Восемнадцать месяцев спустя

– Посмотри на меня, тетя Эмма!

Эмма помахала племяннику, который взобрался на вершину лесенки на детской площадке около дома. Был конец октября, и листья кленов в скверике были алыми, а небо безоблачным и голубым. Был прекрасный, свежий день, и все же она не могла удержаться от размышлений о горах Сицилии, вспоминая, каким чистым и свежим был воздух там в это время года. Немного дрожа на холодном ветру, Эмма велела себе перестать думать о Сицилии. Она никогда не вернется туда. Никогда больше не увидит горы Неброди. И никогда не увидит Лоренцо Кавелли.

Что было даже неплохо, учитывая, что Лоренцо был преступником.

Инстинктивно ее взгляд переместился на коляску, стоящую рядом, где мирно спала ее дочь Ава. Ей было десять месяцев, она родилась в канун Рождества. И Эмма восхищалась ею, как и таким резким переменам в ее собственной жизни.

Когда Эмма узнала, что беременна, она в течение нескольких дней пребывала в шоке. А также испытывала неловкость оттого, что тогда не удосужилась подумать о контрацептивах. Настолько сильным было тогда влияние Лоренцо на нее. Настолько сильно она хотела его тогда.

Меган конечно же обо всем догадалась через несколько дней, и Эмме пришлось все рассказать сестре.

– Что ты собираешься делать? – спросила она, когда они сели за кухонный стол. Эмма молча теребила салфетку, а Меган встала, чтобы сделать чай. – Я люблю детей и считаю, что дети – это благословение. Но я поддержу любое твое решение.

– Спасибо, – сказала Эмма, шмыгая носом. – Честно говоря, я не знаю, что делать. Я никогда не планировала выходить замуж или иметь семью… да и брак не является возможным в этом случае.

– Почему нет? – спросила Меган, задумчиво глядя на сестру. – Большинство людей хотят быть с кем-то, по крайней мере.

– Я не знаю, – сказала Эмма, нервно теребя другую салфетку и избегая взгляда сестры. – Ты же знаешь меня. Мне нравится быть в движении. Чтобы ничто не удерживало меня.

– А ребенок, безусловно, удерживает, – со вздохом произнесла Меган.

– Да…

– Я знаю, мама оказала на тебя плохое влияние, Эми, – тихо заметила Меган. – Больше чем на меня. Я тогда была уже в колледже. Вылетела из гнезда.

– Она была и твоей матерью тоже, – проговорила Эмма, не глядя на сестру.

По молчаливому согласию они никогда не говорили о матери. Эмма даже не видела ее примерно лет пять. Луиза Лейтон переехала в Аризону со своим вторым мужем, когда Эмма была еще в средней школе. Эмма провела с ней несколько жалких месяцев, но это было неестественно, неудобно и вообще ужасно. Эмма быстро уехала от нее после одного яркого спора. Мать не возражала.

С тех пор, не считая нескольких выразительных писем, ее мать не делала никаких попыток связаться с ней. Эмма не знала, общается ли Меган с ней или нет, ей было все равно.

– Тем не менее, – продолжала Меган, – я пытаюсь сказать, что материнство, должно быть, пугает тебя. У тебя не было хорошего примера перед глазами.

– Я не боюсь, – ответила младшая сестра и прижала руку к животу, как будто могла почувствовать крохотную жизнь внутри себя. – Я просто понимаю, что моя жизнь перевернута с ног на голову. Все, что произошло на Сицилии… – Она замолчала, борясь с воспоминаниями, и Меган подошла к ней, чтобы обнять.

– Это тяжело, – сказала она, – но у тебя есть немного времени.

Дни сменяли друг друга, и Эмма примирилась с мыслью, что внутри ее растет новая жизнь. Она, к своему удивлению, с радостью стала ждать ребенка. Эмма смотрела на свою сестру и Райана и хотела иметь такую же связь, близость с другим человеком. Она чувствовала сильную любовь к этому человечку внутри себя. Пожалуй, материнство будет величайшим приключением из всех, что она имела в своей жизни.

Обо всем этом она думала сейчас, глядя на спящую дочь. С самого своего рождения, темноволосая и с серыми глазами, Ава обладала харизмой Кавелли. Кричала ли она, требуя еды, или просто хотела быть услышанной, в силе ее личности не приходилось сомневаться. Она была дочерью своего отца.

