Михаил Зурабов оказал колоссальное влияние на жизнь нынешнего поколения россиян. Именно он стоял у истоков таких грандиозных кризисов, как пенсионная реформа, начало ликвидации социальной защиты в виде людоедской «монетизации льгот» и, наконец, затронувшего так или иначе большинство семей нашей страны обрушения Украины в нацистскую катастрофу, — и при этом сумел остаться в тени, невнятно скользнув размытой фигурой по периферии общественного сознания.

Между тем этот яркий и удачливый представитель либерального клана, ставший идеальным исполнителем реформ, перед замыслами которых замирали в растерянности даже самые оголтелые разрушители нашей страны, заслуживает чего угодно, но не забвения.

Связи — залог успеха

Зурабов родился в 1953 году в Ленинграде в весьма успешной семье.

Отец, Юрий Григорьевич, в системе Минморф- лота СССР разрабатывал международную космическую систему аварийного спасения судов и самолетов «КОСПАС — САРСАТ», имел хорошие связи в Совете министров. Мама, Энгелина Робертовна, была доктором биологических наук (что в те времена значило намного больше, чем сейчас) и специализировалась на крайне востребованном направлении: защите растений от насекомых–вредителей микробиологическими методами. Она занималась не столько разработкой новых препаратов, сколько обосновывала в вышестоящих инстанциях необходимость проектов своих коллег и добивалась их финансирования. Это было исключительно важное и достаточно редкое в Советском Союзе умение, делающее ее носителя незаменимым, — и соприкосновение с ним, безусловно, обогатило и развило Зурабова, хотя и весьма специфическим образом.

Ее отец, дед Зурабова, руководил одним из крупных предприятий Министерства среднего машиностроения СССР — будущей части Министерства по атомной энергии Российской Федерации.

В 1970 году Зурабов окончил знаменитую физико–математическую школу (при ленинградском филиале Математического института имени Стеклова), из которой вышло много всемирно известных ученых, чемпион мира по шахматам по версии ФИДЕ Халифман, певец и музыкант Борис Гребенщиков и актриса Алиса Фрейндлих. Однако наш герой был тихим троечником с примерным поведением: получил «хорошо» лишь по астрономии, биологии и военному делу, а «отлично» — по физкультуре и, что представляется важным для понимания его ориентированности, английскому языку.

Поступил, — вероятно, не без поддержки отца, — в ничем не блещущий Ленинградский институт водного транспорта, но уже через полгода перевелся в относительно престижный москов–ский Институт управления имени Орджоникидзе (сейчас Госуниверситет управления), причем на редкую и наиболее перспективную тогда специальность экономиста–кибернетика. За ним в том же институте и на той же кафедре экономической кибернетики учился его брат Александр.

Три года после окончания вуза Михаил Зурабов провел ассистентом на кафедре, и лишь потом поступил в аспирантуру, оказавшись благодаря этому в ключевом для всей последующей советской и российской истории месте — во Всесоюзном научно–исследовательском институте системных исследований (ВНИИСИ), причем в лаборатории будущего академика, а тогда блистательного молодого члена–корреспондента АН СССР и замдиректора института Станислава Шаталина. В то время в этой же лаборатории работали Гайдар, Авен, Виктор Данилов — Данильян (в 1991–1996 Министр охраны окружающей среды и природных ресурсов) и Лопухин (Министр топлива и энергетики в правительстве Гайдара). Во ВНИИСИ также работали близкий друг Березовского, бизнесмен и писатель Юлий Дубов, и, по некоторым данным, сам Березовский и тележурналист Сванидзе.

Однако Зурабов и во ВНИИСИ себя практически никак не зарекомендовал; воспоминания о нем носят скорее уничижительный характер: «Серая мышка. Любил теоретизировать, писал смутно, говорил еще смутнее. Никакого таланта», — кроме умения стать душой практически любой компании. В результате младший научный сотрудник Зурабов по окончании аспирантуры не сумел защититься (насколько можно судить, просто не смог подготовить диссертации) и продержался в лабораторииШаталина лишь полгода, после чего, — вероятно, научный горьким опытом, — всю жизнь сторонился науки.

В 1981 году Зурабов ушел преподавать в монтажный техникум, а на следующий год устроился инженером в московский институт «Оргтехстрой‑11», где в том же 1982 году защитил наконец диссертацию. На следующий год он (вероятно, при поддержке деда) стал старшим научным сотрудником Всесоюзного научно–исследовательского и конструкторского института монтажной технологии, где проработал до 1988 года и вырос в начальника лаборатории.

В 1986 году в Чернобыле, куда Зурабов приехал как представитель одного из проектных институтов Минатома, он познакомился с будущим Министром по атомной энергетике, а тогда заместителем директора Курчатовского института Е. О. Адамовым, участвовавшим в ликвидации последствий катастрофы.

Возможно, благодаря авторитету и связям деда, а возможно, и благодаря знакомству с Е. О. Адамовым Зурабов в 1988 году стал заместителем по экономическим вопросам директора треста «Моспромтех- монтаж», также входившего в систему Минатома.

С перестройкой и развитием рыночных отношений экономическое образование Зурабова наконец–то оказалось востребованным. В 1990 году он возглавил совет директоров «Конверсбанка», созданного руководителями атомной промышленности для кредитования советских конверсионных программ, а также, по всей видимости, для обеспечения непосредственного участия этих руководителей в прибыли отрасли. На следующий год младшийбрат Зурабов, Александр, стал в этом банке начальником управления валютно–финансовых операций (профессиональный и добросовестный управленец, в 1996–99 годах он был председателем совета директоров банка «МЕНАТЕП», в 1999–2004 годах — заместитель, первый заместитель гендиректора, председатель совета директоров, президент ОАО «Аэрофлот», затем ушел в ориентированный на ВИП-потребление малый бизнес).

В 1992 году Зурабов создал страховую компанию «МАКС», (среди ее учредителей были Е. О. Адамов), в которой вплоть до 1998 года работал генеральным директором.

Компания работала эффективно; к середине 90‑х она стала одной из крупнейших в России, а Зурабов — исключительно богатым человеком. Он добился посещения своей компании мэром Москвы Лужковым и произвел на него столь благоприятное впечатление, что «МАКС» получила несколько государственных подрядов, включая льготное страхование жилья. Однако главным достижением Зурабова стало подписание в феврале 1997 года договора о превращении компании в генерального страховщика Минатома, обеспечиваюхцего любые страховые интересы всех предприятий колоссальной системы этого богатейшего министерства.

В 1998–2000 годах, уже после ухода Зурабова с должности генерального директора, «МАКС» в силу наработанной инерции (и, вероятно, поддержки существенно расширившего свои связи Зурабова) стал основным страховщиком «Росэнергоатома», «Русского алюминия», «Аэрофлота» и Государственного таможенного комитета. Вхождение во власть: как один месяц больше чем на 17 лет затянулся

В круг ельцинской «семьи» Зурабова, по тогдашним оценкам, ввел Березовский, — и цепкий и абсолютно безжалостный бизнесмен, буквально фонтанировавший идеями, очень быстро сумел очаровать всех, от кого могла зависеть его карьера. Уже в 1998 году Дьяченко дважды пыталась назначить Зурабова Министром здравоохранения, но удалось сделать его лишь первым заместителем Министра здравоохранения Рутковского в правительстве Кириенко. На этом посту Зурабов курировал обязательное медицинское страхование, которое было специализацией «МАКСа».

