Алекс был уверен, что ослышался. В ушах у него все еще шумело, а бешеный стук сердца заглушал звуки.

И все же он услышал слова Рэйчел.

Она согласилась выйти за него замуж.

Но почему-то с этими словами не пришло облегчение. Мозаика не сложилась, а наоборот, рассыпалась на кусочки.

– Рад слышать это, – пробормотал он.

– Наверное, глупо говорить об этом сейчас.

– Почему? Любому мужчине польстит, если после секса с ним женщина решит стать его женой. Это лучше, чем в прошлый раз, когда ты заявила, что не хочешь и слышать об этом, и сбежала от меня.

Он притянул ее к себе, положив руку ей на живот. Он все еще был совершенно плоским, ничуть не выдавая того, что она носит ребенка. Если бы не недавнее УЗИ, он не поверил бы, что она беременна.

– Почему ты передумала?

– Если я скажу, что из-за оргазма, ты убежишь?

Он бы улыбнулся ее откровенности, если бы не огромная тяжесть, сдавившая его грудь.

– Нет.

– Хотя это не совсем так. Только отчасти. Я не могу представить, как буду растить с тобой ребенка. Но я вдруг представила, как это будет без тебя, и поняла… в общем, я подумала, что, если я не выйду замуж, у тебя будут другие женщины. Может быть, кто-то из них родит тебе ребенка. Я не хочу этого, Алекс. А если я выйду за тебя, других женщин у тебя не будет. Ты должен быть верным.

От ее признания он ощутил странную теплоту в груди. Его обрадовали ее ревность, желание быть для него единственной.

– Меня это устраивает.

– Правда?

– Да. Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь почувствовала себя использованной. Не только из-за твоего прошлого, но и из-за моего тоже. Из-за моей матери.

– Ты любил ее, правда?

– Да, – медленно произнес Алекс. – Она была мне матерью.

– Но на твоем месте многие возненавидели бы мать за то, что она заставила тебя пережить.

– Она сама была жертвой, Рэйчел, и у меня недостанет жестокости судить ее. Никто никогда не любил ее, кроме меня, и я рад, что у нее была моя любовь. – В его словах прозвучали грусть и горечь. Он ненавидел эти чувства. Словно он до сих пор был мальчишкой, жаждавшим любви, но так и не получившим ее.

– Ты помнишь все недостатки своей матери и все-таки любишь ее, – проговорила Рэйчел.

– Да, – с трудом выговорил Алекс.

– Я тоже люблю мать. Но иногда мне кажется, что если я буду вспоминать ее несовершенства, то оскорблю этим ее память. Но я же помню их! Я была к ней ближе, чем кто бы то ни было, и знала ее, как никто другой.

– Твои воспоминания не могут лгать. И ты имеешь право сожалеть о них.

– Ты лучше любого психотерапевта. Правда, решая одни проблемы, ты успел нагрузить меня кучей других.

– Неужели? – От этих слов он вдруг почувствовал себя бесконечно уставшим. Ему казалось, что он разрушил нечто невыразимо прекрасное.

– Хотя они не так уж серьезны, – добавила Рэйчел.

– Ну да. Всего лишь муж и ребенок. Ничего серьезного.

– Эй, давай остановимся!

– Ты все еще предпочитаешь не думать об этом?

– Сегодня я уже подумала об этом.

– И поэтому с тобой случилась истерика?

– Просто я боюсь. Потому что знаю, что даже хороший человек может сильно ранить своего ребенка. А я не так уж совершенна, и мне кажется, я не справлюсь.

– Ты должна стать увереннее, – заявил Алекс. – Я вырос в борделе, полном наркотиков, так что ты – единственная, кто сможет показать нашему ребенку, какой бывает нормальная жизнь.

– Я сама не знаю, что это такое.

– По крайней мере, ты нормальнее меня.

– Но любовь многое лечит, – произнесла Рэйчел. – Вспомни о своих чувствах к матери.

