньги выделялись (или не выделялись) для приближения регионов к среднероссийскому уровню. Каким же был этот уровень — излишним или невыносимо низким, — Христенко, как и непосредственных разработчиков этой методики, как и многочисленных исполнявших ее чиновников, по всей видимости, не интересовало в принципе.
Поскольку сложные (но зато выглядевшие «научно»!) математические формулы составляли люди, далекие от математики и статистики, они не интересовались погрешностью расчета используемых показателей и, самое главное, возможностями наложения и взаимного усиления этих погрешностей. В результате по большинству регионов итоговая погрешность расчетов превышала 50 %, а по значительной их части — и 100 % (то есть выделяемая региону сумма могла быть как полностью ненужной, так и составляющей лишь половину от необходимого уровня!)
Наукообразные формулы скрывали самый дикий произвол и полное игнорирование реальности, связанное с использованием (вплоть до середины 2000‑х годов) показателя валового регионального продукта (ВРП). Этот аналог ВВП, рассчитываемый для регионов, являлся оценочным показателем: Росстат специально подчеркивал невозможность каких–либо количественных сопоставлений на его основе, так как точность расчета позволяла делать только качественные оценки (можно было понять, что больше, а что меньше, но нельзя было понять, на сколько).
Для автономных округов ВРП вообще нельзя было корректно рассчитывать; соответственно, для расчета сумм финансовой помощи им использовались самые приближенные оценки, что вело и к произволу в выделении средств.
Но самое главное, что показатель ВРП рассчитывается лишь с очень большим опозданием; в результате финансовая помощь приходила в регионы с опозданием на 2, а то и на 3 года, когда ситуация в них уже успевала кардинально измениться.
В результате разрыв в социально–экономическом развитии регионов, — и, соответственно, средства, выделяемые на его сокращение, — не только не уменьшался, но и неуклонно рос, а финансовое положение самих регионов почти неуклонно ухудшалось. Это привело в конечном итоге к чудовищному кризису региональных бюджетов последних лет, в котором почти все регионы имеют устойчиво дефицитные бюджеты и разрушающуюся социальную сферу, а некоторые уже балансируют на грани банкротства.
Но зато защита докторской диссертации Христенко, заложившей основы этой системы, прошла хорошо. Уже более 12 лет назад…
После панического отправления Касьянова в отставку в феврале 2004 года Христенко недолго побыл и. о. премьера, а в правительстве Фрадкова стал Министром промышленности и энергетики.
Министерство прославилось как «фабрика отраслевых стратегий»: за первые же два года их было подготовлено 15, все они были долгосрочными, и исполнение их было весьма сомнительным даже в момент их разработки, но зато они обеспечивали позитивный информационный фон и корректное освоение значительных объемов бюджетных денег.
В сентябре 2007 года в правительстве Зубкова Христенко сохранил свою позицию, а первый заместитель Министра финансов Голикова, на которой он, оставив свою первую жену, женился в 2003 году, стала Министром здравоохранения и социального развития (ныне она возглавляет Счетную палату).
В правительстве В. В. Путина 2008 года он возглавил Министерство промышленности и торговли: управление энергетикой было выделено в отдельное Министерство, а управление торговлей было получено от Министерства экономического развития.
В июне 2011 года президент Медведев назначил Христенко своим спецпредставителем по внесению изменений в Таможенный союз: ветеран правительства нацелился на смену сферы деятельности.
Надо сказать, что вопросы интеграции (как и почти все остальные) не были ему в новинку: еще в сентябре 2000 года его назначали председателем правительственной комиссии по вопросам СНГ, а в июле 2001 он был включен в Интеграционный комитет тогдашнего Евразийского экономического сообщества.
18 ноября 2011 года главы России, Казахстана и Белоруссии подписали декларацию о Евразийской экономической интеграции; председателем коллегии Евразийской экономической комиссии на 4 года, то есть до конца 2015, был избран Христенко.
Преобразование Таможенного союза в Евроазиатский экономический с его последующим расширением на Киргизию и Армению неразрывно связано с его именем. Однако Христенко держится в тени, — до такой степени, что о нем практически забыли в России. Возможно, это подготовка к пенсии; возможно, — рациональная реакция на положение, в котором сущность евразийской интеграции по мере ее расширения становится все менее понятной и вызывает все больше вопросов.
Истинным мотором евразийской интеграции был С. Ю. Глазьев, с именем которого связано создание Таможенного союза; возможно, его перевод в советники президента был всего лишь эффективным способом блокирования дальнейшего ее развития.
Как член либерального клана, неразрывно связанный с Чубайсом и многими его значимыми представителями (в'том числе и супружескими узами), Христенко вряд ли является сторонником этой интеграции. Добросовестно урегулируя отдельные проблемы и конфликты, он вряд ли обладает как стратегическим, перспективным видением, так и желанием превратить Евразийский экономический союз в полноценного участника глобальной политики, способного стать реальным, а не фиктивным участником глобальной конкуренции.
Ведь это противоречит интересам глобального бизнеса, а значит, и либерального клана, топ- менеджером которого он эффективно и добросовестно трудился почти всю свою жизнь.
