— Не пропало до сих пор, и теперь ничего с шаманским сокровищем не сделается. А завтра придут водопроводчики и позаботятся о нем.
— Завтра! — фыркнул муж. — До завтра все что угодно может случиться!
— Типун тебе на язык! Если я не вернусь с прогулки, звони в милицию, чтобы сообщили полковнику, а уж он обнаружит мой хладный труп. Вот телефон. И на всякий случай давай проверим, хорошо ли заперты все окна.
Перед тем как отправиться на прогулку, я опять загримировалась и надела парик с челкой. С большой неохотой изменила я свой внешний облик. Из двух зол я предпочла бы не понравиться блондину как я, а не как Басенька. Прогулка прошла точно так же, как вчера. Он до глубокой ночи просидел со мной на лавочке, хотя никто его там силой не удерживал…
Вопреки мрачным пророчествам мужа до утра ничего не произошло. Не было необходимости искать мой хладный труп, ибо я вернулась с прогулки целая и невредимая, шаманские сокровища лежали в целости и сохранности в кухне под столом, никакого следа непрошеных гостей не обнаружилось. Тишина и спокойствие.
Три слесаря-водопроводчика пришли к нам около двенадцати часов дня. Я была растрогана до слез, узнав в одном из них капитана. Он собственной персоной самоотверженно волок чугунное калено канализационной трубы. Я воспользовалась случаем прояснить остававшиеся до сих пор для меня неясными некоторые аспекты дела. Во-первых, какое отношение имеет к нему полковник. По имеющимся у меня сведениям, он должен заниматься совсем другими делами.
Капитан не стал темнить:
— Нашим делом полковник интересуется, можно сказать, в частном порядке. У него свое особое отношение к расхищению национального достояния, и он пожелал, чтобы его держали в курсе всех перипетий нашей операции. Мне кажется, он охотно бы лично возглавил ее, такой у него зуб на всех этих подонков, да времени нет.
Во-вторых, меня интересовал вопрос с передачей для шамана, но капитан сказал, что и сам не в курсе и ровно ничего не понимает. Остается ожидать развития событий.
Водопроводчики рассыпались по дому, опылили порошком для снятия отпечатков пальцев все ценности, включая и комод, велев мне потом все тщательно поубирать, открыли неоткрывающийся ящик секретера, который оказался пустым, сделали еще тысячу дел и, наконец, угомонились. Перед уходом капитан пожелал выяснить у меня с мужем кое-какие недостающие мелочи.
— Как вы договорились с Мацеяками о возвращении? — задал он вопрос, повергший меня и мужа в полное смятение. Вытаращив глаза, мы уставились друг на друга, но ни один из нас и слова не произнес. Капитан терпеливо ждал, хотя времени у него было в обрез. Не дождавшись ответа, он задал наводящие вопросы:
— Они вам позвонят? Кого-нибудь пришлют? Вы договорились где-то встретиться? Когда? Где?
— Никак не договорились, — наконец пробормотал муж. — Я как-то упустил этот вопрос из виду. А ты? — с надеждой посмотрел он на меня.
— И я упустила, — сокрушенно призналась я. — Просто не было об этом разговора. У меня создалось впечатление, что они каким-то образом сами проявятся. Хотя, если честно, впечатление вот только сейчас создалось…
Не стану описывать, с каким выражением смотрел капитан на нас обоих и даже сделал такой жест, будто хотел покрутить пальцем у виска, да из вежливости удержался. А я с ужасом подумала, что вот из-за этого очередного упущения могу всю оставшуюся жизнь прожить в шкуре Басеньки.
— Знаете что, мои дорогие, — укоризненно вымолвил капитан, — если бы у меня еще оставались какие-то сомнения относительно вашего участия в афере Мацеяков, теперь их бы не осталось. Ладно, сколько еще?
— Чего сколько?
— Сколько времени еще вы будете играть роли Мацеяков? Сколько дней?
— Дней пять… Вроде бы пять? — муж вопросительно смотрел на меня. — А потом они проявятся, не сомневайтесь…
— А если не проявятся, тогда что?
— Не знаю, что вам и ответить, пан капитан, — сокрушенно произнес муж. — Должно, совсем он мне голову заморочил — три недели, три недели, а как закруглимся — и не решили. Затмение на меня нашло, не иначе…
Я в ужасе воскликнула:
— Они что, не вернутся? Пан капитан, у вас есть основания думать, что они уже сбежали? Тогда на кой черт вся эта петрушка с нашим переодеванием? Да нет же, вернутся!
Капитан с сомнением крутил головой.
— Думаю, что пока не успели сбежать и, возможно, вскоре объявятся. Дней пять подождем. Но в такой ситуации мы с вами сейчас ни о чем договориться не можем. Как тут согласуешь наши действия? Остается одно — будете информировать меня обо всем, что произойдет, даже о каждой мелочи. Понятно? Что бы ни случилось — сразу звоните, но так, чтобы вас не было видно в окно. Понятно? Наверное, по нашим лицам он увидел, что не совсем понятно, потому что еще раз повторил категорическую просьбу обязательно звонить, причем делать это из какого-нибудь укромного угла.
