Начальник Калужского ополчения Василий Фёдорович Шепелев дал 4 октября большой обед, на котором генералы от души веселились, а начальник гвардейской кавалерии Депрерадович даже пустился плясать. Читаны были стихи, присланные из Петербурга:
Хоть Москва в руках французов,
Это, право, победа:
Наш фельдмаршал князь Кутузов
Их на смерть впустил туда.
Свету целому известно,
Как платили мы долги,
И теперь получат честно
За Москву платёж врага.
Побывать в столице — слава!
Но умеем мы отмщать.
Знает крепко то Варшава,
И Париж то будет знать!
Возвращаясь в девятом часу вечера в свою деревушку, Ермолов нашёл там офицера Кавалергардского полка с письменным приказанием Кутузова собрать назавтра всю армию для наступления против неприятеля. Ермолов спросил ординарца, почему приказание доставлено ему так поздно. Тот ответил, что не знал, где находился начальник главного штаба.
Ермолов, прибыв тотчас в Леташовку, доложил Кутузову, что в столь короткое время армию собрать невозможно.
В присутствии Беннигсена, настаивавшею на скорейшем выступлении, фельдмаршал изобразил сильный гнев, по затем отложил сбор войск на вечер. При всей своей проницательности Ермолов не догадывался, что Кутузов в душе был только доволен отсрочкой. В образе ведения войны и способах восторжествовать над Наполеоном он резко расходился с Беннигсеном.
Самым логичным казалось навалиться всеми силами на 26-тысячный кавалерийский авангард под командованием Мюрата, стороживший русских перед Тарутином и отдалившийся от главной армии на пятьдесят вёрст. Разгром этого отряда представлялся тем более достижимым, что противник, не ожидавший нападения, был беспечен. Казаки заезжали даже в тыл Мюрату, через его левый фланг, лесом, который не охранялся. Однако поражение авангарда повлекло бы немедленное выступление французской армии из Москвы. В задачу же Кутузова входило как можно дольше оставить в бездействии неприятеля, которому каждый час и каждый клок сена стоили крови.
— Чем долее останется в Москве Наполеон, — повторял главнокомандующий, — тем вернее наша победа.
Между тем Беннигсен, отношения которого с Кутузовым сделались уже откровенно враждебными, вместе с английским генералом Вильямсом торопил фельдмаршала, упрекал его в медлительности и старался ещё более восстановить против него и так не благоволившего к главнокомандующему Александра I. Из-за интриг Беннигсена вынужден был под предлогом болезни покинуть армию Барклай-де-Толли…
По разработанной в штабе диспозиции правое крыло русской армии под начальством Беннигсена тремя колоннами должно было атаковать незащищённый левый фланг Мюрата. Казакам Орлова-Денисова и гвардейской кавалерии Меллер-Закомельского вменялось зайти в тыл французам и отрезать им отступление по столбовой Московской дороге.
Вторая колонна Багговута назначена ударить с фланга.
В центре должен был наступать корпус Дохтурова.
Кутузов прибыл в Тарутинский лагерь, когда стало смеркаться. Десять казачьих полков графа Орлова-Денисова уже начали марш и переправлялись через реку Пару для обхода французов. Ночь была не очень тёмная, хотя и с облачным небом. Погода сухая, но земля влажная, так что не слышно было даже колёс под артиллерией. Никто не смел курить трубки, высекать кремнём огня, кашлять; говорили шёпотом, лошадей удерживали от ржания. Всё шло согласно диспозиции, однако Кутузов имел недовольный вид и, ни к кому не обращаясь, произнёс:
— Вот, просят наступления, предлагают разные проекты… А чуть приступишь к делу — ничего не готово. Предупреждённый неприятель, приняв меры, заблаговременно отступает.
Ермолов, понимая намёк, толкнул коленом Раевского, шепнув ему:
— Он на мой счёт забавляется…
Шло время, наступил рассвет, но сигнала об атаке левого крыла Мюрата всё не поступало. Наконец с большим промедлением впереди загремели пушечные выстрелы. Ермолов, горевший нетерпением, подъехал к фельдмаршалу:
— Ваша светлость! Время не упущено, неприятель не ушёл. Нам надлежит со своей стороны дружно наступать, потому что гвардия отсюда и дыма не увидит…
Кутузов скомандовал наступление, но через каждые сто шагов войска останавливались: главнокомандующий уже понимал, что правый фланг запоздал с атакой.