Поскольку правительство Кириенко формировалось под определяющим влиянием реформаторов клана Чубайса, они сдерживали представителей «семьи» и тем более ставленников Березовского; назначение Зурабова было осуществлено как временное, и вице–премьер Сысуев, сообщая о нем, специально подчеркнул, что новая должность вводится лишь на один месяц. Однако Зурабов пережил в своем кресле не только этот срок, но и самого вице–премьера, и все правительство Кириенко: он покинул должность лишь в октябре 1998 года, уже непосредственно при формировании правительства Е. М. Примакова — Ю. Д. Маслюкова.

С «временной», «введенной на один месяц» должности первого замминистра здравоохранения Зурабов сделал потрясающий шаг наверх по административной, а на том уровне уже и политической лестнице, став в 1998 году советником президента Ельцина по социальным вопросам. В то времяэто было возможно лишь по протекции представителей «семьи»; скорее всего, это была дочь Ельцина Татьяна Дьяченко, ставшая в ходе избирательной кампании 1996 года реальной управляющей его делами. По крайней мере, когда через несколько месяц была проведена реорганизация администрации президента, увольнения из всех его советников избежали лишь двое: сама Дьяченко и Зурабов. Из этого можно сделать вывод, что к тому времени Зурабов уже был, в том или ином качестве, фактическим членом «семьи».

Зурабов благополучно пересидел премьерство Е. М. Примакова на посту советника Ельцина по социальным вопросам. В организации дефолта 1998 года он непосредственно не участвовал, аферы масштаба Чубайса, Березовского и других олигархов поменьше не осуществлял и потому серьезных тревог, несмотря на душераздирающие домыслы некоторых певцов либеральных олигархов, избежал. А вскоре после отправки спасшего Россию после дефолта правительства Е. М. Примакова в отставку, уже в мае 1999 года, Зурабов был назначен председателем правления Пенсионного фонда России, бюджет которого тогда составлял 224,5 млрд, руб. Практически одновременно его младший брат стал заместителем по финансово–экономическим вопросам генерального директора «Аэрофлота».

По рассказам, бытовавшим в то время в аппаратной среде, в ходе подготовленной Дьяченко аудиенции у Ельцина тот поначалу не хотел назначать Зурабова, сомневаясь в его деловых и человеческих качествах. Тогда Зурабов упал перед Ельциным на колени и, буквально целуя ему руки, стал умолять назначить его главой Пенсионного фонда, бессвязно обещая вечную верность и добросовестность. Это произвело шоковое впечатление даже на все повидавшую и ко всему привыкшую Дьяченко; Ельцин же, судя по всему, не выдержал и назначил Зурабова, просто чтобы прекратить отвратительную сцену.

С приходом Путина в Кремль Зурабов сохранил свои позиции, сумев произвести хорошее впечатление и на новую власть (а может, просто вступив с ее значимыми представителями в деловые отношения). Не будем забывать и о том, что, хотя наиболее одиозные представители «семьи» — «Таня» Дьяченко и «Валя» Юмашев — и были удалены из руководства страной, ключевой ее представитель Волошин остался главой администрации президента, а считавшийся, как и Волошин, ставленником Березовского Касьянов стал премьер–министром. Формирование новой власти на первом этапе протекало под решающим влиянием Чубайса и Березовского, и ориентировавшиеся на второго чувствовали себя прекрасно вплоть до начала его опалы, когда он счел возможным пытаться диктовать президенту на том нелепом основании, что совсем недавно помог ему прийти к власти.

В марте 2001 года, когда глава Минатома Е. О. Адамов был отправлен в отставку, «МАКС» сохранил свое положение как генерального страховщика всей системы Министерства. Это можно оценивать как признак того, что положение Зурабова к тому времени уже носило системный характер, а отнюдь не было основано на отдельных личных связях.

«Лучший друг пенсионеров»

В мае 2000 года после инаугурации В. В. Путина Зурабов был переназначен на пост председателя Пенсионного фонда. В конце следующего, 2001 года он представил проект реформирования пенсионной системы для сокращения государственных расходов и постепенного перехода от государственной распределительной к частной накопительной пенсионной системе. При этом средства пенсионеров управлялись бы частными компаниями и использовались ими для спекуляций на фондовом рынке, повышая при этом (за счет постоянного прироста спроса) его котировки.

Надо отметить, что первую серьезную попытку реформирования пенсионной системы в этом духе либеральные реформаторы предприняли еще в конце 1996 — начале 1997 года, после сохранения Ельцина президентом на второй срок, при подготовке его ежегодного послания Федеральному Собранию. Документы, подготовленные реформатором еще «первой волны» М. Дмитриевым, уже тогда содержали все основные принципы пенсионной реформы, однако бдительность, проявленная тогдашним помощником президента Ельцина по экономике Игнатьевым (в последующем председателем Банка России), пресекла эту попытку. В частности, была выявлена вульгарная подтасовка: показав в расчетах, что благоприятное в демографическом отношении для сохранения распределительной пенсионной системы время продлится еще десять лет, то есть до начала 2007 года, что свидетельствовало о наличии более чем достаточного для тщательного изучения ситуации времени, во всех выводах (которые обычно только и читают руководители и спичрайтеры) либералы писали о том, что времени осталось «до конца десятилетия», то есть до конца 1999 года, что требовало немедленной подготовки и реализации реформы.

Вторая попытка ликвидации советской в своей основе пенсионной системы была предпринята либеральным Центром стратегических разработок под руководством Грефа в конце 1999 — начале 2000 года при подготовке для В. В. Путина Стратегии социально–экономического развития на период до 2010 года. Одной из ее фундаментальных идей была ликвидация социальной сферы: с одной стороны, чтобы снизить налоговое давление на бизнес (и, вероятно, получить за счет этого возможность усилить коррупционное давление на него), с другой — чтобы создать новые бизнесы, заставив людей платить за те услуги, которые они раньше получали от государства бесплатно, за счет налогов на экспорт сырья, богатейших людей и корпораций. При этом подразумевалось, что те граждане России, которым не хватит денег на оплату этих услуг (включая здравоохранение и образование), лишатся доступа к ним, а контроль за качеством этих услуг осуществляться не будет.

В проекте Стратегии‑2010 под редакцией Грефа прямо указывалось на необходимость искоренить в России социальное государство, заменив его «субсидиарным», представляющим лишь минимальную помощь и лишь самым бедным людям. Когда обнаружилось, что либеральные разработчики Стратегии решили таким образом отменить Конституцию (провозглашающую Россию именно «социальным», а отнюдь не «субсидиарным» государством), соответствующий абзац просто убрали из текста, — оставив без изменения содержание Стратегии, нацеленной на его воплощение в жизнь.

Однако Стратегия забуксовала; низкое качество и откровенно античеловеческий характер не позволили принять ее как некий целостный документ (хотя многие предусмотренные ею меры и были реализованы порознь в последующие годы), так что правительство после ряда переделок и доработок всего лишь приняло ее «к сведению».

