Пусть верю клятве, делом подкрепленной,

Пусть, сам влюблен, встречаю взор влюбленный,

Пусть, изменив, ты любишь лишь сильней,

А все же я боюсь любви твоей.

Ведь женщина, подобно Дарованью,

Стремится к повсеместному признанью.

Поймаешь птицу, выпустишь – и вот

Она в других руках крылами бьет,

Прельстившись вновь уловками простыми. —

Природа женщин сделала такими. —

Всем женщины даны – но никому

В отдельности: ни мне и ни ему.

Блуд, непотребство, невоздержность – этим

В животном царстве лис и козлищ метим,

А женщинам, с их вольницей лихой

(Куда зверям!), – подай весь пол мужской.

Мы в путах, а они беспутны; в лодках,

Шальных, как ветр, гребцы сидят в колодках.

Заботливо ты высеешь зерно.

Оно взойдет – да только ли оно?

Дунай впадает в море – ну и что же?

Туда же Рейн, Евфрат и Волга вхожи.

Ты любишь и свободу, и меня —

Нельзя же так! Иль можно? Не кляня

Тебя, но только – женскую природу,

И мне не взять ли в правило свободу?

Сравнять с тобою счет?.. Мне жаль души!

Уж лучше ты за нас двоих греши!

Не то чтоб я монахом стал отныне,

Но к золотой склоняюсь середине:

Любить одну – обкрадывать себя,

Жить невозможно всех подряд любя.

Я домоседа назову беднягой,

Но это ли причина стать бродягой?

Стоячая вода всегда с гнильцой,

Но жажды не избудешь и морской!

А вот речная – так всегда мила мне:

Сейчас одни она милует камни,

А миг спустя – другие. Берега

Чредуются; чиста и недолга

Любовь ее; она непостоянна —

И тем прекрасна, радостна, желанна!