Полной победы над Мюратом не произошло из-за того, что Беннигсен со своими колоннами сбился в лесу с пути, долго блуждал, и только один Орлов-Денисов оказался перед зарею у края леса. Казачий генерал несколько раз выезжал на возвышение и глядел влево, откуда долиты Гили появиться пехотные колонны Багговута и Остермаиа Толстого, но никого не было видно. Небо от бивачих огней неприятеля покрылось светлым заревом, приметно было, что войско уже подымается ото сна. Опасаясь быть открытым Французами и ожидая ежеминутно появления пехоты, Орлов-Денисов понёсся с десятью казачьими полками прямо на французов. Внезапность застала врасплох неприятелей; они едва успели поворотить пушки и, сделав несколько выстрелов, побежали за Рязанский овраг. Весь лагерь на правом берегу реки Чернишни и 38 орудий были захвачены казаками.
Пока Орлов-Денисов собирал рассыпавшихся по французским бивакам казаков, показался из леса Багговут с одной егерской бригадой. Случайное вражеское ядро сразило командира наповал. С его смертью общая связь с корпусом прекратилась, егеря поодиночке храбро бились с врагом, но не были своевременно поддержаны запоздавшим подкреплением. Мюрат уже успел собрать и построить солдат, переменил фронт и отправлял обозы, чтобы они не мешали (искуплению.
На лицах генералов — Ермолова, Раевского, Милорадовича Кутузов читал неудовольствие из-за того, что войска не идут далее пожинать плоды одержанной победы. Милорадович просил дозволения догнать неприятеля.
— Если не умели мы поутру взять Мюрата живьём и прийти вовремя на места, — отвечал фельдмаршал, — то преследование бесполезно. Нам нельзя отдаляться от занятой позиции.
Он только что получил перехваченное полковником Кудашевым предписание маршала Бертье одному из французских генералов об отправлении тяжестей с подольской на можайскую дорогу. Кутузов из этого заключил о намерении Наполеона выходить из Москвы. Но куда? Когда? С какой целью? Он готовил армию к кровопролитным сражениям с главными силами Наполеона, жертвуя временным успехом.
Притворяясь, что не замечает недовольства генералов, Кутузов спокойно сел на разостланном ковре. Приехал Беннигсен. Фельдмаршал поднялся, сделал несколько шагов ему навстречу и сказал:
— Вы одержали победу. Я обязан вам благодарностью, а государь вас наградит…
Беннигсен не сошёл с лошади, холодно поклонился главнокомандующему, в нескольких словах донёс о ходе дела на правом крыле и присовокупил, что, получив ядром контузию, он имеет на несколько дней нужду в покое.
Трофеи заключались в 38 орудиях, знамени, 40 зарядных ящиках, около 2000 пленных и большом количестве обоза. В числе убитых были генералы Фишер и Дери. Русские узнали о бедствии, переживаемом французами. В неприятельском лагере, вокруг догоравших бивачных огней, валялись заколотые для пищи или уже объеденные лошади и ободранные кошки. Около шалашей размётаны были иконы, похищенные из соседних церквей и употребляемые вместо дров.
Под вечер армия воротилась в Тарутино. На дороге стояли отбитые неприятельские орудия. Тут же на крыльце полуразрушенной избы в окружении генералов сидел Кутузов. Указывая на трофеи, он приветствовал проходившие мимо него колонны со словами:
— Благодарю вас именем царя и Отечества!..
«Ура!», перемешанное с весёлыми песнями, было ему ответом. Шумно и радостно вступали войска в свой лагерь, покой не шёл на ум. К Ермолову явился Фигнер, рассказавший об участии своей партии в горячей сшибке с французскими кирасирами. Он был близок к Мюрату, который в одной рубахе едва мог спастись. Во время партизанского рейда в тылу неприятеля французы в панике — бросали свои фуры, повозки и сами взрывали зарядные ящики.
Тарутинское сражение, стоившее нам 1200 убитых и раненых, имело великое нравственное значение. С самого начала похода оно было первым наступательным действием главной армии и увенчалось хоть и неполным, но, по крайней мере, значительным успехом. Милорадович с авангардом расположился при Винкове, где русские впервые в этой войне стали на земле, отбитой у неприятеля.
…Тарутино, где был рассвет русской победы, украсилось и первым, сооружённым во славу Отечественной войны памятником. Получив в наследство Тарутино, сын знаменитого полководца Румянцева-Задунайского в 1828 году отпустил крестьян в вольные хлебопашцы, желая, чтобы село это никогда не переходило в руки частным лицам. Крестьяне порешили воздвигнуть на собственный счёт монумент, который был окончен и освящён в 1834 году. На нём помещена следующая надпись:
«НА СЕМ МЕСТЕ РОССИЙСКОЕ ВОИНСТВО, ПРЕДВОДИТЕЛЬСТВУЕМОЕ ФЕЛЬДМАРШАЛОМ КУТУЗОВЫМ, УКРЕПЯСЬ, СПАСЛО РОССИЮ И ЕВРОПУ».