Таким образом, проект Зурабова конца 2001 года был уже третьим подходом либералов к пенсионной реформе. В соответствии с ним пенсия граждан, начиная с 48 лет (с 1953 года рождения), должна была делиться на распределительную и накопительную части. При этом величина распределительной пенсии должна быть не постоянной, а зависеть от текущего состояния бюджета. Накопительная же пенсия должна была зависеть как от величины средств на индивидуальном счете, формируемом из зарплаты, так и от успешности управления ими. Принципиально важной новацией, предложенной Зурабовым и реализованной на практике лишь с 2015 года, был отказ от каких бы то ни было гарантий величины пенсий: пенсионные средства даже храниться должны были не в деньгах, а условных «пенсионных правах» (в настоящее время — «пенсионных баллах», значение которых в рублях на каждый год рассчитывается отдельно, в зависимости, в том числе, от состояния бюджета; при этом оно может оцениваться совершенно произвольно — как в последнее десятилетие либералы говорит о «напряженности» и «нехватке средств» федерального бюджета, захлопывающегося от денег и имеющего многомиллионные резервы).

Эта идея была реализована лишь частично, но пенсионная реформа после длительных и болезненных обсуждений началась с осени 2003 года. Не считая реформы электроэнергетики, а также принятия Земельного и Трудового кодексов (первый открывал «зеленый свет» созданию латифундий, второй, по сути, запрещал забастовки без разрешения работодателя), это была единственная разрушительная либеральная реформа, на которую пошел премьер Касьянов.

Инициировав пенсионную реформу, Зурабов сначала предусмотрел в бюджете Пенсионного фонда значительные средства (300 млн. руб.) на информирование населения, а затем отказался их использовать: мол, нельзя на государственные средства рекламировать частные компании.

Эта подтасовка, как представляется, вполне соответствовала его стилю: ведь речь шла не о рекламе конкретных частных компаний, а о разъяснении населению его прав и возможностей. Если бы средства на это не были зарезервированы Зурабовым в бюджете Пенсионного фонда, они, вероятно, были бы предусмотрены в федеральном бюджете, — и многие люди переложили бы свои пенсионные накопления из Пенсионного фонда в частные компании. Не допустив этого при помощи изощренной уловки, Зурабов, по сути дела, продемонстрировал классический прием недобросовестной конкуренции: для него как главы Пенсионного фонда частные компании были прямыми конкурентами, и он, вероятно, вполне сознательно провел пенсионную реформу так, чтобы ущемить их интересы.

В частности, к разосланным гражданам «письмам счастья» прилагались бланки заявлений о переводе средств накопительной части пенсии. Однако его надо было заполнять лишь при переходе в частную управляющую компанию. Если же заявление не было заполнено (в том числе если его забыли, потеряли, не поняли или вовсе не получили в результате сверхэффективной работы специально закупленной Зурабовым машины для отправки этих писем, о которой будет рассказано ниже), деньги автоматически переводились под управление Внешэкономбанка, который выступал государственной управляющей компанией Пенсионного фонда.

В результате свои накопительные пенсионные средства в частные управляющие компании (включая принадлежащие крупным корпорациям) перевело лишь менее 10 % россиян; более 90 % по инерции оставило свои средства под управлением государства.

И через несколько лет, в начале февраля 2007 года разразился новый скандал: российские СМИ опубликовали предложение Зурабова правительству об исключении из системы обязательного пенсионного страхования средств «молчунов», которые не выбрали частную управляющую компанию и чьи взносы автоматически попали в управление государственному «Внешэкономбанку». Зурабов предлагал, по сути дела, конфисковать их деньги без каких бы то ни было оснований и направить их на покрытие дефицита Пенсионного фонда. Мол, доходность средств под управлением Внешэкономбанка все равно ниже инфляции, — и потому людей, доверивших свои средства государству, можно и должно оставить без накопительных пенсий. Это классический пример зурабовской логики — слишком чудовищной, слишком людоедской даже для многих либералов. Его инициатива вызвала негодование общества; даже видный либерал, президент Центра стратегических разработок (ЦСР) и бывший замминистра экономики, пытавшийся протащить пенсионную реформу еще в конце 1996 года, Михаил Дмитриев назвал эту идею «кражей» или даже «ограблением», так как «речь идет об открытом присвоении чужого имущества». Уже на следующий день представитель Минздравсоцразвития заявил, что подписанный Зурабовым и направленный им в правительство документ якобы являлся предварительным и «сырым».

Тем не менее через несколько лет эта идея, само обсуждение которой окончательно дискредитировало пенсионную реформу, была реализована либералами на практике, — разве что доверенные государству накопительные пенсионные взносы отобрали не полностью, а лишь на неопределенное время.

Таким образом, ужасающий своим бесчеловечием хаос, известный в настоящее время под псевдонимом «пенсионной реформы», — вплоть до начисления пенсионных обязательств государства не в рублях, а в неких «пенсионных баллах», рублевое наполнение которых будет менять каждый год в зависимости в том числе от состояния бюджета, — был подготовлен, сформулирован и предложен к реализации именно Зурабовым, а не его многочисленным последующим эпигонам.

Если можно обманывать народ, почему не обмануть премьера?

Осенью 2003 года Зурабов с помпой продемонстрировал Касьянову потрясающую новинку, обещавшую стать живым воплощением передовой пенсионной реформы: работающую огромную машину, распечатывавшую «письма счастья» будущимпенсионерам (с указанием, сколько денег находится на их пенсионных счета и какую доходность они принесли), раскладывающую их по конвертам и распечатывающую на последних почтовые адреса и фамилии, после чего их было достаточно отвезти на почту.

Стоившая огромных денег машина занимала несколько больших комнат и стремительно выдавала горы готовых к отправке конвертов. Премьер Касьянов был впечатлен столь передовой организацией работы и очень хвалил Зурабова, к которому до того относился, насколько можно судить, с подозрением и пренебрежением.

Однако вскоре оказалось, что рассылка «писем счастья» была сорвана. Выяснилось, что сверхдорогая импортная машина работала лишь с импортной бумагой, — столь дорогой, что использование ее в масштабах страны было попросту невозможно. Показанное же Касьянову было прямым и наглым обманом руководства ради получения его одобрения: машина работала на незначительном объеме расходных материалов, входящим в комплект поставки в демонстрационных целях. То, что Касьянов стерпел эту наглую ложь, превратившую его в посмешище для всего государственного аппарата того времени, характеризует не только его как государственного деятеля и представителя либерального клана, но и влиятельность Зурабова в то время.

Пользуясь сначала поддержкой Березовского и «Тани» Дьяченко, по мере ослабления их влияния он заручился хорошими отношениями с быстро ставшим всесильным Волошиным и, по данным СМИ, регулярно отдыхал вместе с ним в Приэльбрусье и после его отставки, в его бытность председателем Совета директоров РАО «ЕЭС России».

3 октября 2003 года Зурабов был награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени с формулировкой, которую в другом государстве можно было бы сесть проявлением аппаратного «черного юмора»: «за большой вклад в проведение социальной политики государства и многолетнюю добросовестную работу».

Ликвидатор льгот

После панической отставки Касьянова в феврале 2004 года Зурабов с 9 марта был назначен главой объединенных специально «под него» министерств здравоохранения и социального развития, — отнюдь не только в качестве награды за пенсионную реформу, проведение которой было признано тогдашним государством успешным.

На этом посту он стал одним из главных инициаторов людоедской «монетизации льгот», представленной обществу как якобы побочное следствие разграничения полномочий между различными уровнями власти, проведенного под руководством Д. Козака. Закон о ней был принят 22 августа, проведение началось с 1 января 2005 года, и он немедленно вызвал массовые протесты пенсионеров, сопровождавшиеся массовым перекрытием федеральных трасс (начало было положено в городе–спутнике Москвы Химки, где пенсионеры еще во время новогодних каникул перекрыли трассу, ведущую в Санкт- Петербург и к аэропорту Шереметьево); в сахалинском райцентре Холмске дошло до захвата участниками митинга местной администрации.