А ее отец отбывал пожизненный срок в тюрьме.

Эмме понадобилось полтора года, чтобы привыкнуть к тому, что Лоренцо был мафиози. И все же понимание этого все еще вызывало у нее шок. Вспоминая их ночь вместе, она испытывала горькую тоску и недоумение, что человек, которого, как она думала, хоть немного знала, оказался совсем не таким.

– Готова идти? – спросила Меган, подходя к ней в парке. Ее щеки были красными от холода, и она достала термос с кофе. – Райан хочет пообедать, прежде чем пойти в дошкольную группу, и, если я не ошибаюсь, твоя маленькая мадам скоро проснется и потребует обед.

– Не сомневаюсь. – Бросив косой взгляд на дочь, Эмма взялась за ручки коляски.

– Эмма… – начала Меган, и Эмма инстинктивно напряглась.

Она знала, о чем будет разговор. Она живет с Меган и ее мужем, Питом, уже более восемнадцати месяцев. Они были рады поддержать ее в течение беременности, и Эмма, чтобы внести вклад в семейный бюджет, даже нашла несколько странных работ, пока не стала слишком неуклюжей, чтобы заниматься ими.

Затем родилась Ава, и жизнь Эммы превратилась в череду бессонных ночей, где она была в центре ее, ошеломленная и беспомощная, чтобы сделать что-то больше, чем просто уход за ребенком.

Но дочери скоро будет год, и Эмма знала, что дальше она должна идти своим путем. Ради себя самой и ради сестры.

– Я знаю, – тихо сказала она, глядя на розовое одеяльце, прикрывающее подбородок дочери, точно такой же, как у Лоренцо. – Мне нужно двигаться дальше.

– Нет, – Меган положила руку на плечо сестры, – я не это хотела сказать. И никогда не скажу. Ты можешь оставаться с нами столько, сколько захочешь. Хоть навсегда.

Эмма покачала головой. Она знала: сестра имеет в виду именно то, что говорит, но она также знала, что не может остаться.

Она не пополняла семейный бюджет с рождения Авы, и они занимали свободную спальню слишком долго. Меган и Пит хотели еще детей, и им явно нужно было больше пространства.

– Я имела в виду, что мне надо взять себя в руки. Кормление Авы и все еще дела по уходу за ребенком отнимают у меня намного больше сил, чем я думала. И я чувствую себя… – она длинно выдохнула, – замороженной. – Она неуверенно рассмеялась. – Как ты справляешься?

– Материнство никогда не бывает легким, и Ава не простой ребенок, – ответила Меган. – Но речь не обо мне или Пите, Эмма, а о тебе. Что будет лучше для тебя. Я хочу, чтобы ты жила своей жизнью, может, встретила кого-нибудь…

Эмма покачала головой. Она не могла даже думать о том, чтобы встречаться с кем-то. Она никогда не была заинтересована в серьезных отношениях в любом случае. А сейчас, с ребенком на руках, тем более.

– Мне нужно найти работу.

– Речь не о деньгах…

– Но это так. По крайней мере, частично. Вы чудесные, но вы не сможете поддерживать меня всегда. Мне двадцать семь лет, и у меня маленький ребенок. Мне нужно идти дальше. – Она глубоко вздохнула. – Я знаю, я выгляжу как зомби большую часть времени, но я думаю о будущем. Возможно, перееду в Нью-Йорк и найду работу там. Что-то связанное с фотографией, я думаю.

Это был не очень разумный план, и по лицу своей сестры Эмма поняла, что она тоже сомневается в его реализации.

– Нью-Йорк? Но это так дорого. И я не уверена, что там много работы, связанной с фотографированием.

– Я знаю, но…

Другая возможность – это остаться в Нью-Джерси и найти убогую квартиру, на которую хватит ее зарплаты уборщицы или официантки. Это единственная работа, которую она может получить.

– Мне нравится мечтать, – криво улыбнувшись, сказала Эмма.

И Меган понимающе кивнула.

– А что, если устроиться экономкой? С проживанием, чтобы и Ава была с тобой?

– Я не уверена, что таких предложений много.