— Поставьте телефон пониже, — посоветовал он, и мы поняли, что лучше всего звонить в позиции лежа на полу.
Тем временем два других водопроводчика вплотную занялись сокровищами шамана и не скрывали своего недовольства тем, что большинство отпечатков пальцев на предметах искусства мы с мужем очень хорошо стерли. Поскольку раскуроченные сокровища невозможно было реконструировать на месте, решили забрать их с собой и завтра вернуть в реставрированном виде. Это означало, что водопроводно-канализационные работы в особняке Мацеяков немного затянутся. Нас с мужем научили, что говорить хозяевам по этому поводу, причем капитан особый упор сделал на то, чтобы наши показания были согласованы. На следующий день бригада водопроводчиков, теперь уже в составе лишь двух человек, принесла в сумке с инструментами шаманские сокровища. Они были так чудесно восстановлены, что мы с мужем потеряли при виде их дар речи. Ни следа нашей разрушительной деятельности! Муж в полном восторге рассыпался в похвалах способностям специалистов соответствующих служб милиции и даже о чем-то очень интересном поговорил на языке химиков с ее славными представителями. А затем под их бдительным оком мы с мужем должны были завернуть сокровища в пакет и обвязать его бечевкой в точности так, как было раньше. С мужа немного слетела эйфория, и он заговорил на нормальном языке:
— А золото в середке вы оставили на месте? — подозрительно спросил он. — И иконы? А то пропадет, а мы отвечай…
— Не беспокойтесь, вам отвечать не придется, — успокоил его один из работников коммунальной службы. — Теперь уже мы проследим за этим.
— Нет, но в середке… — попытался настаивать муж, однако ему не дали договорить, заявив, что в середке как раз то, что положено.
Когда они ушли, я стала разъяснять этому дураку:
— Ну как ты не понимаешь — наверняка они в середку положили поддельные драгоценности. Ведь то, что там было, стоит бешеных денег, кто же будет так рисковать. Слушай, какие мы с тобой умные, не разрезали бечевку, а осторожненько развязывали, вот и пригодилось…
Итак, передача шаману приобрела прежний вид и стала дожидаться своего часа в кухне под столом. Не знаю, почему это место казалось нам самым подходящим, но мы выбрали его. Пакет лежал себе спокойно, а мы с мужем не находили места от беспокойства. Как же раньше мы оба не подумали о возвращении к прежней жизни, не обсудили все подробности этой важнейшей процедуры! А теперь вот мучайся… А вдруг эти Мацеяки продержат нас тут еще три недели? Да что там недели — три года! А уж милиция не снимет нас с поста до конца операции — это как пить дать. Муж настолько пал духом, что совсем перестал соблюдать условия конвенции. Пришлось его призвать к порядку.
— Ты что сидишь, как сосватанный? — недовольно спросила я во время нашей очередной поездки к Земянскому. — Я, что ли, буду за тебя бояться? Нервно вздрогнув, он и в самом деле испугался, так что устроить представление ему было совсем нетрудно. И только потом спохватился и постучал себя пальцем по лбу.
— Ты, видно, совсем спятила! — недовольно сказал он. — Ведь строить из себя шутов мы должны были напоказ, для милиции. А раз милиция все знает, на кой черт устраивать такие представления? Из любви к искусству?
— А ты уверен, что за нами не наблюдает, например, шаман? Или тот же Земянский. Спросит Мацеяка, с каких это пор тот излечился от автофобии. Так что лучше не рисковать, да и вообще делай, как договорились, а то запутаешься, для кого стараемся. Тяжело вздохнув, муж продемонстрировал такой приступ паники, что любо-дорого смотреть. Впрочем, ему весьма помогло в этом то обстоятельство, что, занятая разговором, я чуть было не угодила под самосвал. Правда, виноват был самосвал, но ведь в таких случаях это уже неважно…
Я же честно исполняла все обязательства. На прогулку, например, ходила изо дня в день, правда, теперь уже не только по долгу службы. Отношения с блондином все более беспокоили меня. Уж больно он умный, даже какой-то всезнающий, и к тому же вел себя странно. С самого начала давал мне понять, что он человек чрезвычайно занятой, а в то же время проводил со мной на скверике целые часы, не жалея времени, без всякой видимой причины. Ох, неспроста это!