В протестах, продолжавшихся по всей стране, несмотря на зиму, в течение 2,5 месяцев, приняло

участие, по самым консервативным оценкам, два с четвертью миллиона человек; поскольку это были в основном пенсионеры, массовые волнения получили неофициальное название «седой революции». Непосредственной причиной равно внезапного для общества и государства взрыва негодования стала отмена права пенсионеров на бесплатный проезд в пределах их населенного пункта с заведомо недостаточной денежной компенсацией (которая к тому же и не должна была расти по мере удорожания проезда). Учитывая низкий уровень жизни пенсионеров, отмена этой льготы фактически означала запрет на перемещение их большинства в пределах своего населенного пункта.

Попытка лишить пенсионеров права на даже весьма ограниченное передвижение не только не была чем–то случайным, но и, напротив, вытекала из основного принципа и, как представляется, тщательно маскируемой реальной задачи «монетизации льгот» и в целом всей социальной реформы.

Официально провозглашаемый принцип этой реформы заключался в копируемом у развитых стран Запада адресном предоставлении льгот, при котором они предоставляются не всем улицам, соответствующим формальным критериям, — например, пенсионерам, — а лишь той их части, которая действительно испытывает нехватку средств. Прекращение поддержки обеспеченной части льготируемого населения должно было позволить сократить бюджетные расходы и, соответственно, снизить налоговое давление на бизнес, что, если верить либеральной пропаганде, непременно привело бы к расцвету российской экономики и росту уровня жизни.

Каждый тезис этой немудрящей пропагандистской конструкции представлял собой логический

провал. Прежде всего, сокращение налогов (как показал опыт «нулевых» годов) не могло привести к существенной активизации бизнеса, подавляемого принципиально неналоговыми факторами — почти тотальной коррупцией, произволом монополий, недоступностью правосудия, открытостью экономики перед недобросовестной, а часто и субсидируемой конкуренцией более развитых стран, недоступностью кредитов (из–за незащищенности собственности и произвола банковских монополий, а также из–за чрезмерно жесткой финансовой политики государства) и, наконец, вызванной принципиальным отказом либералов от развития неопределенностью даже среднесрочных перспектив.

Сокращение бюджетных расходов в условиях, когда главным приоритетом федерального бюджета является вывод средств в государственные ценные бумаги США и еврозоны в соответствии с «максимой Дворковича» («Россия должна платить за финансовую стабильность США!»), отнюдь не обязательно и тем более не автоматически ведет к сокращению налогового давления на экономику. Скажем, ощутимое усиление этого давления в десятые годы при интенсивном запугивании общества нехваткой средств в федеральном бюджете проходило при росте неиспользуемых остатков средств на счетах этого бюджета, в основном вкладываемых в иностранные ценные бумаги (на 1 июля 2015 года неиспользуемые остатки составляли 9,2 трлн, руб., что позволяло полностью финансировать расходы бюджета на протяжении семи месяцев), а порой и вовсе при профиците бюджета!

Главное же заключается в том, что адресность социальной поддержки имеет смысл лишь при сравнительно небольшой доле нуждающегося в нейнаселения, в любом случае не превышающей 30 %. В противном случае дополнительные расходы на организацию проверки нуждаемости существенно превысят экономию от сокращения расходов на социальную помощь. Попытки же удержать расходы хотя бы на прежнем уровне, не допустив их существенного скачка, приведут к сокращению оказания социальной помощи тем, кто в ней нуждается.

Весьма существенно, что в России доля бедных составляла в то время (как и сейчас) не 30, а около 80 %, — если, конечно, не уподобляться российским чиновникам и не понимать под «бедными» нищих, то есть людей с доходами ниже прожиточного минимума, или чиновникам развитых стран, считающих бедными всех с доходом ниже половины среднего уровня данной страны данное время вне зависимости от того, насколько он велик или мал. Объективным критерием бедности является неспособность человека покупать товары длительного пользования из своих текущих доходов (точно так же, как объективным критерием нищеты — недостаточность текущих доходов для приобретения еды). Если текущих доходов хватает и на еду, и на одежду, но не на простую бытовую технику, — семья бедна: это содержательная граница, отделяющая бедняков от семей с доходами уровня среднего класса (последние совсем не обязательно принадлежат к нему, так как средний класс характеризуется не только уровнем потребления, но и определенной психологией, и в целом моделью потребления и стилем жизни).

Поскольку бедность, по данным центра Левады, в России (вплоть до 2012 года, когда либеральные социологи прекратили публикацию этого, по- видимому, переставшего быть удобным для них

показателя) составляла не менее 80 %, перевод социальной поддержки на адресный характер был попросту нерентабельным, — и для игнорирования этого нужно было быть либералами, привыкшими не считать деньги и искренне полагать безграмотность надежно залогом своей административнополитической конкурентоспособности.

По изложенным причинам все попытки перейти к адресной социальной поддержке провалились (последняя намечена на 2016 год и также не имеет шансов на сколь–нибудь полную реализацию) и свелись на практике к более или менее произвольному сокращению числа людей, получающих помощь от государства.

«Монетизация льгот» проводилась под прикрытием другой реформы — разграничения полномочий между различными уровнями государственной власти, осуществленной под руководством вице–премьера Козака в 2003 году во исполнение идей Центра стратегических разработок Грефа. Действительно, огромная часть государственных обязательств перед населением находилась «в совместном ведении» властей разного уровня, прежде всего федерального центра и регионов. В силу нехватки денег и у тех, и у других они занимались «спихотехникой», перекладывая ответственность друг на друга, а формально признанные обязательства государства не выполнялись.

Либералы посчитали, что «неисполняемые мандаты» государства стоят несколько триллионов рублей в год, — и, раз их в силу этого попросту невозможно выполнить, то их и не надо исполнять вообще, и государство должно от них отказаться. А люди ничего не заметят, потому что, мол, и так ничего не получали. При этом никто даже не пытался разобраться, какая часть неисполнимых обязательств государства действительно не нужна, так как является плодом случайного и бессмысленного лоббизма, а какая необходима для нормальной человеческой жизни. То, что стоимость многих мандатов завещалась при расчетах из–за игнорирования возможности ограничить произвол монополий, а также для укрепления ощущения их неисполнимости, разумеется, не принималось в расчет, — как и то, что часть не исполняемых в целом мандатов все–таки реализовывалась в отдельных регионах (и там жизнь людей в результате их отмены существенно ухудшилась).

«Разграничение полномочий между уровнями государственной власти» стало для либеральных реформаторов всего лишь инструментом отказа государства от обязательств, на которые у него не было денег (то есть за счет отмены которых либералы хотели улучшить положение бизнеса).

При этом наиболее значимые обязанности государства, прямая отмена которых могла вызвать возмущение населения, формально сохранялись, но передавались без денежной поддержки на уровень регионов, у которых заведомо не было денег для их финансирования. Те часто передавали их, «как горячую картофелину», дальше, в города. Поскольку общий объем финансирования социальной помощи в 2005 году поначалу также был сокращен, многие города просто не имели возможности сохранить пенсионерам социальную помощь, к которой те привыкли и которая была им необходима. Наиболее острый и быстрый протест вызвала отмена бесплатного проезда в городском транспорте.