– Когда любит только один, этого недостаточно, – с горечью отозвался он.

– Разумеется, она любила тебя. Просто ей было трудно это показать. Как и моей матери.

Но в ушах Алекса продолжали звенеть гневные слова матери – последние, которые он услышал от нее в этой жизни:

«Ты все испортил! Все это время я возилась с тобой ради него! А теперь ты забираешь его у меня! Он – единственный, кого я люблю! Он – единственный, ради кого я терпела тебя рядом! Потому что я знала, что только вместе с тобой он разрешит мне остаться! А теперь он прогоняет меня! У меня ничего не осталось!»

«Мама, но у тебя есть я!»

«Ты мне не нужен, глупый мальчишка! И никогда не был нужен! Я лучше умру, чем останусь жить без него!»

– Наверное, ты права, – ответил Алекс безжизненным голосом. Перед его глазами, как живая, стояла мать, все-таки осуществившая свою угрозу. – Все будет хорошо.

Он не верил ни одному своему слову.

Рэйчел давно пора было позвонить домой. С тех пор как она сбежала из-под венца, прошло почти два месяца. До сих пор никто не знал ни о ее помолвке с Алексом, ни о том, что она ждет ребенка.

Однажды ей позвонил Аякс. Она чувствовала себя неловко. Но он говорил только о Лее.

Он любил ее. Рэйчел была рада этому. Аякс и Лея были созданы друг для друга. И вот теперь, когда Аякс смог признать свои чувства к ней, они наконец были вместе. И их брак явно обещал стать куда более счастливым, чем мог стать их с Аяксом союз.

Что ж, за Лею с Аяксом оставалось только порадоваться. Ну а теперь Рэйчел пора было наконец окончательно разобраться в своих отношениях с Алексом. Она по-прежнему скрывалась от мира в его доме. Периодически они наведывались в Канны, чтобы проверить, как идут дела в процветающем бутике. Дела шли отлично, и Рэйчел уже подумывала об открытии второго магазина. Кроме того, Алекс советовал, куда вкладывать деньги, и с его помощью она постепенно становилась настоящим инвестором. Эти заботы отвлекали Рэйчел от реальности, над которой она иначе, наверное, сломала бы голову.

Она чувствовала, что в ее душе зреет большое, серьезное чувство к Алексу. Думать об этом было тяжело и страшно. Будущее пугало, настоящее было запутанным. И рано или поздно она должна была признаться в этом.

А ведь предстояла еще и свадьба – всего через пару месяцев после побега с предыдущей. Когда Рэйчел думала об этом, она казалась себе психом.

Так или иначе, она просто обязана была сделать звонок.

Найдя в записной книжке своего телефона номер Леи, она решительно нажала кнопку вызова и присела на диван.

– Привет, Лея, – сказала она, когда сестра взяла трубку.

– Рэйчел! Я не слышала тебя… слишком давно.

– Прости, но я… я пыталась разобраться со своими проблемами и не хотела мешать тебе разбираться со своими.

– О да, у меня их было немало, – вздохнула Лея. – Наверное, это из-за них мы с тобой последние годы не были особо близки. Я ведь всегда любила его. Не думай, ты здесь ни при чем. Это моя вина. Но… трудно близко общаться с той, кому принадлежит твой любимый мужчина.

– Ты… ты его любила?

– Всегда. – Голос Леи сорвался. – Всю жизнь.

Слеза скатилась по щеке Рэйчел. Теперь ей ничего не стоило расплакаться.

– Лея, я ужасно рада, что ты вышла за него. Я ведь не любила его с самого начала. И если бы мне пришло в голову, что ты… я бы никогда не позволила этой истории встать между нами.

– Ничего, теперь все позади. Я так счастлива с ним!

– Я… я рада. Очень.

– Ну… а теперь все же расскажи об Алексе. Я очень переживаю за тебя. Вернее, мы все. И Аякс тоже.

