Рано поутру, когда густой молочный туман сполз в долины, Ермолова разбудил его двоюродный брат и адъютант:
— Алексей Петрович! Французы в больших силах теснят наш арьергард!..
Взяв Измайловский и Егерский гвардейские полки, Ермолов поспешил к Ноллендорфу.
Скрытые густым туманом, французы напали с левого фланга на егерей, взяли триста пленных и перемешались с русскими войсками. Прибывшие гвардейцы остановили их и оттеснили к Ноллендорфу.
Остерман твердил Ермолову:
— Приказывайте, а я исполнять буду…
Порешили: корпусу принца Евгения Вюртембергского сдерживать натиск французов, а Ермолову с гвардией занять, не доходя до Теплица, выгодную позицию и остановить на ней войска. Выслав вперёд для обозрения поручика Александра Муравьева, Ермолов отправился искать место для предстоящего боя.
Несколько вёрст почтовая дорога шла тесниной, не позволяя нигде развернуть войска. Так Ермолов со своим двоюродным братом Петром Николаевичем добрался до селения Кульм с каменным господским двором под черепичной крышей. Отсюда влево открывалась волнообразная долина с разбросанными на ней аккуратными немецкими деревнями.
Справа Рудные горы опускались почти до самого тракта, покрытые лесом и прорезанные глубокими и крутыми ущельями, по дну которых текли маленькие речушки, впадающие ниже Кульма в реку Страден.
— Вот тут, за ручьём, мы и остановимся, — миновав Кульм, сказал Ермолов Петру Николаевичу. — На нашем правом крыле местность хотя и открытая, но затрудняет движение рекой с топкими берегами.
— Зато слева холмы дают французам выгоды для атаки, — заметил капитан Ермолов. — А ведь это самый важный фланг.
— Вижу, брат, вижу. Но что поделать! — согласился с ним Алексей Петрович. — Укрепим это крыло войсками.
Ведь лучшей позиции нам всё равно не сыскать. Поручик Муравьев проехал до самого Теплица да так и вернулся ни с чем.
По предложению Ермолова войска расположились так: в центре, у селения Страден, — батальоны 2-го пехотного корпуса; на левом и правом флангах, а также в резерве — гвардия. Отряд генерала Кнорринга занял мызу в полутора вёрстах впереди позиции. Артиллерия устроилась на отлогих скатах высот, господствующих над местностью. Муромский полк вместе с гвардейскими егерями был послан на лесистую высоту, за деревней Страден, которую надлежало оборонять особенно упорно: здесь должна была спускаться союзная армия, идущая через Богемские горы.
Общая численность русского отряда не превышала 4 тысяч человек. При этом 2-й пехотный корпус был совершенно расстроен предыдущими боями.
Когда войска устраивались на позиции, на тракте от Теплица показалось несколько всадников в прусских мундирах, мчащихся во весь опор. Адъютант Фридриха-Вильгельма прискакал, чтобы известить Остермана о положении союзной армии.
— Все колонны и император Александр ещё в горах, — сказал он. — Король уже в Теплице и просит вас держаться как можно долее. От вашей твёрдости зависит участь армии…
Граф Остерман и Ермолов объехали ряды войск, объявляя, что решено не отступать ни шагу и надобно устоять или умереть. «Ура!» было общим ответом. Измайловцы просили, чтобы им первым позволено было идти в огонь; музыканты, барабанщики, писаря требовали ружей и патронов.
Из-за густого тумана трудно было угадать движение и численность французов. Только гремела с обеих сторон пушечная пальба. Принц Евгений держался с егерями часа два и начал отступать к Кульму, теснимый неприятелем.