Основным содержанием социальной реформы было, как следовало из ее названия, замена деньгами помощи, оказываемой в «натуральной форме», при помощи предоставления льгот. Либералы много говорили о пользовании льготами относительно обеспеченных категорий населения (сознательно и принципиально игнорируя то, что большинство из них все равно бедны), об отсутствии должного контроля за теми, кто оказывает эти льготы, и завышении ими цен в связи с этим.

Многочисленные указания специалистов на то, что в бедном обществе, где социальная помощь должна оказываться основной части населения, натуральные льготы являются наиболее экономным и эффективным видом помощи, так как ими в силу самого их характера пользуются только те, кому они действительно нужны, и только по мере имеющейся у них потребности (а деньги–то нужны всем и без ограничений), как обычно при либеральных реформах, принципиально и агрессивно игнорировались.

В результате при «монетизации льгот» деньги получили и те, кто не пользовался льготами или пользовался ими мало (например, сравнительно здоровые пенсионеры), а те, кто нуждался в льготах в большей степени, получили заведомо недостаточную денежную компенсацию и, таким образом, были ограблены.

Существенно, что организаторы людоедской «монетизации льгот» и не собирались сохранять расходы на социальную помощь на прежнем уровне; реформаторы искренне собирались добиться существенной экономии!

Однако массовые протесты вынудили государство, вопреки первоначальным планам, резко увеличить масштабы социальной помощи. В результате монетизация льгот, которая должна была принести экономию, напротив, по словам Дворковича, вызвала дополнительные расходы на 300 млрд, руб., — и при этом еще и падение уровня жизни, и массовое недовольство. Правда, в последующем экономия все же, насколько можно судить, была достигнута, так как предоставленная пенсионерам прибавка к пенсии не индексировалась по мере удорожания тех товаров и услуг, которые они раньше получали бесплатно (прежде всего лекарств и проезда в городском транспорте) и цены на которые в целом росли быстрее официально признаваемой инфляции. Это ограбление «льготников» все же оказалось выгодно для бюджета, — хотя и в значительно меньшей степени, чем предполагалось либералами.

При разработке социальных реформ Зурабов оказался не в состоянии оценить их изложенные выше пороки и последствия. Это ярко характеризует не только его персональный интеллект и требования либерального клана к эффективности своих членов, но и то, что действительные цели социальных реформ имели мало общего с прокламируемыми.

Помимо отмены значительной части обязательств государства перед обществом, помимо окончательного искоренения последнего воспоминания о социалистических «общественных фондах потребления» (обеспечивавших более половины его объема в натуральной форме, бесплатно и по возможности поровну, — по аналогии с природными благами), помимо сокращения расходов бюджета социальные реформы обеспечивали концентрацию финансовых потоков в социальной сфере на более высоком управленческом уровне.

Предоставление натуральных льгот финансировалось на самых разных уровнях, вплоть до местныхбюджетов, и было предельно раздроблено. Каждый вид льготы финансировался отдельно, из собственного источника, по особым правилам, которые разрабатывали самые разные органы власти.

Замена натуральных льгот выдачей денег консолидировала разрозненные многоуровневые денежные ручейки в мощные финансовые потоки, значимые на федеральном уровне. Они стали слишком масштабны, чтобы учитывать реальных людей с их нуждами и спецификой, но зато стали представлять существенный интерес с точки зрения управления ими, направления их на те или иные рынки (как накопительные пенсионные взносы стали новым источником прибыли для операторов фондового рынка и ресурсом повышения его котировок), связанного с этим политического влияния и, по всей видимости, коррупции.

Коммерционализация социальной сферы (то есть превращения ее из сферы помощи людям в сферу извлечения прибыли из их несчастий) в сочетании с концентрацией соответствующих финансовых ресурсов, насколько можно судить, и была настоящей, упорно не признаваемой либералами целью социальных реформ, — и ее Зурабов, в недалеком прошлом (а возможно, и по сей день) крупный участник соответствующих рынков, успешно достиг.

Судьбы же десятков миллионов людей, насколько можно судить, не имели для либеральных реформаторов ни малейшей ценности.

Провести описанные реформы в 2000 году, когда началась реализация второго витка гайдаровских реформ, подготовленных для В. В. Путина грефов- ским Центром стратегических разработок, было невозможно из–за слабости власти, в том числе из–за ее зависимости от народа. Однако сразу же после того, как правящая бюрократия окрепла и, в частности, окончательно вышла из–под контроля олигархов (что было ознаменовано «делом «ЮКОСа»" во второй половине 2003 года и отставкой Касьянова в феврале 2004 года), подготовка социальной реформы началась полным ходом. Она была облегчена и бюрократическим параличом, в который погрузило правительство до конца 2004 года административная реформа (искусственно разделившая исполнение единых функций госуправле- ния между различными вновь созданными и часто даже не взаимодействовавшими друг с другом ведомствами). Стоит отметить, что из этого паралича правительство окончательно вышло лишь в ходе преодоления социально–политического кризиса, вызванного людоедской «монетизацией льгот»; ее подготовка велась силами самих реформаторов во главе с Зурабовым, в обход аппарата правительства, который без административной реформы мог бы оказать хотя бы минимальное сопротивление этому безумию.

Искоренение здравоохранения

Насколько можно судить, пенсионная реформа была лишь разминкой, а людоедская «монетизация льгот», — прикрытием для главного дела Зурабова: коммерционализации здравоохранения и превращением его из способа избавления людей от страданий, которым оно должно быть по своей природе, в бессовестный и беспощадный бизнес на человеческих страданиях, кровно заинтересованный в их максимальном продлении.

Использовав бурное обсуждение обществом предстоящей людоедской «монетизации льгот» в качестве прикрытия, Зурабов объявил в ноябре 2004 года о глубоком реформировании всего российского здравоохранения. Его по примеру США (где медицинской помощи и сейчас, после реформы Обамы, лишены десятки миллионов людей) предполагалось полностью перевести на страховые принципы, принципиально оказавшись от советской государственной системы, которая без каких бы то ни было внятных обоснований была объявлена нежизнеспособной и, более того, в принципе невозможной. Разумеется, для повышения эффективности бюджетных лечебных учреждений им предполагалось предоставить возможность приватизироваться.

Об уровне профессионализма (не говоря о гуманизме) Зурабова свидетельствовало высказанное вполне серьезно предложение «сократить сроки бесплатного пребывания пациентов в больницах до пяти дней»: мол, это позволило бы сэкономить значительные средства. Ужас и паника, вызванные в обществе намерением, по сути дела, убить значительную часть больных людей, отвлекли внимание от остальных его инициатив и помогли воплотить их в жизнь.

В марте 2005 года Зурабов сообщил о начале реализации масштабной программы по замене на местном и районном уровнях врачей–специалистов (педиатров, терапевтов, офтальмологов и других) на врачей общей практики — так называемых семейных врачей. Это вызвало негодование общества и врачей, так как «врач общей практики» все равно, как правило, отправлял больного к специалисту: новация заключалась, по сути, в замене обычной медсестры в регистратуре получившим полноценное образование врачом, существенном удорожании за счет этого медицинской помощи, ростом врачебных ошибок (так как врач «общей практики», да и врач–специалист, занятый прежде всего оформлением бессмысленных форм бюрократической отчетности, просто не имел времени вдумываться в жалобы больного) и резком увеличении времени от обращения пациента за медицинской помощью до постановки диагноза (что в ряде случаев, например, в онкологии имеет критический характер и даже ведет к смерти пациента).