– Ну разумеется, – улыбнулась Рэйчел.

– Это ведь… Алексиос Кристофидис, да?

– Да, – выдохнула она.

– Ты знала?..

Рэйчел с трудом сглотнула перекрывший горло комок.

– Не знала… сначала. Но потом, когда убежала со свадьбы, уже знала. И… мне все равно нужно вам об этом рассказать. – Она не понимала, как облегчить себе это признание, поэтому решительно выдохнула. – Я беременна. У нас с Алексом будет ребенок.

– О боже… боже! Мы это отпразднуем!

– Спасибо, но праздновать я не хочу, – рассмеялась Рэйчел. – Все это сводит меня с ума.

– Почему?

– Потому что… понимаешь, он хочет жениться на мне из-за ребенка. Я согласилась, потому что он отец ребенка, и потом, я не хочу замуж ни за кого, кроме него. Но мне страшно. Жить с мужем, который меня не любит. И ребенок… я уже не помню, когда держала на руках младенца…

– Я, кажется, понимаю. Все это и правда очень страшно.

– Ты согласна?

– Да. Я знаю, каково это – выходить замуж за мужчину, который тебя не любит. Видеть, как он смотрит на тебя, и понимать… понимать, что желает он совсем не тебя.

– О, Лея…

Лея на мгновение замолчала, затем произнесла:

– Если не хочешь выходить за него замуж, возвращайся домой.

– Нет, я хочу. Думаю, мне нужно выйти за него.

– Из-за ребенка? Но ты не обязана, Рэйчел. Мы поможем тебе. Не забывай об этом.

– Я знаю… Но нет. Я должна сделать это… для себя. Правда, я иногда не понимаю, что я делаю рядом с ним, но, мне кажется, без него я не смогу быть счастлива.

– Это самое ужасное. Я отлично понимаю, каково тебе.

– Из-за Аякса?

– Сейчас все хорошо. – Лея тяжело вздохнула. – Но сначала… Мне тоже пришлось делать выбор. Хочу ли я быть с ним, зная, что это не будет идеальным союзом, или мне следует от него отказаться.

– И ты решилась быть с ним.

– Да. И все кончилось хорошо. Но так бывает не всегда.

– Я знаю.

Рэйчел казалось странным выслушивать советы младшей сестры. Но ей они были необходимы.

– Ты знаешь, конечно. Но кто-то должен был напомнить тебе об этом. А вдруг от ласк Алекса это вылетело у тебя из головы? Ведь, наверное, они тебя к нему и привлекли?

– Ну да, – хихикнула Рэйчел. – Но не только. Между нами… было что-то еще. С самого начала.

Она сама толком не знала, что за чувство связывало их. И не очень-то стремилась прояснить это. Тем более что, как и все связанное с Алексом, оно невероятно возбуждало и в то же время повергало в ужас.

– Ты любишь его, – уверенно констатировала Лея.

Сердце Рэйчел упало. И в то же мгновение она почувствовала острую вспышку счастья. Как будто она наконец стала самой собой. Рэйчел Холт. Рэйчел, которая любила Алексиоса Кристофидиса больше всего на свете.

– Да. Я люблю его.

– Привет, дорогая!

Алекс вошел в спальню и, пораженный, остановился. Рэйчел стояла перед ним в одной кружевной ночной рубашке, глядя на него с улыбкой, полной соблазна.

– Чему обязан подобным счастьем? – Алекс расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.

– Каким это счастьем?

– Быть соблазненным тобой. Ведь именно это здесь и происходит.

– Я рассказала им. Сестре, отцу. О ребенке.

Алекс застыл, не выпуская пуговицы из пальцев:

– И?..

Если они обидели ее или оскорбили… вряд ли он поступит с ними благородно. Или хотя бы по закону. Никто не имеет права делать Рэйчел больно.