В десятом часу туман постепенно стал рассеиваться, открывая синие колонны французов, спустившихся с гор. Они выбили слабый отряд Кнорринга из Кульма, открыли огонь из батарей и построились к атаке. Вслед за тем неприятельская бригада двинулась на левый фланг русских, чтобы оттеснить их от гор. Егеря встретили французов у деревни Страден, где загорелся отчаянный бой. Солдаты сражались на пересечённой ручьями и каменными заборами местности, стояли не цепью, а толпами ж дрались отчаянно против превосходных сил. Русские и французские стрелки, перескакивая через кучи камней и рвы, отделявшие сады и рощи, сшибались на полянах. Если какой-либо взвод подавался назад, офицеры бросались на врага, увлекая за собой солдат. Когда французы ворвались в Страден, генерал-майор Храповицкий с Измайловским полком опрокинул их штыками и был ранен во вражеских колоннах. Вандам снова овладел Страденом и атаковал свежими колоннами Пристен. Бывшие там полки 2-го корпуса, расстреляв последние патроны, отступили. За ними продвинулся неприятель, учредил батареи и открыл огонь против гвардии. Таким образом, ей одной пришлось продолжать сражение.
Отборное войско стояло неколебимо. Семёновцы пошли в штыковую атаку на Пристен. Два неприятельских батальона были окружены и почти совершенно истреблены. Но и Семёновский полк потерял до девятисот человек. Подпоручик Семёновского полка Матвей Муравьев-Апостол своим примером ободрял солдат: он вскочил на пень среди бушевавшего огня, надел коротенький плащ на конец шпаги и, махая ею, созывал своих солдат к новому приступу, но в этот миг пуля ужалила его. Па помощь семёновцам Ермолов послал два батальона Преображенского полка. Пристен переходил из рук в руки.
Ермолов находился возле Остермана, когда черепок чиненного ядра ударил в начальника отряда. Остерман не свалился с лошади, однако раненная выше локтя его рука болталась, едва держась в плечевом суставе. Александр Муравьев с другим адъютантом подхватили его. Остерман, без кровинки в лице, был отнесён в сторону и тотчас окружён врачами из разных полков. Поминутно теряя сознание, граф Александр Иванович остановил свой взор на молодом медике, недавно поступившем на военную службу, и твёрдым голосом произнёс:
— Твоё лицо мне нравится… Отрезай мне руку…
Перед операцией Остерман-Толстой попроспл:
— Соберите солдат. Пусть поют мне русскую песню…
Руководя с самого начала боем, Ермолов после ранения Остермана стал и формальным командующим. Положение отряда было отчаянное. В резерве оставалось только две роты Преображенского полка; все остальные подразделения уже побывали в огне и выбивались из последних сил. Напор неприятеля возрастал, вновь прибывавшие части корпуса Вандама увеличивали натиск.
Ермолов, разъезжая посреди огня, воодушевлял солдат, объяснял им важность удерживаемых позиций, обнадёживал скорым подкреплением. Несколько раз посылал он в Теплиц узнать, не идёт ли на помощь корпус Раевского, но никто не показывался. Силы таяли, таяли и боеприпасы.
Вандам подвёл к полю битвы все свои 35 тысяч солдат и 80 орудий. К счастью, местоположение не позволяло ему развернуть весь корпус в боевой порядок. Но количество войск вселяло несомненную уверенность в победе, если бы успех зависел только от числа солдат, а не от нравственного состояния войск. Сражение достигло высшей степени упорства и перешло в рукопашный бой.
Но вот позади, при выходе из ущелья, засветились медные каски русских кирасир, заиграли трубы, и вместе с этими звуками блеснула искра надежды в сердце каждого солдата. Из ущелья длинной колонной потянулись конные латники, приспевшие раньше прочих. Одна часть заняла равнину на правом фланге и начала перестрелку с неприятельскими уланами, другая выстроилась в резерве за полковыми колоннами.