При этом, поскольку «врач общей практики», не имея специализации и будучи практически диспетчером, тем не менее получал, как правило, больше врачей–профессионалов, возникла нехватка последних, так как они стали отказываться от своих профессий и переквалифицироваться во «врачей общей практики».

Реализация данной идеи, насколько можно судить, существенно снизила доступность здравоохранения в России и сдержала позитивный демографический эффект второй половины «нулевых» и начала десятых годов, вызванный ростом уровня жизни населения и повышательный фазой демографического цикла, а затем способствовала ухудшению демографической ситуации.

Однако со схоластически–менеджерской точки зрения реформа была правильной: рост объема отчетности создавал иллюзию управляемости, красивые термины создали ощущение заимствования западной практики (и она действительно была заимствована — в худших своих аспектах), а дело укрепления здоровья нации на глазах превращалась в дело извлечения из болезней нации частныхприбылей (при этом врач, превращенный в бизнесмена, объективно заинтересовывался в как можно более долгом, как можно более дорогом и как можно менее результативном лечении).

Поэтому уже в октябре 2005 года Зурабов стал членом президентского совета по реализации приоритетных национальных проектов (придуманных для придания Медведеву авторитета, достаточного для превращения его в преемника В. В. Путина), а с января следующего года возглавил межведомственную рабочую группу по нацпроекту «Здоровье» и демографической политике.

Высокотехнологичный медицинский бред

Возможно, возвышение Зурабова осенью 2005 года было вызвано не только проведением им людоедской «монетизации льгот», но и новой красивой идеей, которой он сумел очаровать руководство страны. В сентябре 2005 года президент В. В. Путин объявил, — скорее всего, с подачи Зурабова, — о намерении создать ряд высокотехнологичных медицинских центров, чтобы сделать общедоступными сложные дорогостоящие операции. То, что общественное здоровье прежде всего зависит от профилактики заболеваний и их лечении на ранних стадиях, никого, похоже, не интересовало: благодаря Зурабову на горизонте замаячил новый грандиозный «распил».

Зурабов, как он умеет это делать, публично дал торжественное обещание построить первые шесть таких центров уже в следующем, 2006 году. Это было в принципе невозможно (учитывая, что проект сложного сооружения только разрабатывается,

даже без учета согласований, не менее года), — но какое это имело значение, если под заявление Зурабова в федеральном бюджете было заложено 12,6 млрд, руб.?

Существенно, что, дав обещание, Зурабов и не думал торопиться, чтобы выполнить его: конкурс на проектирование и строительство медицинских центров Минздравсоцразвития провел лишь в сентябре 2006 — через год после поручения В. В. Путина, причем на начало 2007 года ни по одному из этих центров еще не было разработано даже совершенно необходимой проектно–сметной документации.

Возможно, это было связано с тем, что в условиях развития резонансного уголовного дела руководства ФОМС (о нем будет рассказано ниже) Зурабову не удалось передать заказы на строительство этих центров аффилированным с ним структурам.

Вероятно, для решения этой проблемы (а заодно для объяснения неисполнения собственных обязательств) Зурабов выдвинул поистине гениальную идею: он объявил, что медицинские центры будут строиться специальным, уникальным, никому доселе не известным и не понятным способом — собираться из неких «медицинских модульных блоков» с уже установленным в них оборудованием. Как можно установить высокоточное, требующее тонкой настройки оборудование в конструктивные блоки здания до их сборки, равно как и чем являются эти «медицинские блоки» на самом деле, специалисты не могли себе даже представить. Зато было четко указано, что поставлять эти блоки будут в основном из Германии, стоимость их составит 80 % от всей стоимости медицинских центров (18 % приходились на все строительные работы, а о расходных материалах и комплектующих порой за–бывали, что в значительной степени обесценивало даже построенные центры), а проверить адекватность цен в силу уникальности оборудование и метода строительства нельзя в принципе. И. о. главы Росздрава Хасанов, вероятно, с гордостью указал в официальном документе: ‘‘…не представляется возможным определить стоимость объектов по существующим федеральным расценкам».

В результате строительство первого из 15 обещанных центров высокотехнологичной медицины (Центра сердечно–сосудистой медицины в Пензе) было закончено лишь в 2008 году, уясе после отставки Зурабова.

Единственный провал: коррупционный скандал в ФОМС

Несмотря на большое число разнообразных обвинений в адрес Зурабова, он оставался неуязвимым на протяжении всей своей карьеры. Более того: даже в его окружении за все время его деятельности произошло одно–единственное крупное раскрытие коррупционной деятельности, — правда, следует отметить, что до приговора руководителю «Рособоронсервиса» Васильевой в мае 2015 года это был едва ли не единственный случай реального наказания высокопоставленных коррупционеров в нашей стране за все постсоветское время. Что же касается массового наказания членов высокопоставленной коррупционной группы, этот случай так и остается единственным.

Летом 2006 года группа Счетной палаты во главе с аудитором Владимиром Гореглядом проверяла документы Фонда обязательного медицинского стра–хования (ФОМС) за 2005 год и обнаружила «нарушения финансовой дисциплины». По итогам проверки представления о необходимости устранить выявленные нарушения были отправлены в ФОМС и Зурабову, курирующему его работу, а генпрокуратура возбудила уголовные дела — сначала в связи с нецелевым использованием бюджетных средств, а затем в связи с дачей взятки и получением взятки организованной группой (соответственно, 285, 290 и 291 статьи Уголовного кодекса).

Проверка Счетной палаты завершилась 8 сентября, а уже через два с небольшим месяца, 16 ноября были арестованы (а не задержаны, что свидетельствовало о серьезности обвинений) директор ФОМС, трое его заместителей и главный бухгалтер, — практически все руководство Фонда. При этом в дистрибьюторских компаниях, являвшихся партнерами ФОМС по реализации программы дополнительного лекарственного обеспечения, одной из основных программ Зурабова на посту Министра здравоохранения и социального развития, были проведены обыски.

Принципиально важно, что директор ФОМСа Андрей Таранов был деловым партнером Зурабова и вместе с ним (а также со своим первым заместителем в ФОМС) входил в число учредителей компании «МАКС», в которой в 1994–1998 годах был заместителем Зурабова. По некоторым данным, назначение Таранова на пост главы ФОМС в 1998 году было пролонгировано Зурабовым, перешедшим тогда на госслужбу первым «профильным» заместителем Министра здравоохранения.

20 ноября, менее чем через неделю после ареста руководства ФОМС, депутаты Госдумы от «Единой России» потребовали от Зурабова взять отпуск на время расследования и предложили провести специальный «правительственный час» для обзора его деятельности. Однако уже через день фракция «Единой России» проголосовала за его перенос на весеннюю сессию — якобы из–за большой загруженности.

Руководство ФОМС было обвинено в вымогательстве взяток у фармацевтических компаний и региональных фондов обязательного медицинского страхования: они выделяли регионам деньги на лекарства и закупали лекарства у их продавцов только при условии крупных «откатов».