Погода испортилась, похолодало, дул пронизывающий ветер. Я честно гуляла и в такую паршивую погоду. Сидя на лавочке в сквере вся съежившись, я так глубоко погрузилась в свои невеселые мысли, что забыла, где нахожусь. Мысли перескакивали с шамана на блондина, контрабанда предметов искусства смешивалась с антиконтрабандой, организованной с моей активной помощью, романтичные любовные похождения Басеньки — с элементами моей собственной биографии. И опять блондин… Все чаще мне в голову приходила мысль, что он прогуливается по скверику только для того, чтобы следить за мной. Вот только на кого он работает? На милицию? На пана Паляновского? Чем больше я размышляла, тем больше приходила к мысли, что, пожалуй, верно последнее…
А вот и он сам, собственной персоной. Подошел к моей скамейке, поздоровался. Автоматическим жестом я пригласила его присесть рядом. Клянусь, именно автоматическим, сознательно я не сделала ничего, чтобы укрепить связывающие нас узы.
— Вы так задумались, что заметили меня лишь тогда, когда я здоровался с вами в третий раз, — мягко произнес он, присаживаясь на скамейку. — Что-нибудь случилось? Может, я смогу быть вам полезным?
Не знаю почему, но с самого начала так уж повелось — в его присутствии я всегда говорила то, чего не следовало говорить. Так было и на этот раз.
— Как вам сказать, — ответила я. — Может, и случилось, не знаю. То есть, конечно же, знаю, но это смотря что. Пока же я совсем запуталась в проблемах, но в них я должна разобраться сама. Не буду скрывать — одну из проблем создаете вы, твердый орешек и, боюсь, мне не по зубам. Во всяком случае, никак не удается разгрызть, аж зубы болят, а загадка остается загадкой.
— Значит, по крайней мере в решении одной проблемы я мог бы вам помочь или хотя бы попробовать помочь. Правда, я не дантист, да и не понимаю, что загадочного вы нашли во мне, но охотно помогу в решении этой загадки. Вам не холодно? Холодно мне было страшно. Просидев около часа на пронизывающем до костей ветру, я промерзла насквозь, а зубы сами по себе выбивали звонкую дробь. Никаких гриппов и ангин я не боялась, зато меня очень беспокоила мысль о том, как я выгляжу, — наверняка лицо посинело, а нос красный от холода. Одно утешение, это не я, а Басенька предстала перед блондином в виде сине-зеленого трупа.
Честная по натуре, я выполняла условия конвенции, но, если Стефан Паляновский подложил мне такую свинью, могу я немного нарушить Басенькины привычки и позволить себе согреться чашечкой кофе? Принимая предложение блондина погреться в кафе, я — уже не как Басенька, а как я — может быть, поступила не совсем благоразумно, но еще в семнадцатилетнем возрасте я поклялась себе никогда не быть благоразумной и этой клятве всю жизнь оставалась верна.
Сев за столик напротив блондина, я, наконец, получила возможность рассмотреть его в хорошем освещении. Он не носил бакенбард и не предложил мне начать со спиртного. Даже если бы не было других причин, уж одного этого достаточно, чтобы почувствовать симпатию к человеку.
Но были и другие причины. Те самые, в силу которых я просто не в силах была отвести от него взгляд. Смотрела и смотрела, пока, наконец, моя одурманенная душа не очнулась от летаргического сна. Что-то очень странное и в блондине, и в нашем знакомстве…
— Если еще к тому же вас зовут Марек… — произнесла я, скорее продолжая внутренний монолог, чем обращаясь к нему.
Блондин внимательно посмотрел на меня.
— Так уж случилось, что меня действительно зовут Марек, — с расстановкой произнес он, помолчав. — Откуда вы знаете?
Я его знала пять дней. Пять дней, которые потрясли мир… Ну, может, и не мир, а только меня. Всего пять дней, трудно поверить! И к тому же его зовут Марек! Нет, такое невозможно, нереально, просто фантастично. Как же я с самого начала этого не поняла? Все это мне привиделось, такое в жизни просто не может произойти. Такого человека нет в действительности, ибо я его придумала!
На блондинов я настроилась в те давние времена, когда чуть-чуть стала проясняться дотоле беспросветная чернота моего первого в жизни романа. Настроилась, и ничего хорошего из этого не вышло. Со всеми встречающимися на моем жизненном пути блондинами я претерпела столько неприятностей, что страшно вспомнить.
А началось все в стародавние времена, когда на новогодний вечер у нас в доме один из знакомых привел с собой незнакомого нам молодого человека, блондина потрясающей красоты. И в смокинге! Увидела я его — и сердце молвило: вот он! Вот тот, о ком я с детства мечтала, и теперь моя мечта воплотилась. Не помню, как прошел вечер, не помню, о чем мы говорили. Нас познакомили, я протанцевала с ним несколько томных танго, мы распрощались, и больше я его не видела.
Знакомый, который привел блондина в наш дом, находился в тот вечер под сильным воздействием алкоголя и совершенно не помнил, откуда блондин взялся. Я неоднократно приставала к нему с расспросами, он искренне пытался вспомнить, мы сообща набросали несколько вариантов, но ни один из них не сработал. Искать его по всей Варшаве не имело смысла, тем более, что лица его я не запомнила. В памяти остался лишь светлый образ принца из волшебной сказки.