Христенко по своему стилю представляется разрешателем сложных локальных проблем в рамках заданной ему стратегической парадигмы. Поставленный на должность, по сути дела, руководителя евразийской интеграции, которая объективно требует не исполнительских умений, а создания и развития качественно нового стратегического видения, он просто в силу своей специализации не может справиться с этой задачей и, вероятно, служит не менее серьезным тормозом интеграции, чем ее сознательный противник.
Тактик, назначенный стратегом, является одной из (хотя далеко не единственной) причин того, что отличие Евразийского экономического союза от предшествовавшего ему Таможенного, очевидное на теоретическом уровне, на практике все еще остается трудно уловимым.
И никакая пропаганда, никакой натужно поддерживаемый энтузиазм, никакие тактические успехи вроде расширения числа участников не может исправить ощущение стратегического тупика, в котором находится евразийская интеграция после перевода с нее Глазьева, — и, соответственно, прихода на эту тему Христенко.
Деньги и власть любят тишину
Удивительно, но один из старейших членов правительства, опытнейший представитель либеральной управленческой элиты, один из ключевых представителей мощнейшего «челябинского клана» в российском управлении, Христенко не ассоциируется практически ни с какими скандалами.
В качестве анекдота можно вспомнить порой инкриминируемое ему «челябинское книжное дело»: издание в 1996 году 88-страничного сборника правительственных распоряжений и постановлений, способных помочь потерявшим свои деньги вкладчикам финансовых пирамид. На издание 10-тысячным тиражом скромной брошюры, составителями которой числились Христенко и связанные с ним люди, было потрачено из бюджета 50 млн. руб… По непонятным причинам печаталась она в Екатеринбурге, смета на ее издание должным образом не утверждалась, стоимость печати была завышена, по оценкам, более чем в полтора раза, а вырученные за ее издание 20 млн. руб. не вернулись в кассу профинансировавшего ее издание государственного фонда.
Казалось бы, классический скандал, — но максимальная оценка нерационально потраченных денег составляет 50 млн. неденоминированных рублей, — то есть 50 тыс. руб. после деноминации 1998 года или менее 10 тыс. долл. по курсу 1996 года.
Даже если учесть его обесценение с того времени и забыть реалии середины 9Й-х, сумма на скандал не тянет.
В то же время стоимость недвижимости, которой владеет семья Христенко, качественно превышает официальные доходы и его, и его жены. В 2007 году Христенко купил в элитном поселке «Остров фантазий», расположенном на берегу Москвы–реки в черте Москвы, квартиру в 218,6 кв. м., которая стоила около 2,5 млн. долл. — его официальный заработок за несколько десятков лет. «Остров фантазий» попал в скандальные хроники, когда расположенный рядом поселок «Речник», где жили существенно менее обеспеченные граждане, был снесен, так как строительство «на особо охраняемой природной территории парк «Москворецкий»» якобы полностью запрещено. На шикарный «Остров фантазий», расположенный на той же «особо охраняемой территории» этот запрет, разумеется, не распространялся.
У жены Христенко Голиковой через год после свадьбы, в 2004 году, если верить официальным декларациям, появилась в Москве квартира оценочной стоимостью в 2,4 млн. долл., что также непосильно для нее, если судить по официальным заработкам.
Гарантированно превышает их общий официальный доход и стоимость аренды поместья в гольф- клубе «Пестово», которое они снимают (2 га земли и два дома общей площадью около 1,3 тыс. кв. м.).
В официальных декларациях о доходах Христенко, по сообщениям СМИ, отсутствуют данные о вознаграждениях за работу представителем государства в советах директоров огромного числа крупных и успешных российских корпораций. То ли он работал там бесплатно, то ли скрывал данные о своих доходах.
Возможно, он является скрытым владельцем части крупных российских компаний, хотя слухи о владении 20 % Магнитогорского меткомбината так и остаются опровергаемыми слухами. Хотя в этой сфере возможно появление новостей: так, в начале 2015 года выяснилось, что его бывшие заместители в Минпромэнерго Реус и Дементьев являются миноритарными акционерами компании «Научтех- строй плюс», учрежденной «Фармстандартом»,
производителем лекарства «арбидол», которое активно продвигала жена Христенко по время пребывания по главе Минздравсоцразвития России.
Но, так или иначе, официальное имущество Христенко качественно превышает его доходы, — а скандалов, связанных с ним, нет.
И это представляется еще одним проявлением его аккуратности, педантичности и эффективности как менеджера.
Христенко представляется едва ли идеалом исполнителя высшего уровня, не забывающего о себе, но четко исполняющего волю руководства. Принадлежность этого руководства к либеральному клану и полное принятие им самим либеральной парадигмы обеспечили ему исключительное аппаратное долголетие, а стране — исключительную разрушительность многих из тех преобразований, в которых он добросовестно принимал участие.
Скорее всего, это просто провинциал, приехавший в Москву заработать и не обремененный никакими заботами об экономике страны и общественном благе. В госаппарате о нем говорили как о близком к идеальному примере активного конформизма с нацеленностью на сохранение должности (как инструмента зарабатывания денег) в прямом смысле слова любой ценой.
Богатства же его семьи позволяют предположить, что общество еще узнает много интересного, а возможно, и страшного о «челябинском клане» и его действиях, — в рамках как объемлющего его либерального клана, так и его собственной политикохозяйственной деятельности.