– Они отнеслись ко всему на удивление спокойно. Наверное, даже испытали облегчение, услышав, почему я так поступила. Конечно, было не так просто сказать отцу: «Я встретила мужчину, и меня охватила страсть, которой я не смогла сопротивляться». Но я справилась. Думаю, услышать это ему было приятнее, чем что-то вроде: «Пап, я села за руль пьяной и разбила машину» или «Тут один парень записал на видео, как я делаю ему минет».

– Наверняка, – отозвался Алекс.

– Так что теперь мне незачем волноваться о других. И я, пожалуй, подумаю о себе. О нас. И о ребенке.

– Мысль о ребенке тебя больше не пугает?

– Еще как пугает! Но все-таки мне стало полегче. Если уж я поняла, что не смогу стать клоном своей матери, значит, я могу не тратить на это силы и попробовать самой стать хорошей матерью. Логично?

– Не менее логично, чем многое другое в нашей жизни.

Рэйчел рассмеялась. В тоненькой ночнушке, с рассыпавшимися по плечам золотистыми волосами, она была необыкновенно хороша и бесконечно соблазнительна. Она казалась воплощением совершенства. Воплощением свободы.

– А мне кажется, я права. Я слишком долго отказывалась от того, чего хотелось мне самой. Слишком часто мне говорили, что я не права.

– А я никогда не скрывал своих чувств. Так было безопаснее.

Лицо Рэйчел мгновенно изменилось, искаженное гневом и болью.

– Когда ты говоришь о том, что тебе пришлось пережить… Я хочу вернуться в прошлое и защитить тебя. Но не могу. И мне плохо от этого.

Алекс почувствовал, как от ее слов сжалось его сердце.

– Мне не нужна защита, – пробормотал он.

– Сейчас нет. А тогда – да. И мне… мне жаль, что никто не захотел помочь тебе.

– Рэйчел, ты… ты переживаешь из-за меня?

– Да. И не только. Я… хотела сказать тебе потом, но… я люблю тебя.

Алекс застыл.

– Скажи это еще раз, – потребовал он.

Этих слов он ждал всю жизнь. Он не слышал их ни от матери, ни от отца, ни от многочисленных любовниц. Они жгли его душу ледяным огнем. Он ждал, не в силах вздохнуть. Казалось, весь мир вокруг него замер в ожидании ответа Рэйчел.

– Я люблю тебя, Алекс.

Его сердце забилось как сумасшедшее. Он не знал, что делать, что сказать.

– Почему? – Вопрос сорвался с его губ помимо воли.

– Потому что я плакала перед тобой. Потому что я хочу соблазнять тебя, хочу, чтобы ты меня соблазнял, хочу шептать тебе неприличные словечки и петь, когда ты рядом. И ты никогда не осудишь меня. Ты принимаешь меня такой, какая я есть, и это дает мне силы самой принять себя.

– Это все?

– По-твоему, этого недостаточно? Что ж, не буду отрицать, секс с тобой тоже хорош.

Алекс пересек комнату и, схватив Рэйчел в объятия, впился в нее поцелуем. Он не отпускал ее губы, пока они оба не начали задыхаться, пока его легкие не наполнились ее запахом, а кровь горячим ключом не закипела от желания.

Он совершенно потерял голову, не умея принять ее дар и не в силах его отвергнуть. Он точно знал лишь одно: теперь Рэйчел останется с ним.

Его снедало страстное, неистребимое желание привязать ее к себе неразрывными узами. Клятвы, обеты, сила закона… Ему была необходима эта свадьба.

Потому что он не мог позволить себе ее потерять.

– Покажи мне, глубоко ли ты меня любишь, – прохрипел он.

– Как?

– Покажи, – повторил он.

Она расстегнула на нем рубашку и покрыла поцелуями его шею и грудь. Ее пальцы тем временем пытались расстегнуть ремень и молнию на его брюках. Вскоре он уже стоял перед ней обнаженным и ее мягкие ладони гладили его кожу. Постепенно ее руки скользнули к его мужскому естеству, обхватывая, сжимая и дразня его. Ее пальцы двигались уверенно, губы были мягкими, а язык – жарким и ловким.