– Нужно только одно.

– Это так. – Эмма взглянула на дочь, которая стала шевелиться, ее личико покраснело, и она начала готовиться к тому, чтобы издать свой оглушительный вопль. – Нам лучше поспешить. Принцесса Ава нуждается в своем обеде, – сказала она Меган.

Вернувшись домой, они накормили детей и, пока те играли поблизости, пообедали сами.

– Ладно, давай приступим, – сказала Меган, и Эмма решительно кивнула.

Ее сестра достала ноутбук и открыла сайт агентства, предоставляющего рабочие места для клининговых компаний и гостиниц.

Эмма подавила стон, увидев некоторые вакансии: чистка парка в ночное время, разнорабочий в начальной школе.

– Я не… – начала она, но Меган перебила ее, быстро покачав головой:

– Мы найдем что-нибудь, что-то подходящее.

Но спешить надо было, мрачно подумала Эмма.

Может, Меган и не против, что она останется здесь навсегда, но вот насчет Пита она совсем не уверена. Как кормилец, он чувствует, что нагрузка на семейный бюджет стала значительно больше.

И она знала, что хочет большего от своей жизни, чем жить в свободной спальне, менять подгузники и мечтать о сне.

Может быть, убогая квартира и чистка школьных туалетов станет чем-то промежуточным, пока она не накопит достаточно денег, чтобы поехать куда-нибудь путешествовать, но на этот раз с Авой.

Или она может поехать к отцу, который был в замешательстве, что его незамужняя дочь имеет ре бенка от человека, который отбывал пожизненное заключение в тюрьме. Да и в любом случае ее отец был слишком погружен в свою работу, как и пятнадцать лет назад, когда его жена ушла от него. Он еще даже не видел Аву.

Нет, она должна что-то делать сама. Встать на ноги, пусть и неуверенно пока.

– Дай-ка мне, – сказала она и подтянула ноутбук к себе. Некоторое время Эмма просматривала вакансии, вчитываясь в детали, но затем Ава подала голос, намекая на свою готовность к послеобеденному сну.

– Я отнесу ее наверх, – сказала Эмма и взяла дочь на руки.

Ава обвила пухлыми ручками шею Эммы и всхлипнула. Ее дочь была требовательна, и порой с ней было трудно, но Эмма никогда не жалела о своем решении. Даже если ей придется чистить туалеты до конца своей жизни.

«Жизнь может измениться и заиграть всеми красками», – думала Эмма, укладывая ребенка в кроватку. Все дело было в отношении.

Когда она, убаюкав дочь, спустилась вниз, Меган и Райан уже ушли на занятия в дошкольную группу. Внезапно в дверь позвонили. Надеясь, что звонок не разбудит Аву, которая чутко спит, Эмма поспешила открыть.

Перед ней стоял Лоренцо Кавелли. Она испытала шок, глядя на него. Он похудел, скулы заострились, и он будто стал жестче. Едва заметный шрам шел через все его лицо, начинался у брови и заканчивался на челюсти. Все это она заметила как-то отстраненно, она была ошеломлена и не могла до конца поверить, что это он. Он был здесь. Как? Почему?

– Лоренцо… – проговорила она хрипло.

– Привет, Эмма, – без эмоций ответил он.

Лоренцо смотрел на Эмму бесстрастно; она была явно потрясена, увидев его, но он ничего не чувствовал, глядя на нее. Разве что, пожалуй, небольшие угрызения совести и неясные воспоминания. Ночь, которую они провели вместе, была так давно, и как будто это все происходило не с ним. Восемнадцать месяцев в тюрьме изменят кого угодно. Навсегда.

– Могу я войти? – Он шагнул к ней, и она резко вздохнула.

– Не… – начала она, и он замер. Она выглядела испуганной. Боялась его.

– Ты думаешь, я собираюсь причинить тебя вред? – спросил он, понимая ее страх. Все считали его страшным человеком. Так почему ей не думать так же?

Глаза Эммы расширились.

– Я не… я не знаю. Почему ты здесь, Лоренцо?

Ее голос дрогнул. Она действительно боялась. Она думала, что он опасен.

– Я здесь, – проговорил он, его голос был холоден, – потому что, как мне кажется, я кое-что задолжал тебе.

