Давид прибежал домой и уткнулся матери в колени. Исмил-хатун испугалась.

– Что с тобой, Давид? – спросила она.

– Матушка! Сейчас придет Мелик и голову мне отрубит, – отвечал Давид.

– За что? Что ты наделал?

Давид ей все рассказал. Не успел он кончить свой рассказ, как вошел Мсра-Мелик.

– Где гяур? – рявкнул он. – Сейчас я ему голову срежу!

– Да за что же? – спросила мать.

– Опозорил он меня пред людьми.

– Что же такого он сделал?

– Я палицу метал, а он руку протянул и поймал.

– Ну так что же? – молвила Исмил-хатун. – Ведь он дитя!

– Какое он дитя!

Тут Мсра-Мелик схватил Давида за руку.

– Зачем ты ловил мою палицу? – крикнул, он.

– Хорошо сделал, что поймал! – отвечал Давид. – Чем я хуже тебя? Я такой же молодец, как и ты. Я тоже хочу метать палицу.

– Слышишь, матушка?

Вскипел Мсра-Мелик, выхватил из ножен меч.

– Я его убью! Исмил-хатун заслонила Давида:

– Мелик, ты с ума сошел!

– Ма-а-атушка, пойми-и-и! – взревел Мсра-Мелик. – Нынче он к моей палице потянулся, а завтра к рукам приберет мой дом, мое добро!

– Зачем ты так говоришь? – сказала Исмил-хатун. – Давид – твой брат, сила твоей десницы, меч в твоей руке. Оба вы от одного отца рождены, вспоены молоком одной матери. Курица и та где клюет зерно, где кормится, там и яйца несет. Так неужто же Давид уйдет от нас в Сасун? И к кому? Здесь он вырос, здесь ему и жить. Он тебе брат, и вместе вам царить над Мсыром, над Сасуном и надо всем миром!

Мсра-Мелик подумал-подумал и говорит:

– Нет, матушка, не могу я на это пойти. В кого бы палица моя ни попала, всякого бы насмерть сразила. Давид палицу мою словил, жив остался и метнул ее назло мне. Нет, я его убью!

– Так не годится, сынок! – возразила Исмил-хатун. – Созови визирей, векилов, князей, – посмотрим, что они скажут.

Мсра-Мелик созвал диван [5] из визирей, векилов, князей и с такою речью к ним обратился:

– Мсырские князья! Что вы мне посоветуете? Безумный этот гяур уже сейчас тянется к моей палице, убивает моих пахлеванов. Что же натворит он, когда подрастет? Да он весь мир разрушит! Тут один из визирей молвил:

– Много лет тебе здравствовать, царь! Давид – ребенок, ум у него что вода, он еще не соображает,

– Нет, – возразил Мсра-Мелик. – Ума у него поболе, чем у меня и у тебя. Мал-то он мал, а уже говорит со мной на языке силы. А как подрастет, разрушит весь мир. Он прекрасно понимает, что делает. Отсеку я ему голову!

Визирь припал к ногам Мсра-Мелика:

– Век живи, царь! Давай испытаем Давида. И если у него окажется смекалка, тогда секи голову и ему и мне!

– Как же его испытать? – спросил царь.

– А вот как, – отвечал визирь. – Справа блюдо с огнем поставим, а слева блюдо с золотом. Коли схватится он за огонь, стало быть, ум у него не дозрел, стало быть, он еще дитя. А вот если он золото схватит, стало быть, у него уже есть смекалка, стало быть, он уже не дитя, – вот тогда и убей его.

Подвели Давида к столу. Справа был огонь, слева – золото. Давиду сказали:

– На, Давид, бери что хочешь.

У Давида глаза разбежались. Протянул он руку к золоту, но по произволению Божьему ангел взял его за руку и поднес ее к блюду с огнем. Давид схватился за огонь – огонь так и прилип к его пальцам.

Тогда он палец с огнем сунул в рот и обжег себе язык. Заревел, завизжал Давид от боли. Исмил-хатун обняла его и сказала:

– Ну что, Мелик, теперь ты удостоверился? Давид – сущий младенец, смекалки у него еще нет, убивать его – грех.

Тут заговорил визирь:

– Давид – ребенок, ум у него еще не дозрел, грешно убивать Давида!

– Добро! – рассудил Мсра-Мелик. – Дарю я вам Давида. Пусть живет!

Обжег себе язык Давид и стал косноязычным. Так его с той поры и прозвали: «Тлол Давид» – Косноязычный Давид.