За доказанные взятки на общую сумму в 28 млн. руб. председатель ФОМС Таранов был в августе 2009 года осужден на 7 лет заключения в колонии строгого режима и штрафу в 1 млн. руб., его первый заместитель Яковлев — на 9 лет колонии строгого режима и штраф в 1 млн. руб., его заместитель Климова — на 9 лет колонии общего режима и штраф в 1 млн. руб., его заместитель Усенко — на 7 лет колонии строгого режима и штраф в 700 тыс. руб., его заместитель Шиляев — на 7 лет колонии строгого режима, начальники контрольноревизионного управления Марченко и финансово- экономического управления Фролова — на 4 года колонии общего режима, главный бухгалтер Быкова — на три года колонии общего режима.

Депутат Госдумы Александр Хинштейн отметил по этому поводу в «Московском комсомольце»: «Это уже не первый случай, когда министр здравоохранения приносит своих людей в жертву. Точно так же с позором был изгнан глава Росздрава Вячеслав Прохоров; глава Росздравнадзора Рамил Ха- бриев… Всякий раз Зурабов, как пономарь, твердит одно и то же: он, дескать, не знал; его подставили».

Между тем тот же Хинштейн подчеркивал: «Мне доводилось общаться и с Зурабовым, и с Тарановым не раз, и я имел возможность воочию наблюдать, сколь жестким и авторитарным руководителем является министр здравоохранения: без его ведома не пролетит и муха.»

Однако следствие по делу руководства ФОМС, насколько можно судить, пришло к иному выводу, — и Зурабов продолжил свою блистательную и, вероятно, смертельную для многих россиян с ослабленным здоровьем, карьеру.

Дополнительное лекарственное обеспечение: личный Клондайк?

Руководство Фонда обязательного медицинского страхования попалось на массовых злоупотреблениях рамках так называемого «дополнительного лекарственного обеспечения». Оно было связано с тем, что часть пенсионеров и других льготных категорий населения, нуждающаяся в дорогостоящих лекарствах, не согласилась принимать в обмен на них незначительные денежные подачки и сохранила права на соответствующие льготы. Однако эти лекарства поставлялись не только по завышенным ценам, но и в недостаточных масштабах, что создавало периодические дефициты и вело к постоянному социальному напряжению, а в ряде случаев, насколько можно судить, — и к гибели людей.

Это представляется результатом не каких–то отдельных случайных ошибок, а системных пороков механизма, вполне сознательно и рационально сконструированного Зурабовым. При его разработке официально заявлялось, что компании, поставляющие лекарства «льготникам», будут отбираться на конкурсной основе. Казалось, как же еще? — но, насколько можно судить, этого сделано не было: первоначальная директива Зурабова навязывала регионам пять компаний, которые должны были снабжать льготными лекарствами всех федеральных «льготников» и которые были отобраны по не то что произвольным, но и вовсе никому не известным критериям.

Обеспечением лекарствами региональных «льготников», которых было значительно больше, должны были, по мысли Зурабова, заняться страховые компании. Их должны были отбирать по своему усмотрению региональные чиновники, однако Министерство ввело для них специальную дополнительную лицензию. В результате, как минимум, в ряде регионов работу с «льготниками» на первом же этапе монополизировали страховая компания «МАКС» или ее дочерние структуры. Цены льготных лекарств (оплачиваемых государством), несмотря на все скандалы и разоблачения, уверенно превышали цены коммерческих аптек.

После ареста руководства Фонда обязательного медицинского страхования проблемы дополнительного лекарственного обеспечения усугубились (это могло быть как естественным результатом дезорганизации работавшей, пусть и коррупционной, системы, так и попыткой сознательного давления на следствие). В январе–феврале 2007 года льготники по программе дополнительного лекарственного обеспечения получили в 2–3 раза меньше лекарств, чем за то же время 2006 года. В некоторых регионах выписка лекарств, — в том числе против тяжелых заболеваний, — была сокращена вчетверо или прекращена вообще. По сообщениям СМИ, непосредственной причиной кризиса стали непонятно кем и как допущенные «ошибки» в планировании бюджета дополнительного лекарственного обеспечения, из–за чего долг государства перед поставщиками лекарств (в том числе и из–за завышения цен на них) составил 40 млрд. руб., и те прекратили их предоставление.

В начале марта представитель «Единой России» в Госдуме пригрозил Зурабову отставкой, если тот за две недели не преодолеет острый дефицит лекарств. В установленный срок тот встретился с председателем Госдумы Грызловым и сообщил о намерении создать особую программу для льготников, страдающих наиболее тяжелыми заболеваниями и нуждающихся в наиболее дорогих медикаментах, — для 300 тыс. чел. из 9 млн. Эта программа должна была обеспечить лекарствами больных диабетом, гемофилией, рассеянным склерозом и онкологическими заболеваниями. Основная часть денег тратилась именно на их обеспечение; остальные выдавливались из программы дополнительного лекарственного обеспечения, так как, не имея возможности гарантированно получать лекарства, предпочитали брать деньги и покидать ее.

Через две недели после встречи Зурабова с Грызловым, 4 апреля 2007 года, в преддверии парламентских выборов, Госдума направила премьеру Фрадкову обращение «О кризисной ситуации, сложившейся в сфере обеспечения населения лекарственными средствами». Парламент признал деятельность Зурабова неудовлетворительной и предложил отказаться от искусственного объединения разнородных функций в одном ведомстве, вернувшись к традиционным Министерствам здравоохранения и социального развития. Однако от требования отставки Зурабова «Единая Россия», доминировавшая в Госдуму, отказалась, — и Фрадков, похоже, попросту не обратил внимания на трепыхания парламентариев: вероятно, Госдума обладала существенно меньшим политическим влиянием, чем оказывавшие Зурабову протекцию (среди них, по всей видимости, продолжал оставаться Волошин).

Между тем Зурабов консолидировал ненавистью к себе почти все общество и почти все политические силы страны, включая «Единую Россию», представители которой как члены правящей партии были вынуждены в ущерб своей личной политической репутации поддерживать людоедскую «монетизацию льгот», даже видя ее пороки с самого начала.

С заменой Фрадкова на премьерском посту Зубковым в конце сентября 2007 года Зурабов потерял должность Министра. Однако уже в октябре он стал советником президента В. В. Путина по вопросам социальной политики, — причем, если о его отставке было объявлено публично (что поначалу, до активных действий его преемницы Голиковой, вызвало подлинное ликование), то о назначении, насколько можно судить, долгое время не сообщалось вообще. Его имени не было в справочнике администрации президента и на официальных сайтах, Указ президента о его назначении не публиковался, информационные агентства не сообщали о назначении. В результате общество ошибочно полагало, что Зурабов наказан на свою разрушительную деятельность хотя бы изгнанием с административных высот. Лишь в январе 2008 года российские СМИ заговорили о назначении Зурабова советником президента, — но не смогли добиться от власти ни подтверждения, ни отрицания, ни каких бы то ни было комментариев.

Медведев, став президентом, в мае 2008 года переназначил Зурабова своим советником, несмотря на смену значительной части команд (точнее, обмен ими между Кремлем и Белым домом), а в августе 2009 года назначил его взамен Черномырдина послом на Украине.

Могильщик российских интересов

Путаница, сопутствовавшая назначению Зурабова послом на Украине, по всей вероятности, ярко характеризует профессионализм и в целом дееспособность Медведева как руководителя. По официальной версии, президент Медведев подписал Указ о назначении Зурабова послом 5 августа, не дожидаясь официального согласия украинской стороны (нота об этом была вручена только на следующий день), что было бы беспрецедентной демонстрацией пренебрежения украинским суверенитетом, если бы не было, по всей видимости, столь же беспрецедентной демонстрацией собственного невежества и неорганизованности. Правда, если судить по номеру Указа, он был подписан самое раннее 12 августа, «задним числом», чтобы Медведев не попал в неловкую ситуацию после своего письма Ющенко 11 августа.