– Это не так.

– Учитывая, что твоя работа на меня закончилась так внезапно, я подумал, ты заслужила некое вознаграждение, – продолжал он, будто не слыша ее.

– Вознаграждение…

Он прошел мимо нее и бросил на стол конверт.

– Оплата за шесть месяцев. Я подумал, ты должна получить ее.

Эмма посмотрела на конверт будто с отвращением.

– Мне не нужны твои деньги, – низким голосом сказала она, – я ничего не хочу от тебя.

– Эти деньги заработаны честно, – холодно заметил Лоренцо.

– Почему я должна тебе верить? – парировала она. – Как ты вообще здесь оказался? Тебя приговорили к пожизненному заключению.

– Меня освободили на прошлой неделе. Очевидно, ты не читаешь газет.

– Нет, я… – она облизала губы, – у меня не было времени.

– Ну, если бы ты их читала, ты бы знала, что все обвинения против меня сняты.

– Сняты? – Она казалась растерянной, и ее взгляд метался между лестницей и ним. Она думает о побеге? Забаррикадироваться в спальне? Она действительно думает, что он может причинить ей вред? Его охватывала ярость и отчаяние от этой мысли. Но он совладал со своими эмоциями. Пока он был в тюрьме, воспоминания об Эмме помогли ему выжить там. И их ночь, проведенная вместе, возможно, заставила его прийти сейчас сюда, чтобы найти ее.

– Да, сняты. В противном случае я бы сейчас не стоял здесь. Или ты думаешь, что я сбежал? – улыбнулся он.

– Я… я не знаю, что думать. – Она медленно прошла мимо него в небольшую гостиную и села на диван, обхватив голову руками. – Как ты нашел меня? – спросила она после долгого молчания.

– Этот адрес был указан в договоре.

Эмма посмотрела на него, и ее глаза опять расширились.

– И ты проделал весь этот путь в Америку, чтобы заплатить мне за шесть месяцев? Если ты действительно такой честный, то почему ты просто не положил эти деньги на мой банковский счет? У тебя должны быть данные.

Губы Лоренцо сжались в линию.

– Я все равно был в Америке.

Эмма медленно покачала головой, все еще ошеломленная. Лоренцо смотрел на нее и вспоминал ее золотистую кожу, ее смеющиеся глаза. Он подумал, что сейчас она выглядит по-другому. Более женственно. Она немного прибавила в весе, но ей это даже шло. Ее груди были полнее под этим розовым свитером, в который она была сейчас одета. И лицо стало чуть круглее. Каштановые волосы, волнистые и взъерошенные… Его золотая девочка.

– Почему ты в Америке? – спросила она, оторвав его от созерцания себя.

– Я переезжаю в Нью-Йорк.

– Нью-Йорк…

– Это проблема? – спросил он спокойно. – Сюда я приехал только для того, чтобы отдать тебе деньги.

– Я знаю, но… – Она посмотрела в сторону лестницы еще раз, и Лоренцо перехватил ее взгляд. Что она скрывает? Что там, наверху? Он научился подозревать всех и вся. Доверие теперь стало для него незнакомым понятием.

– Это не имеет значения, – сказала она быстро, как будто приняла какое-то решение, и поднялась с дивана. – Спасибо за деньги. Это очень мило… с твоей стороны, учитывая…

– Учитывая что?

На щеках Эммы появился румянец.

– Просто ситуация…

– Ты имеешь в виду, с учетом того, что я преступник? Да? – Он и сам не знал, почему решил давить на нее. Но он хотел, чтобы она сказала ему, все что думает о нем. Это как вскрывать нарыв.

Эмма подняла подбородок, в ее глазах был вызов.

– А что, если и так?

– Я думал, ты знаешь меня лучше.

– Я вообще тебя не знаю, Лоренцо. Ты был моим работодателем, и я видела тебя несколько раз. У нас даже не было настоящего разговора перед… – Она резко остановилась. Румянец стал ярче, и она отвернулась.

– Перед чем? – низким голосом спросил он. – Прежде чем я занялся с тобой любовью? Перед тем как ты обвила ногами мою талию, и…

– Не надо, – задыхаясь, прошептала она, – не напоминай мне.

Губы Лоренцо дернулись.