Ермолов встретил командира кавалерийского корпуса князя Голицына, чтобы как старшему сдать ему команду, Но тот, выслушав доклад, сказал:
— Победа за вами, довершайте дело. Если вам нужна будет кавалерия, я немедленно вышлю её по первому вашему требованию…
За кирасирами стали спускаться полки лёгкой гвардейской дивизии, расположившейся за правым крылом. Они стояли неподвижно под сильнейшим ружейным огнём, так что через несколько часов в каждом из них недоставало уже по два эскадрона. Местность мешала кавалерии вступить в бой.
Ермолов ехал на позиции, когда какой-то толстяк в шляпе с обвисшими полями, закрывающими лицо, и с обнажённой шпагой заступил ему путь с криком:
— Великая военная операция… Вы делаете всё совсем не так!..
Притворившись, что он не узнал полусумасшедшего квартирмейстера великого князя Константина полковника Кроссара, Ермолов взревел:
— Это что за чучело! Прочь с дороги!..
Он обхватил всадника, в воздухе мелькнули коротенькие ножки, и Кроссар оказался на обочине…
Ермолов вернулся вовремя. Вандам вознамерился решительным ударом сломить оборону и в два часа пополудни пустил две колонны, приказав им пробиться сквозь русскую линию между левым крылом и центром. Французы овладели Пристеном и вышли на равнину на левом фланге. Здесь расположилась батарея подполковника Бистрома, который с четырьмя орудиями храбро действовал целый день и наносил большой урон неприятелю.
Ермолов послал Николая Муравьева с приказанием 2-му батальону Семёновского полка идти на защиту орудий Бистрома. «Никогда не видел я что-либо подобное тому, — восхищался Муравьев, — как батальон этот пошёл на неприятеля.
Небольшая колонна эта хладнокровно двинулась скорым шагом и в ногу. На лице каждого выражалось желание скорее столкнуться с французами. Они отбили орудия, перекололи французов, но лишились всех своих офицеров, кроме одного прапорщика Якушкина, который остался батальонным командиром».
В теснину спустился генерал-квартирмейстер Барклая Дибич, маленький, рыжий, пылкий и нетерпеливый. Увидя, что французы напирают в больших силах, он поскакал к лейб-гвардии драгунскому полку и велел ему следовать за собой. Но драгуны не знали его в лицо, и никто не тронулся с места, пока Дибич не показал им своей звезды. Он пришпорил коня с криком:
— За мной, драгуны!..
Сперва один солдат поскакал за ним, потом другой, третий, и наконец весь полк в беспорядке пустился в атаку. Ермолов, приметив эту вылазку, которая делалась без его приказания, велел Александру Муравьеву, брату Николая, остановить драгун, но было уже поздно. Гвардейская кавалерия опрокинула неприятельскую пехоту, загнала её в болото, и, хотя часть драгун завязла в топях, остальные заскакали французам в тыл. Тогда Ермолов бросил вперёд, через пылающее селение Пристен, преображенцев и измайловцев. То была самая блистательная минута битвы: с одной стороны скакала конница и трубы гремели атаку, с другой наступала пехота с барабанным боем.
Удачная атака восстановила успех русских. До вечера продолжался сильный огонь на левом фланге. Когда уже миновала критическая минута, приехал Милорадович. По праву старшего он отдавал приказания Ермолову, который исполнял их молча, внутренне досадуя на запоздалое появление новоиспечённого графа. Ещё позже прибыл и Барклай, в свою очередь принявший командование от Милорадовича.
Только в девять вечера с гор сошёл долгожданный корпус Раевского. Хотя Ермолов и был в приятельстве с Николаем Николаевичем и даже находился с ним в родстве, он не позволил ему в ту ночь занять передовой цепи. В этот знаменитый день не должны были торжествовать никакие другие войска, кроме гвардейцев 1-й дивизии, потому что только исключительно им принадлежал успех. Ермолов ездил по цепи, уговаривая своих людей терпеливо провести ещё одну ночь в караулах.
Гвардия под начальством Ермолова, сражавшаяся целый день против вдвое сильнейшего неприятеля, спасла своим геройским самоотвержением всю союзную армию.