Положение становилось напряженным. Было очевидно, что за разведчиками ведут наблюдение. Продвигаться дальше всем отрядом не было возможности. Оставалось одно – использовать мимикрин и двинуться дальше одному. Гроздев так бы и поступил, но, рассматривая в бинокль местность, он неожиданно заметил вдалеке человека, лежащего на земле.

Инженер передал бинокль Бахтадзе.

– Посмотри, Яков, что там такое?

– Человек… На нем форма польского офицера. Лежит на спине и обматывает руку чем-то белым… Похоже, что делает перевязку.

«Странные вещи творятся на этой границе, – подумал Гроздев. – Кто этот человек? Может быть, это он ранил Каширина, а может быть, и его самого подстрелили…»

– Что будем делать, Миша? – спросил Бахтадзе.

– Мы должны захватить этого человека живым. Понятно, товарищи? – спросил Гроздев.

– Очень даже понятно, товарищ начальник, – ответил Симоненко.

– Ясно, – тихо сказал Гущин.

Гроздев внимательно посмотрел на бледное лицо сапера.

– Что с вами, Гущин? Э, да у вас плечо в крови…

Гущин смутился.

– Чуть царапнуло…

Инженер торопливо расстегнул ворот гимнастерки красноармейца.

– Ну-ка, Бахтадзе, – сказал Гроздев, – посмотри, чем тут его царапнуло. – И, обращаясь к Гущину, строго спросил:

– Что же вы молчали?

– Боялся, товарищ начальник, что на заставу отошлете. А рана пустяковая…

Бахтадзе смыл с плеча Гущина кровь, осмотрел рану, сделал перевязку и сказал:

– Считаю, товарищ начальник, что Гущин может остаться с нами.

Гроздев приказал оставить на берегу ручья все лишние вещи и окружить офицера с четырех сторон.

Гущин попросил разрешения обойти офицера с тыла и пополз первым. Вслед за Гущиным направились с разных сторон Симоненко и Бахтадзе.

Гроздев двинулся последним. Ползти было неудобно. Жесткая трава царапала руки, мелкие камешки, проникая под одежду, вонзались в тело.

Чтобы удобнее и быстрее двигаться, Михаил чуть приподнялся, но в это время над ним просвистела пуля, сорвав с головы фуражку. Вздрогнув, Гроздев снова лег на живот и навел бинокль на офицера. Офицер лежал все в том же положении, и по его виду незаметно было, чтобы он только что стрелял.

Когда разведчики совсем близко подползли к офицеру, они увидели, что он лежал неподвижно с закрытыми глазами, точно мертвый. Левая рука его была забинтована. Сквозь бинт просачивалась кровь, мундир тоже был запачкан кровью. Оружия ни в руках офицера, ни возле него не было.

Гроздев подполз вплотную к раненому и дотронулся рукой до плеча.

Офицер вздрогнул и испуганно посмотрел на разведчика.

– Кто вы такой? – спросил Гроздев.

Офицер молчал.

– Кто вы? – настойчиво повторил свой вопрос Гроздев.

– Я польский офицер, – тихо по-русски ответил раненый, – а вы советские командиры?

– Да.

– Как вы сюда добрались? Это же немыслимо…

– О нас не беспокойтесь, – перебил его Гроздев, – рассказывайте о себе.

Офицер помолчал и, заметив у Бахтадзе фляжку, попросил воды. Пересохшими губами приложился к горлышку и жадно выпил несколько глотков.

– Рассказывать особенно нечего, – сказал офицер. – Я командир зенитного полка. Три дня назад меня прикомандировали к Особому корпусу генерала Пеггендорфа. Пеггендорф назначил меня начальником третьего сектора первой зоны. Вчера вечером я случайно узнал, что есть секретное приказание удалить из Особого корпуса всех поляков и лиц, не принадлежащих к фашистской партии. Вчера же вечером от несчастного случая погиб мой товарищ майор Владыевский. Опасаясь, что такой же несчастный случай может произойти и со мной, я решился бежать сегодня утром, выключив все орудия своего сектора. Как видите, мне сравнительно благополучно удалось добраться до этого места…

Разговор утомил раненого, и он замолчал.

– Почему вам удалось добраться только до этого места? – спросил Гроздев.

– Почему? – переспросил офицер. – Оптические батареи, временно выведенные мною из строя, снова пришли в действие. В этом я убедился, получив сразу две раны: в плечо и руку. Удивительно, как вы ухитрились добраться до меня. Орудия оптических батарей никогда не дают промаха. Надеюсь, вы не собираетесь проникнуть дальше?

– Допустим, что собираемся, – сказал Гроздев.

– Это вам не удастся, – заявил офицер. – Нелепая затея! Вы, очевидно, не имеете ни малейшего представления о первой зоне. Оптические батареи этой зоны приводятся в действие фотоэлементами, чувствительными к самым незначительным изменениям не только рельефа местности, но и ее окраски. Любое световое пятно, появившееся в секторе обстрела оптических батарей, мгновенно регистрируется фотоэлементом, который приводит в действие орудия батареи. Прицел орудий ведется с помощью тех же фотоэлементов… Откажитесь от своего намерения…

Гроздев ничего не ответил, а Бахтадзе твердо сказал:

– Увы, но мы не привыкли отказываться от своих намерений, господин офицер.

Поляк удивленно взглянул на врача и попросил еще глоток воды. Когда он напился и почувствовал себя несколько лучше, Гроздев сказал:

– Мы не можем оставить вас здесь. Вам придется последовать с нашими людьми к советской границе.

Гроздев написал короткое донесение, вложил его в конверт и передал Симоненко.

Офицер боялся сдвинуться с места, но Гущин и Симоненко взяли его за руки и потащили за собой.

Когда они отползли довольно далеко, Гроздев сказал:

– Пора.

Он снял с себя гимнастерку, достал из кармана комсомольский билет и подал Бахтадзе:

– Возьми на сохранение, Яков.

Бахтадзе вынул свинцовый пакетик, высыпал из него в банку с бесцветной жидкостью зеленый порошок, обмакнул в раствор вату, и она сразу стала зеленой, как трава.

– Давай, – сказал Гроздев, протягивая руку.

Бахтадзе провел ватой по голой руке Михаила. Узкая влажная полоска окрасилась в зеленый цвет, совершенно не отличавшийся от цвета росшей в поле травы. Краска показалась Михаилу очень теплой, почти горячей.

– Кажется, мне не придется дрожать от холода, Яша, -пошутил он и, указав на маленький радиоаппарат, добавил:

– Связь будем держать ультраприемниками. Жди меня с Гущиным здесь часов до восемнадцати-двадцати. На всякий случай постарайтесь окопаться.

«Неужели Ильичеву не удастся найти противоядие?» – тревожно думал Бахтадзе, смазывая Михаила мимикрином.

Тело Гроздева медленно покрывалось зелеными полосами. Полос становилось все больше и больше… Казалось, на теле Михаила появляется такая же трава, как и вокруг него, будто отразилась она в нем, как в зеркале.

– Вот и готово, – сказал Михаил. – Попрощаемся.

Яков крепко обнял Гроздева, разжал руки и сразу потерял его из виду.

Гроздев отполз от Бахтадзе и осторожно поднял вверх руку, ожидая выстрела. Выстрела не последовало. Гроздев встал на колени и медленно выпрямился. Минуту он постоял, прислушиваясь. Махнул Бахтадзе рукой, улыбнулся, вспомнив, что тот не может его видеть, и уверенно пошел вперед.