– Ты не хочешь вспоминать?

– Конечно, не хочу. – Она посмотрела на него глазами полными страдания. – Я не знаю, почему тебя освободили из тюрьмы и почему обвинения против тебя были сняты, я только хочу, чтобы ты исчез из моей жизни. – Она поджала губы и посмотрела прямо на него. – Я надеюсь, мы не будем это обсуждать.

– Обсуждать? – В его венах кипела ярость. – Я пришел сюда из вежливости. Очевидно, усилия потрачены впустую.

– Я думаю, сейчас тебе лучше уйти.

– Хорошо. – Он коротко кивнул и сжал руки в кулаки, боясь, что сейчас схватит ее за плечи и потребует ответа. Почему она решила, что он монстр? Бандит. Как все, кого он знал, могли осудить его так быстро и резко?

Конечно, благодаря Бертрано у них были доказательства. И он признал вину, поскольку выбора у него не было.

Эмма смотрела ему в глаза, и, хотя ее подбородок был поднят кверху, а плечи гордо расправлены, он знал, что она боится. Боится его.

Лоренцо открыл рот, чтобы сказать что-то о своей невиновности, но передумал. Зачем, если она все равно не поверит?

– Прощай, – сказал он вместо этого и повернулся, чтобы идти к выходу.

Вдруг сверху раздался крик ребенка. Краем глаза он увидел, как замерла Эмма и румянец на ее лице сменился бледностью. Он бы не обратил внимания на плач ребенка, тем более что он знал, что Эмма живет с сестрой и ее семьей. Но все же…

Плач повторился, жалобный крик ребенка. Эмма не двигалась, Лоренцо тоже. Все его чувства вдруг обострились, и он не мог понять почему.

– Ты не подойдешь к ребенку? – спросил он, сознательно сделав голос мягче. Ребенок продолжал плакать, рыдания становились все громче и требовательнее.

Эмма сглотнула.

– Подойду. Когда ты уйдешь.

Лоренцо увидел, что ее глаза стали просто огромными на бледном лице.

– Это ребенок твоей сестры? Почему она не подходит?

– Ее нет. – Эмма облизнула губы, и Лоренцо увидел панику в ее глазах. – Пожалуйста, Лоренцо, просто уйди.

– Я пойду, – он кивнул в сторону лестницы, – но, может, тебе лучше сначала подойти к ребенку?

– Нет, – быстро и громко произнесла она, и Лоренцо поднял брови. – Я сказала, что хочу, чтобы ты ушел. Иди же. – Теперь паника была и в ее голосе.

Лоренцо шагнул к ней.

– Что ты скрываешь, Эмма?

– Ничего, – прозвучало в ответ.

Он снова шагнул к ней.

– Скажи мне правду, Эмма. Ты что-то скрываешь. Я не знаю, что это может быть, но…

– И что я могу прятать от тебя? – презрительно оборвала она его и кивнула в сторону лестницы: – Ребенка?

Слова словно повисли в осязаемой тишине комнаты. Мысль не полностью сформировалась у него в голове, пока она не произнесла эти слова. Он чувствовал, что она что-то скрывает, чувствовал ее страх и панику, слышал, как плачет ребенок…

Он не мог понять… Но сейчас, с шокирующей ясностью, все встало на свои места. Молча повернувшись, он взбежал по лестнице.

– Лоренцо! – Она поспешила за ним, в отчаянной мольбе протягивая к нему руки. – Лоренцо, пожалуйста, не надо…

Он слышал плач ребенка. Его жалобное «мама, мама».

– Пожалуйста, – снова, задыхаясь, проговорила она, но он проигнорировал ее крики.

Лоренцо распахнул дверь и, ошеломленный, остановился, увидев розовощекого ребенка, стоящего в кроватке, держась пухлыми ручками за бортик. Его личико было мокрым от слез.

Эмма зашла в комнату позади Лоренцо, и ребенок потянулся к ней:

– Мама, мама.

И Лоренцо все понял, едва взглянув на девочку с черными, как ночь, волосами, серыми глазами и точно таким же подбородком, как у него самого. Он повернулся к Эмме, которая смотрела на него с нескрываемой паникой.

– Когда, – низким голосом спросил он, – ты собиралась рассказать мне о моей дочери?