В этот день президент Медведев направил президенту Ющенко, занимавшему последовательно антироссийскую позицию, открытое послание, обвинившее его в «отходе от принципов дружбы и партнерства». Надо отметить, что свою позицию Ющенко на деле проявил за год до этого, когда режим Саакашвили при информационнополитической поддержке США и их сателлитов по НАТО напал на Южную Осетию, предпринял повторную после 1992 года попытку геноцида южных осетин, расстреливал «Градами» мирный город и убивал российских миротворцев: тогда с российской армией воевали в Грузии и украинские военные, а все четыре российские самолеты были сбиты украинскими специалистами, заранее, перед нападением Грузии на Южную Осетию, предоставленными ее властям вместе с установками ПВО.

Отправив послание, Медведев отложил приезд посла России на Украину на неопределенный срок; Зурабов приступил к исполнению своих обязанностей только в январе 2010 года, после первого тура выборов, когда стало ясно, что Ющенко не будет переизбран на второй срок (он занял лишь пятое место, получив немногим более 5 % голосов). Поскольку победа Януковича, считавшегося сторонником развития отношений с Россией, представлялась очевидной, Зурабов был назначен не только послом, но и специальным представителем президента по развитию торгово–экономических связей с Украиной.

Зурабов прибыл на Украину до второго тура выборов и вручил копии верительных грамот не формально остававшемуся президентом Ющенко (хотя грамоты были выписаны на его имя), а Министру иностранных дел Порошенко. 2 марта он вручил оригиналы этих грамот свежеизбранному президенту Януковичу, — и, насколько можно судить, на несовпадение фамилий адресатов никто предпочел не обратить внимание.

В одной из депеш Госдепартамента США, опубликованных WikiLeaks, говорилось, что именно

в 2010 году Порошенко называл Зурабова человеком, который может обеспечить «перезагрузку» российско–украинских отношений.

Лояльность Зурабова Порошенко породила даже предположения о том, что он стал его младшим партнером по некоторым коммерческим проектам на Украине.

Под его руководством российское посольство не только продолжило, но и кардинально усугубило общую линию внешней политики нашей страны в отношении Украины, направленной на взаимодействие на уровне крупных корпораций и в лучшем случае олигархов, но не политиков, не экспертов, не молодежи и тем более не широкой общественности.

Разнообразные попытки углубления социально- экономической интеграции, предпринимавшиеся Россией в президентство Януковича, в лучшем случае не получали реальной поддержки Зурабова, а то и прямо саботировались им, что, как представляется, стало одной из ключевых причин их провала.

По авторитетному свидетельству директора Института стран СНГ Затулина, «…личные качества Зурабова, его уверенность в себе, переходящая в самоуверенность, с самого начала не дали возможность послу РФ войти в крут людей, которые могли бы оказывать влияние на Януковича. Своим покровительственным тоном Зурабов резко выделялся на фоне дипломатов западных стран, которые с удовольствием пользовались его промахами. У украинских элит складывалось ощущение, что Зурабов считал себя не просто послом на Украине, но представителем президента РФ в «Украинском федеральном округе», что было глубокой ошибкой». При нем посольство заняло еще более пассивную позицию, чем при Черномырдине и его предшественниках, и не то что не смогло, но, насколько можно судить, даже не пыталось предотвратить нарастания антироссийских настроений. Именно пассивность Зурабова (по крайней мере, в отношении его прямых служебных обязанностей) привела, по справедливому замечанию депутатов Госдумы от КПРФ Обухова и Рашкина, «к исчезновению сколько–нибудь принципиального и последовательного отстаивания интересов России и русских на Украине, в то время как с послом США на Украине считались».

С развитием с ноября 2013 года протестных выступлений в центре Киева Зурабов продолжил политику фактического самоустранения от исполнения своих обязанностей. Не случайно в середине января 2014 года американские аналитики с восторгом отзывались о его бездеятельности, буквально воспевая ему осанну за полное отсутствие каких бы то ни было следов его деятельности или влияния, за то, что в те дни, когда решалась судьба Украины, а американские политики прямо и публично вмешивались в ее внутренние дела, «его не было ни видно, ни слышно».

Зурабов был отозван из Киева немедленно после бегства Януковича 23 февраля 2014 года в результате нацистского государственного переворота, организованного, насколько можно судить, США при непосредственном соучастии Министров иностранных дел Германии, Франции и Польши. После избрания Порошенко президентом он был возвращен в Киев и даже принимал участие в переговорах о прекращении огня на Юго — Востоке Украины, проходивших в Минске. Тогда его позиция настолько

соответствовала позиции киевского руководства, что, как сообщалось, один из представителей Новороссии по простоте душевной назвал его «представителем Украины».

Хотя 22 апреля 2015 года Лавров не исключил возможности его отставки, он остался послом и всего лишь был заменен (27 апреля) на посту спецпредставителя РФ в контактной группе по урегулированию ситуации на Украине Азаматом Куль- мухам етовым. Это вызвало буквально стон в Киеве; украинская пресса отмечала, что он «был одним из тех представителей России, который принципиально представлял «партию мира»… Плюс он считает, что Донбасс в будущем должен находиться в составе Украины».

★ ★ ★

Татьяна Любченко, директор музея школы, которую закончило, помимо Зурабова, огромное количество достойных людей, искренне удивилась, когда ее спросили именно об этом выпускнике: «Чем гордиться? Как учился, так и работает — на тройки».

Эта оценка предельно лояльна и корректна. Зурабов производит впечатление сверхэффективного «практического менеджера» (как он себя как–то назвал, открестившись от статуса «чиновника»), — просто его реальные цели, как и у большинства других либералов, таковы, что просто не подлежат публичному оглашению.

Директор Института стран СНГ Константин Затулин отметил: «…этот человек имеет имидж законченного неудачника, способного провалить любое… дело, и везде является …«мальчиком для битья»….Его всегда назначали на должности, где необходимо …принять на себя гнев народа… Однако, несмотря на то, что в России Зурабова не пинает только ленивый, над ним всё время ощущается наличие президентского зонтика, защищающего его от нападок с различных сторон…»

Зурабов филигранно разрушал все сферы, которые ему доверяли: пенсионную систему, социальное обеспечение, здравоохранение, отношения с Украиной. Причиной была, как представляется, отнюдь не какая–то сверхъестественная тупость, а нацеленность на личное обогащение и сохранение при должности в прямом смысле этого слова любой ценой. И в этом отношении он представляется действительно незаменимым для либерального клана «специалистом» — по разрушению.

Ведь для глобального бизнеса, которому служат либералы, в том числе и находящиеся в российской власти, социальные расходы бюджета — простое разбазаривание средств, которые иначе могли бы быть украдены, выведены в фешенебельные страны и там стать финансовыми ресурсами этого глобального бизнеса. А реинтеграция постсоветского пространства с участием России для них недопустима, так как может привести к созданию конкурента глобальному бизнесу.

Поэтому служебные перспективы Зурабова представляются безоблачными: в России еще есть, что уничтожать в интересах наших стратегических конкурентов. Возможно, мы еще увидим его, например, куратором военно–промышленного комплекса.