Когда Рэйчел все-таки отодвинулась от него, он едва подавил в себе желание ее удержать – лишь чтобы посмотреть, что она сделает дальше.

Она медленно сняла с себя кружевную рубашку, постепенно открывая перед ним свое тело. Впервые она не пыталась ничего сказать – лишь молча раздевалась, глядя ему в глаза. Затем она неторопливо подошла к нему и прижалась грудью к его груди. Он бедром раздвинул ее ноги и почувствовал, как между ними влажно, как ее тело хочет его. Тогда, положив руку ей на ягодицы, он с силой насадил ее на свое бедро. Она откинула голову, ее губы приоткрылись, и с них сорвался сладкий стон удовольствия.

Придержав рукой ее подбородок, он приник к губам Рэйчел, продолжая двигать бедрами, даря ей наслаждение.

Он даст ей это. Не любовь. Секс. Она любит его, так что этого будет достаточно. Она же сама сказала, что ей это нравится. И что секс важен.

Он покажет ей, насколько великолепен может быть секс. Он отдаст ей все. Все, что сможет.

Наконец, оторвавшись от ее тела, Алекс перенес Рэйчел на кровать, уложив так, чтобы таз ее оказался на матрасе, а ноги свешивались вниз.

– Ты нужна мне, – с болью простонал он. – Ты не представляешь, как ты мне нужна.

Подхватив ее за ноги и обернув их вокруг своих бедер, он мощно вошел в нее. Ее тело выгнулось дугой, округлые груди подпрыгнули. Взяв в рот ее сосок, Алекс сильно ласкал его губами и языком. Наконец Рэйчел громко застонала, и Алекс почувствовал, как мышцы ее влагалища сжали его член. Она впивалась ногтями в его плечи и царапала ему спину, пока он вновь и вновь изо всех сил вонзался в ее плоть, совершенно потеряв контроль над собой, не в силах думать ни о чем. Подхватив Рэйчел под бедра, он с силой насаживал ее на себя при каждом толчке. Он никак не мог насытиться ею.

Наконец Рэйчел закричала в экстазе, и это стало для него последней каплей. Мощная волна оргазма накрыла его. Он уперся ладонями в кровать, его тело дрожало, его сотрясали конвульсии. Еще никто никогда в жизни не дарил ему эмоций подобного накала.

Но это не сняло тяжести с его души. Не избавило от боли и смятения.

Зато теперь Рэйчел безраздельно принадлежала ему.

Откатившись, Алекс лег рядом с ней, так же свесив ноги с кровати.

– Я организую свадьбу как можно скорее, – сказал он. – Поскольку ты приняла решение и к тому же любишь меня, я не вижу смысла ее откладывать.

– Ты деспот.

– Да.

– Ты моложе меня, поэтому должен быть моим мальчиком-игрушкой. А вместо этого ты играешь роль альфа-самца.

Он навис над ней, касаясь грудью ее бюста:

– И тебе это нравится.

– Да.

– Так что не жалуйся. Мы поженимся через пару недель, не позже. Я найму координатора и пришлю ее к тебе. Обсудишь с ней все свои идеи и пожелания.

– У меня нет никаких идей. Прежнюю свадьбу я планировала год, а какой будет эта, мне все равно.

Это признание неприятно резануло его.

– Ты год планировала свадьбу с Аяксом. Почему же ты так равнодушна к нашей церемонии?

– Нет, не равнодушна. Меня не волнует, какой она будет, потому что главное для меня – то, что будет потом.

– И что же будет потом?

– Мы будем вместе.

Да, она принадлежала ему. С этой мыслью он наконец почувствовал облегчение, которого так ждал.

Он все-таки завоевал ее.