Я видел красоту Весны и Лета,

Лик Осени затмил и то, и это.

Столь сильно манит нас младая стать,

Что выше наших сил – не возжелать, —

А поздняя в намеках притаится,

Чтоб тем неотразимее открыться.

В такой любви нет похоти; она

Лишь почитаньем подлинным сильна.

Век Золотой – так молодость промчалась.

А зрелость – вечным золотом осталась.

Там был ее экватор, здесь цветет

Умеренность тропических широт.

А тех, кому и здесь не хватит зноя,

Согреет пламя разве что чумное.

Могилами – морщин не назови,

А лучше – обиталищем Любви

Последним, – ведь она, простясь со светом,

Не хладным трупом, но анахоретом

Здесь пребывает; гроб не нужен ей —

И тем ее надгробие пышней.

Здесь дом ее – и сколько ни придется

Любви скитаться, – но сюда вернется.

Здесь вечный Вечер – ни ночей, ни дней,

Здесь Чувство – вместо бешеных страстей;

Здесь Состраданье, здесь Благоволенье

Видны в любом поступке и реченье.

Здесь лес Любви, а юность – так, лесок;

В июне уж пьянит нас юный сок,

Но вкус вина воистину оценим,

Когда всем прочим радостям изменим.

Платан – любви причудливый предмет —

Почтен был Ксерксом за почтенность лет,

А если не был стар – то за бесплодье,

Заложенное в старческой природе.

Мы любим то, что к нам пришло не вдруг, —

Приходит старость после долгих мук;

Мы любим то, что скоро нас оставит, —

Поэтому живущий старость славит.

Но не о зимних лицах речь ведем!

Там кожа дрябнет тощим кошельком,

Бессильный взор во тьму ночную скошен,

И рот скорей не слеплен, а разношен.

К тому же зубы, сгинув там и тут,

И в Судный День обратно не придут…

Старинных замков вид монументален,

Старинных замков – но не их развалин.

Я ненавижу крайности, а все ж,

В сравненье с колыбелью, гроб хорош.

Меняются местами Зодиаки,

Так и моя Любовь скользнет во мраке

Не в небо, вслед за юной красотой,

А в землю, навсегда, к себе домой.